трек oxxxymiron - hpl и то страшнее
бамп
вверх
норм, криппи-треду быть!
тухлота
Одна семейная пара решила позволить себе отдохнуть вечерок и отправиться развлекаться в город. Они позвонили знакомой девушке, которая уже не раз сидела с их детьми. Когда девушка приехала, двое детей уже спали в своих кроватках. Так что ей нужно было просто сидеть дома и следить, чтобы с детьми ничего не случилось. Вскоре ей стало скучно, и она решила посмотреть телевизор, но внизу не было кабельного, поскольку родители не хотели, чтобы дети смотрели всякий мусор. Девушка позвонила родителям и попросила разрешения посмотреть телевизор в их комнате. Они, естественно, согласились, но у нее была еще одна просьба: она попросила разрешения закрыть чем-нибудь статую ангела за окном спальни, или хотя бы закрыть шторы, потому что статуя ее почему-то нервировала. На секунду в трубке было тихо, а затем отец, который говорил с девушкой, сказал: «Забирай детей и бегом из дома. Мы позвоним в полицию. У нас нет никакой статуи ангела».
Полиция нашла всех троих мертвыми через десять минут после звонка. Статую ангела так и не нашли.
Одна семейная пара решила позволить себе отдохнуть вечерок и отправиться развлекаться в город. Они позвонили знакомой девушке, которая уже не раз сидела с их детьми. Когда девушка приехала, двое детей уже спали в своих кроватках. Так что ей нужно было просто сидеть дома и следить, чтобы с детьми ничего не случилось. Вскоре ей стало скучно, и она решила посмотреть телевизор, но внизу не было кабельного, поскольку родители не хотели, чтобы дети смотрели всякий мусор. Девушка позвонила родителям и попросила разрешения посмотреть телевизор в их комнате. Они, естественно, согласились, но у нее была еще одна просьба: она попросила разрешения закрыть чем-нибудь статую ангела за окном спальни, или хотя бы закрыть шторы, потому что статуя ее почему-то нервировала. На секунду в трубке было тихо, а затем отец, который говорил с девушкой, сказал: «Забирай детей и бегом из дома. Мы позвоним в полицию. У нас нет никакой статуи ангела».
Полиция нашла всех троих мертвыми через десять минут после звонка. Статую ангела так и не нашли.
Девочка играла в своей комнате, когда услышала свою мать, которая позвала её к себе из кухни. Девочка побежала в кухню. Когда она пробегала по коридору рядом с лестницей, дверь чулана открылась и чьи-то руки, зажав ей рот, затащили её внутрь. Это была её мать. Она прошептала:
— Не ходи на кухню. Я тоже это слышала...
— Не ходи на кухню. Я тоже это слышала...
бумп
Всегда охуевал, почему они в чулане сидят?
Еще
А посему бы и нет?
1\2
Это случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра. Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка — если песня не соответствует моему настроению, я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.
Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей — до нее идти минут пять. Это решение изменило все.
И вот стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря. Подошел автобус. Не мой — я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал — новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой «морде».
Автобус, сипло вздохнув тормозами, встал у остановки. Табличка с маршрутом говорила о том, что конечная у него «Ж/Д ВОКЗАЛ». Решив, что от вокзала до общежития я дойду минут за десять, а ждать автобус своего маршрута можно и полчаса, я взялся за облупленный поручень и зашел в переднюю дверь.
Салон был пуст. В желтом свете плафонов я разглядел лишь четыре фигуры в хвостовой части. Я сел у окна впереди. Двери с шипением закрылись. Автобус плавно, словно пароход от причала, отошел от остановки. С моего места мне были видны руки водителя, лежащие на баранке. Около минуты, наслаждаясь теплом, я пребывал в какой-то полудреме. Изредка поглядывая в окно, я думал о всякой ерунде, разглядывая свое отражение в застекленном окошке, которое отделяло кабину водителя от салона.
В отражении за моей спиной был достаточно четко виден салон и темные фигуры пассажиров сзади. И тут я вздрогнул. Мне на миг показалось, что пассажиры за спиной пристально смотрят на меня. Но не это меня испугало, а то, что они вдруг стали ближе на целых два ряда сидений!
Не знаю, почему я так испугался. Ну пересели. Ну да, все четверо. Значит — вместе едут. Все в темном. Нет, скорее сером. Какие-то комбинезоны или робы. Что меня в этом могло напугать? Я пытался понять это, продолжая смотреть на пассажиров. И тут один из них вытянул вперед руку. Остальные трое медленно повернули к нему головы, а затем уставились в мою сторону. Лица… Я плохо мог их различать — отражение дрожало вместе со стеклом, а оборачиваться не хотелось. Никаких монстров там не было, инопланетян тоже. Клыков, миндалевидных бездонно-черных глаз тоже не было. Простые лица. Какие-то серые, с грубыми чертами, похожие на рабочих со старых плакатов. Они смотрели на меня. Вся четверка.
Гул двигателя стал тише. Автобус подъезжал к остановке, и у меня уже возникла идея — не пора ли валить отсюда, от этих непонятных «друзей»? Кто его знает, что у них на уме? В автобусе они меня, скорее всего, не тронут. А с другой стороны — в наше смутное время всякое бывает.
Остановка проплыла за окном. Я вынул из ушей наушники. Мы не остановились.
С другой стороны, а кто сказал, что мы должны были здесь остановиться? Не ездил я никогда этим маршрутом, может быть, он на ней и не должен останавливаться. Я не боялся и не паниковал — все было слишком обыденно. А вот когда снова посмотрел на отражение салона перед собой — даже втянул голову в плечи. Они уже стояли. Все четверо. Стояли, не держась даже за поручни. И смотрели на меня. Серые лица, серые глаза…
И я оглянулся. И я встал.
Я старался, чтобы это выглядело как можно более естественно — оглянулся назад как бы без интереса, просто так. И сразу же встал правым боком к ним, а лицом к окну, схватившись за поручень над головой. До передней двери был один шаг. На следующей остановке я выйду — выйду и дойду пешком. А потом постараюсь забыть эту странную историю, свой глупый страх и то, как поручень под рукой стал влажным от пота.
Краем глаза я смотрел на них. А они — на меня. Долго делать вид, что я этого не замечаю — глупо. Спросить, что им нужно — страшновато. Оставалось лишь ждать остановки и выходить.
Контролер! Тут до меня дошло, что я так и не заплатил контролеру, не положил в карман желтый прямоугольник билета. И контролера здесь не было!
Вторая остановка осталась позади. Мы не останавливались. «Вахтовый автобус», — подумал я. Поэтому здесь эти мужики с лицами типичных работяг. Поэтому не остановились. Поэтому нет контролера. И поэтому он такой старый. Он перевозит рабочих с предприятия на вокзал или по домам, а я зашел в него, приняв за обычный автобус. Вот они и смотрят на меня. И рукой показывают поэтому… Я сам себе не верил.
Они пошли, уже не скрываясь. Медленно. Не угрожающе, а как-то… как люди, которые идут к рабочему месту выполнять свою работу. С таким выражением на лице рабочий кладет кирпич, автомеханик закручивает гайку.
Это случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра. Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка — если песня не соответствует моему настроению, я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.
Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей — до нее идти минут пять. Это решение изменило все.
И вот стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря. Подошел автобус. Не мой — я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал — новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой «морде».
Автобус, сипло вздохнув тормозами, встал у остановки. Табличка с маршрутом говорила о том, что конечная у него «Ж/Д ВОКЗАЛ». Решив, что от вокзала до общежития я дойду минут за десять, а ждать автобус своего маршрута можно и полчаса, я взялся за облупленный поручень и зашел в переднюю дверь.
Салон был пуст. В желтом свете плафонов я разглядел лишь четыре фигуры в хвостовой части. Я сел у окна впереди. Двери с шипением закрылись. Автобус плавно, словно пароход от причала, отошел от остановки. С моего места мне были видны руки водителя, лежащие на баранке. Около минуты, наслаждаясь теплом, я пребывал в какой-то полудреме. Изредка поглядывая в окно, я думал о всякой ерунде, разглядывая свое отражение в застекленном окошке, которое отделяло кабину водителя от салона.
В отражении за моей спиной был достаточно четко виден салон и темные фигуры пассажиров сзади. И тут я вздрогнул. Мне на миг показалось, что пассажиры за спиной пристально смотрят на меня. Но не это меня испугало, а то, что они вдруг стали ближе на целых два ряда сидений!
Не знаю, почему я так испугался. Ну пересели. Ну да, все четверо. Значит — вместе едут. Все в темном. Нет, скорее сером. Какие-то комбинезоны или робы. Что меня в этом могло напугать? Я пытался понять это, продолжая смотреть на пассажиров. И тут один из них вытянул вперед руку. Остальные трое медленно повернули к нему головы, а затем уставились в мою сторону. Лица… Я плохо мог их различать — отражение дрожало вместе со стеклом, а оборачиваться не хотелось. Никаких монстров там не было, инопланетян тоже. Клыков, миндалевидных бездонно-черных глаз тоже не было. Простые лица. Какие-то серые, с грубыми чертами, похожие на рабочих со старых плакатов. Они смотрели на меня. Вся четверка.
Гул двигателя стал тише. Автобус подъезжал к остановке, и у меня уже возникла идея — не пора ли валить отсюда, от этих непонятных «друзей»? Кто его знает, что у них на уме? В автобусе они меня, скорее всего, не тронут. А с другой стороны — в наше смутное время всякое бывает.
Остановка проплыла за окном. Я вынул из ушей наушники. Мы не остановились.
С другой стороны, а кто сказал, что мы должны были здесь остановиться? Не ездил я никогда этим маршрутом, может быть, он на ней и не должен останавливаться. Я не боялся и не паниковал — все было слишком обыденно. А вот когда снова посмотрел на отражение салона перед собой — даже втянул голову в плечи. Они уже стояли. Все четверо. Стояли, не держась даже за поручни. И смотрели на меня. Серые лица, серые глаза…
И я оглянулся. И я встал.
Я старался, чтобы это выглядело как можно более естественно — оглянулся назад как бы без интереса, просто так. И сразу же встал правым боком к ним, а лицом к окну, схватившись за поручень над головой. До передней двери был один шаг. На следующей остановке я выйду — выйду и дойду пешком. А потом постараюсь забыть эту странную историю, свой глупый страх и то, как поручень под рукой стал влажным от пота.
Краем глаза я смотрел на них. А они — на меня. Долго делать вид, что я этого не замечаю — глупо. Спросить, что им нужно — страшновато. Оставалось лишь ждать остановки и выходить.
Контролер! Тут до меня дошло, что я так и не заплатил контролеру, не положил в карман желтый прямоугольник билета. И контролера здесь не было!
Вторая остановка осталась позади. Мы не останавливались. «Вахтовый автобус», — подумал я. Поэтому здесь эти мужики с лицами типичных работяг. Поэтому не остановились. Поэтому нет контролера. И поэтому он такой старый. Он перевозит рабочих с предприятия на вокзал или по домам, а я зашел в него, приняв за обычный автобус. Вот они и смотрят на меня. И рукой показывают поэтому… Я сам себе не верил.
Они пошли, уже не скрываясь. Медленно. Не угрожающе, а как-то… как люди, которые идут к рабочему месту выполнять свою работу. С таким выражением на лице рабочий кладет кирпич, автомеханик закручивает гайку.
2\2
Пусть потом, в теплой комнате общежития, я буду смеяться над испуганным ребенком, который вдруг во мне открылся. А сейчас я был уверен — они идут на меня. Я посмотрел через плечо в кабину. Теперь, когда я стоял, мне было видно человека внутри. Пожилой мужчина в темном свитере за рулем.
Иногда, копаясь в коробке с разными мелочами, больно натыкаешься на острый предмет. Так и я наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида. Спокойный взгляд, даже насмешливый чуть-чуть. Он знал, он видел — что происходит в салоне его автобуса. А четверо мужчин уже подходили. Мне не нужно было оборачиваться — я знал.
В таких ситуациях нужно сказать что-нибудь типа: «У вас проблемы?», «В чем дело?». Но меня хватило лишь на безвольное вопросительное движение головой. Типа, что такое? Почему вы ко мне подошли? Вам нужна помощь? Или мои деньги? Или моя жизнь?
Я не слабак! Мне не стыдно за свой страх тогда. Нужно побывать в этом автобусе, увидеть эти лица, которые надвигаются на тебя, как колесо грузового автомобиля на пивную банку. Банка даже не проблема, не препятствие, ее просто раздавят мимоходом.
Один из них наклонился куда-то между сидениями и достал большой черный полиэтиленовый мешок. Второй поднял лежащую под сидением сумку из коричневого кожзама. В ней что-то металлически звякнуло. Все так же спокойно они двинулись ко мне. Спокойные лица, размеренные движения.
Автобус резко тормознул. И тут же раздался грохот, звон и звук сигнала. И четверо мужчин сразу оживились, как-то суетливо, вытягивая шеи, они смотрели за мою спину. Открылись двери, и они все вчетвером пробежали мимо меня вон из автобуса, словно бы меня здесь не было. Я слышал, как грубые ботинки с глухим скрипом стали удаляться. Я, наконец, отпустил поручень и увидел на руке кровь — когда автобус во что-то врезался, а так и было — этот звук ни с чем не спутать, моя рука поехала по поручню, из которого торчал незакрученный винт, обрывок проволоки или что-то такое. Косая борозда через всю правую ладонь. Но меня охватило облегчение — подумаешь, авария! Зато они больше не идут на меня так молчаливо и страшно.
Я спустился со ступенек. Посмотрел вперед. Все было ясно — серый «жигуленок» выскочил из переулка, да так неудачно, что автобус даже скорость сбавить не успел. Четверо из автобуса суетились вокруг машины. Один открыл капот зачем-то. Трое остальных вытаскивали из-за руля водителя. И тут один из них стал расстилать на снегу тот самый черный полиэтиленовой пакет, а другой — с глухим звоном рыться в коричневой сумке. Я видел водителя «жигулей» — молодого парня. Он вроде бы сильно не пострадал. Его положили на землю, и один из «рабочих» склонился над ним. Со стороны это выглядело так, словно бы пассажиры автобуса помогают пострадавшему в ДТП бедолаге.
Только вот парень из легковушки все пытался вырваться, встать, но двое из «пассажиров» уже прижимали его к земле, а третий доставал что-то продолговатое, по-металлически блестящее из сумки. Четвертый резко обернулся и посмотрел на меня. А я — на него. В тот же миг я услышал удар и хруст, увидел, как на голову водителя легковушки стремительно опустился непонятный предмет, похожий на небольшую монтировку, но с крюком, как у багра. Брызнула кровь. Один рабочий начал бить. Второй держал руки жертвы, третий придавил его ноги к земле коленом. Брызги крови на алом снегу в свете одной-единственной уцелевшей в аварии фары — левой фары автобуса — были как кляксы. Я видел, как конвульсивно задергались ноги и руки ИХ жертвы, как вдруг он стих, сразу стал похож на ворох тряпья. И кровь потекла, растапливая ледок и грязный снег на асфальте. Хорошо, что я не видел и половины картины из-за ИХ спин, а то остолбенел бы. Но четвертый уже шел ко мне. Не торопясь. Безо всяких эмоций на лице.
И тогда я побежал. В таких случаях всегда пишут — я бежал, как никогда в жизни. Нет. Никогда в жизни я так плохо не бегал! Никогда еще в жизни у меня так бешено не стучало сердце, не сбивалось дыхание, а ноги не заплетались.
Меня не стали преследовать. Я обходил тот квартал, где случилась авария, где стоял ИХ автобус по огромной дуге. В общежитии я никому ничего не рассказал, а просто просидел полночи в туалете, держа сигарету в левой руке — рана на правой уже не кровоточила, но болела сильно. Идти в милицию? Рассказать друзьям? Или просто забыть это все, как страшный сон, как бред сумасшедшего?
Утром в субботу меня разбудил сосед по комнате — я спал в туалете, прижав раненую ладонь ко рту, словно сам себя затыкая.
Через два дня по местному телевидению прошел сюжет о странном происшествии — нашли разбитый «жигуль» посреди улицы Фрунзе, но ни водителя, ни второго автомобиля, ни свидетелей… Там же сообщалось, что за последний год это уже четвертое пустое разбитое авто, найденное посреди узких второстепенных улочек. А еще через неделю я уже знал, что в городе орудует жестокий убийца или убийцы. Их жертв находили у обочин, часто прямо на остановках общественного транспорта. Всегда ногами к проезжей части. Тела были неимоверно жестоко изуродованы. И всегда в статьях, которые печатали СМИ, значилось: «… жертва предположительно ждала автобус на остановке» или «… предположительно тело было выброшено на обочину из автомобиля».
А я видел его снова. Вечером, возвращаясь с учебы уже накануне Нового года, я увидел ТОТ автобус. Он обогнал меня, а в освещенном салоне я увидел силуэт сидящей с книгой женщины. Позади — еще четыре серые фигуры. Когда автобус проезжал мимо, они как раз поднимались. И медленно шли по салону в ее сторону.
Нет, на следующий день СМИ не сообщили о трупе женщины. Изуродованном, брошенном на обочине… Но сообщат. Я знаю. В этом городе очень много узких улочек. Очень много заснеженных обочин.
А тот автобус я видел еще трижды. Последний раз он ехал медленно, а четверо стояли в нем, глядя в окно на меня и не держась за поручни. Я свернул в первый попавшийся двор.
Я не знаю, почему мне дали уйти, не знаю, кто они, не знаю, зачем они это делают. И я не стал проверять, какой автобусный маршрут имеет своей конечной остановкой железнодорожный вокзал. Последний раз я видел его четыре года назад. У меня есть работа, девушка. Шрам на руке остался, но я к нему уже как-то привык. Я больше не езжу общественным транспортом — есть машина. Но примерно раз в год я вздрагиваю, увидев разбитый автомобиль у обочины, кучу мусора в придорожной канаве или силуэт автобуса в вечерних сумерках. Я знаю, ОН где-то там. Со своими пассажирами. И да… У нас рано темнеет.
Пусть потом, в теплой комнате общежития, я буду смеяться над испуганным ребенком, который вдруг во мне открылся. А сейчас я был уверен — они идут на меня. Я посмотрел через плечо в кабину. Теперь, когда я стоял, мне было видно человека внутри. Пожилой мужчина в темном свитере за рулем.
Иногда, копаясь в коробке с разными мелочами, больно натыкаешься на острый предмет. Так и я наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида. Спокойный взгляд, даже насмешливый чуть-чуть. Он знал, он видел — что происходит в салоне его автобуса. А четверо мужчин уже подходили. Мне не нужно было оборачиваться — я знал.
В таких ситуациях нужно сказать что-нибудь типа: «У вас проблемы?», «В чем дело?». Но меня хватило лишь на безвольное вопросительное движение головой. Типа, что такое? Почему вы ко мне подошли? Вам нужна помощь? Или мои деньги? Или моя жизнь?
Я не слабак! Мне не стыдно за свой страх тогда. Нужно побывать в этом автобусе, увидеть эти лица, которые надвигаются на тебя, как колесо грузового автомобиля на пивную банку. Банка даже не проблема, не препятствие, ее просто раздавят мимоходом.
Один из них наклонился куда-то между сидениями и достал большой черный полиэтиленовый мешок. Второй поднял лежащую под сидением сумку из коричневого кожзама. В ней что-то металлически звякнуло. Все так же спокойно они двинулись ко мне. Спокойные лица, размеренные движения.
Автобус резко тормознул. И тут же раздался грохот, звон и звук сигнала. И четверо мужчин сразу оживились, как-то суетливо, вытягивая шеи, они смотрели за мою спину. Открылись двери, и они все вчетвером пробежали мимо меня вон из автобуса, словно бы меня здесь не было. Я слышал, как грубые ботинки с глухим скрипом стали удаляться. Я, наконец, отпустил поручень и увидел на руке кровь — когда автобус во что-то врезался, а так и было — этот звук ни с чем не спутать, моя рука поехала по поручню, из которого торчал незакрученный винт, обрывок проволоки или что-то такое. Косая борозда через всю правую ладонь. Но меня охватило облегчение — подумаешь, авария! Зато они больше не идут на меня так молчаливо и страшно.
Я спустился со ступенек. Посмотрел вперед. Все было ясно — серый «жигуленок» выскочил из переулка, да так неудачно, что автобус даже скорость сбавить не успел. Четверо из автобуса суетились вокруг машины. Один открыл капот зачем-то. Трое остальных вытаскивали из-за руля водителя. И тут один из них стал расстилать на снегу тот самый черный полиэтиленовой пакет, а другой — с глухим звоном рыться в коричневой сумке. Я видел водителя «жигулей» — молодого парня. Он вроде бы сильно не пострадал. Его положили на землю, и один из «рабочих» склонился над ним. Со стороны это выглядело так, словно бы пассажиры автобуса помогают пострадавшему в ДТП бедолаге.
Только вот парень из легковушки все пытался вырваться, встать, но двое из «пассажиров» уже прижимали его к земле, а третий доставал что-то продолговатое, по-металлически блестящее из сумки. Четвертый резко обернулся и посмотрел на меня. А я — на него. В тот же миг я услышал удар и хруст, увидел, как на голову водителя легковушки стремительно опустился непонятный предмет, похожий на небольшую монтировку, но с крюком, как у багра. Брызнула кровь. Один рабочий начал бить. Второй держал руки жертвы, третий придавил его ноги к земле коленом. Брызги крови на алом снегу в свете одной-единственной уцелевшей в аварии фары — левой фары автобуса — были как кляксы. Я видел, как конвульсивно задергались ноги и руки ИХ жертвы, как вдруг он стих, сразу стал похож на ворох тряпья. И кровь потекла, растапливая ледок и грязный снег на асфальте. Хорошо, что я не видел и половины картины из-за ИХ спин, а то остолбенел бы. Но четвертый уже шел ко мне. Не торопясь. Безо всяких эмоций на лице.
И тогда я побежал. В таких случаях всегда пишут — я бежал, как никогда в жизни. Нет. Никогда в жизни я так плохо не бегал! Никогда еще в жизни у меня так бешено не стучало сердце, не сбивалось дыхание, а ноги не заплетались.
Меня не стали преследовать. Я обходил тот квартал, где случилась авария, где стоял ИХ автобус по огромной дуге. В общежитии я никому ничего не рассказал, а просто просидел полночи в туалете, держа сигарету в левой руке — рана на правой уже не кровоточила, но болела сильно. Идти в милицию? Рассказать друзьям? Или просто забыть это все, как страшный сон, как бред сумасшедшего?
Утром в субботу меня разбудил сосед по комнате — я спал в туалете, прижав раненую ладонь ко рту, словно сам себя затыкая.
Через два дня по местному телевидению прошел сюжет о странном происшествии — нашли разбитый «жигуль» посреди улицы Фрунзе, но ни водителя, ни второго автомобиля, ни свидетелей… Там же сообщалось, что за последний год это уже четвертое пустое разбитое авто, найденное посреди узких второстепенных улочек. А еще через неделю я уже знал, что в городе орудует жестокий убийца или убийцы. Их жертв находили у обочин, часто прямо на остановках общественного транспорта. Всегда ногами к проезжей части. Тела были неимоверно жестоко изуродованы. И всегда в статьях, которые печатали СМИ, значилось: «… жертва предположительно ждала автобус на остановке» или «… предположительно тело было выброшено на обочину из автомобиля».
А я видел его снова. Вечером, возвращаясь с учебы уже накануне Нового года, я увидел ТОТ автобус. Он обогнал меня, а в освещенном салоне я увидел силуэт сидящей с книгой женщины. Позади — еще четыре серые фигуры. Когда автобус проезжал мимо, они как раз поднимались. И медленно шли по салону в ее сторону.
Нет, на следующий день СМИ не сообщили о трупе женщины. Изуродованном, брошенном на обочине… Но сообщат. Я знаю. В этом городе очень много узких улочек. Очень много заснеженных обочин.
А тот автобус я видел еще трижды. Последний раз он ехал медленно, а четверо стояли в нем, глядя в окно на меня и не держась за поручни. Я свернул в первый попавшийся двор.
Я не знаю, почему мне дали уйти, не знаю, кто они, не знаю, зачем они это делают. И я не стал проверять, какой автобусный маршрут имеет своей конечной остановкой железнодорожный вокзал. Последний раз я видел его четыре года назад. У меня есть работа, девушка. Шрам на руке остался, но я к нему уже как-то привык. Я больше не езжу общественным транспортом — есть машина. Но примерно раз в год я вздрагиваю, увидев разбитый автомобиль у обочины, кучу мусора в придорожной канаве или силуэт автобуса в вечерних сумерках. Я знаю, ОН где-то там. Со своими пассажирами. И да… У нас рано темнеет.
Доставьте пасту, где мужик ехал на работу через лес и НЕХ смотрело на него
Это утро в конце лета на берегу озера было пасмурным и ветреным. Около восьми часов по тропинке, терпеливо повторяющей причудливую линию берега, брел дачник. Очевидно, он вышел с рассветом, потому что ближайший поселок находился часах в трех такой неторопливой ходьбы. Впереди него, постоянно оглядываясь, так же неспешно гулял доберман. Первое возбуждение от прогулки по лесу давно прошло, и собака, привычная к долгим одиноким блужданиям хозяина, шла метрах в десяти впереди, вопросительно оглядываясь, когда тот останавливался рассеянно поворошить ботинком кустик черники или посмотреть на линию горизонта, где сходились две напряженно серые стихии. В этом месте на их пути был небольшой полуостров, и тропинка предоставляла выбор: продолжить путь вдоль берега или срезать. Собака, знавшая привычки хозяина, оглянулась и свернула с короткого пути. Человек остановился, выудил из кармана мятую сигарету, закурил и огляделся. Что-то на удаленном конце полуострова привлекло его внимание. Он всмотрелся пристальнее. Палатка? Похоже, но почему же собака не обращает внимания? Остатки еды и прочие человеческие запахи обычно неудержимо влекут ее. Человек огляделся, прислушался и направился туда. На первый взгляд туристы или только пришли, или собирались сниматься. Нет, все-таки только пришли и ставили палатку. Она еще не была как следует натянута. А один угол вообще провисал и был придавлен каким-то мешком. К дереву прислонены два ярких рюкзака, а рядом на земле валяется еще какой-то брезентовый мешок... Собака почуяла что-то необычное. Она подбежала к рюкзакам, обнюхала, затем сунулась к мешку и отпрыгнула, но снова бросилась на него передними лапами. Тот продавился, как пустой. Больше всего он напоминал скомканный тент. Человек подошел ближе и увидел, что это не брезент. Но не было оно похоже и на то, чем было. Собака обнюхивала лицо, страшно искаженное, но не гримасой, - вся голова была неправильной формы, как воздушный шарик, наполненный водой. Одна нога подвернулась совершенно неестественным образом, другая загибалась в сторону чуть ниже колена. Дачник сделал шаг назад и оглянулся на палатку. Мешок, придавивший ее угол, тоже был человеком, так же ужасно искаженным, как в кривом зеркале. Как отброшенная игрушечная обезьяна. Собака заскулила и подбежала к хозяину. Тот медленно приблизился к трупу на палатке. Рука мертвеца была придавлена телом, но кисть высовывалась. Дачник осторожно дотронулся до тыльной стороны и отпрянул. Рука была холодная и мягкая, как бы без костей. Он взял палку и потыкал тело, которое подалось, как хорошо взбитая перина. Дачник удержал приступ тошноты и посмотрел на лес. Ничего живого поблизости не угадывалось. Он подумал минуту, подозвал собаку и пошел прочь от озера в сторону шоссе. Ходьбы до него было часа два, но там неподалеку располагался пост ГАИ.
Утренний автобус из маленького городка в дачный поселок был почти пустой. Две тетки с большими сумками - такие есть в любом пригородном автобусе, - женщина средних лет с двумя детьми и сухой старичок, ежедневно отправляющийся за грибами, то ли за ягодами - были его сегодняшние пассажиры. Шоссе было пустынным. Многообещающе оно проходило сквозь поселок и тут же упиралось в ворота воинской части. Движение обеспечивали только дачники - владельцы легковушек и шумные армейские бензовозы. Часть относилась к военно-воздушным силам и потребляла фантастическое количество горючего, хотя никто не мог припомнить никакого летательного аппарата в небе над ней. Да еще офицеры сновали в городок и обратно на джипах. Такой и ехал сейчас навстречу автобусу. Вдруг из леса наперерез выскочил человек. Одной рукой он отчаянно размахивал, другой держал на поводке рвущуюся крупную черную собаку. Водитель резко затормозил. Человек, кажется, что-то крикнул и споткнулся, выпустив поводок. Собака метнулась в метре перед автобусом и скрылась в лесу по другую сторону дороги. Автобус остановился, пассажиры бросились к окнам. - Задавил кого, что ли? - Точно! Лежит, не встает. - Не, был бы слышен удар, - авторитетно заявил дедок. Водитель открыл дверцу и выскочил. - Ну-ка, сидите! - прикрикнула женщина на детей. Но ее саму тоже снедало любопытство. Армейский газик притормозил рядом. Офицер выпрыгнул из машины и подошел к водителю автобуса. Тот ошарашено стоял на коленях возле лежащего. - Сбил? - коротко спросил офицер. Водитель поднял расширенные глаза. - Ей-богу, нет! Даже не задел. Черт знает что такое. Попробуйте пощупать пульс. Я уже попробовал. - Он затрясся и нервно хихикнул. Военный сочувственно и слегка брезгливо посмотрел на водителя и нагнулся над пострадавшим. Тот лежал вниз лицом, и что-то в его позе было ненормальное. Как тряпичная кукла, промелькнуло в голове офицера. Он потянулся к запястью и замер на полпути. Рука была закручена на полтора оборота. - Ничего себе не зацепил! - сказал он и пощупал руку. - Мать твою! Она мягкая, как кисель! Там нет ни одной кости! Что тут случилось? - Вы же видели? - водителя трясло. Он схватил офицера за рукав. - Вы видели? Товарищ капитан! Он лежит не на дороге. Он упал сам. Господи, посмотрите на его ногу! Сперва могло показаться, что одну ногу пострадавший, падая, подогнул под себя, но на самом деле она была изогнута, как отстойник под раковиной. Капитан отцепил от себя водителя и потрогал место странного изгиба. - Черт возьми! - воскликнул он. - Ничего подобного не видел. Похоже, все кости у него раздроблены. - А голова! - водитель автобуса уже пускал пену. - Она плоская и мягкая, как подушка. Офицер выпрямился и оттащил новоиспеченного сумасшедшего на пару метров от трупа: - Спокойно. Я все видел. Как он упал, и как собака побежала. Ты не виноват. Успокойся. Но милицию нужно вызвать. - Да, конечно. Обязательно. - Безумие стало проходить. Пассажиры автобуса не выдержали и вылезли наружу. Из газика высовывался шофер-ефрейтор. Капитан обратился к народу: - Все в порядке, граждане. Маленькое дорожное происшествие. Скоро сюда приедет милиция. Но автобус вынужден сойти с маршрута. Тех, кто торопится, я посажу в первую же попутную машину. К месту происшествия подходить запрещается. Маленькая толпа никуда не торопилась и подходить пока не собиралась. Зрители таращили глаза на тело и негромко делились впечатлениями. Офицер подошел к своей машине. - Нужно съездить на пост ГАИ. Это минут двадцать. И сразу обратно. Впрочем, уже не нужно, - из-за поворота показался грузовик. - Лучше побудем здесь. Мало ли что. Он вышел на середину дороги и поднял руку. Грузовик остановился. Жуликоватый шофер оценил обстановку. - И кто ж его, сердешного? Надеюсь, не ваше благородие? - Твое дело маленькое. Поедешь мимо поста ГАИ. Остановишься и скажешь, что на сто девяносто третьем километре ЧП. Вернее ДТП. И свободен. - Э, нет, командир. Мимо поста я не ездок. - Он шмыгнул в кабину. Офицер вспрыгнул на подножку и сжал ему руку. - Несообщение о происшествии? А что везешь? - Глаза шофера забегали. - Делай, что тебе говорят. Рядом с этим никому ты не нужен. - Твоя взяла, ваше благородие. - Ой ли? - Мамой клянусь. Грузовик тронулся. Ефрейтор презрительно посмотрел ему вслед и сплюнул. - Через час доберется. - Он вылез из машины, сел на обочину и закурил. К капитану подошел старичок из автобуса. - Товарищ капитан, объясните все-таки, что случилось? Его ведь не сбили? - Я не следователь. Сейчас приедет милиция и разберется. - Я бы сказал, что разбираться здесь - дело военных. Капитан посмотрел старичку в глаза. - Товарищ капитан! - раздался голос ефрейтора. - Поглядите-ка! Офицер был рад отвязаться от дедка, но тот засеменил следом. Ефрейтор стоял под ближайшими к дороге деревьями. Он принялся объяснять: - Сижу, покуриваю, вдруг гляжу - какая-то странная черная куча. Присмотрелся, подошел - так это та самая собака. И тоже дохлая. Зацепил, наверно, автобус и ее. Офицер уже догадывался, какую картину он увидит, но все оказалось еще нереальнее. Собака походила на старые тренировочные штаны, которые использовали как половую тряпку и отшвырнули в угол. Не нужно было прикасаться, чтобы понять, что у нее тоже нет ни одной целой кости. Капитан все же потрогал ее в том месте, где должны были быть ребра. Собака уже остыла, но оставалась мягкой, как студень. - Пойдем, - сказал он своему подчиненному. - Присматривай, чтобы гражданские сюда не лезли. - И все-таки, товарищ капитан, что это значит? - подал голос дедок. - Это значит, - капитан остановился и повернулся к нему. Надо было припугнуть этого назойливого старика. - Это значит, что происходят серьезные вещи. И я, как единственный представитель власти, объявляю здесь чрезвычайное положение, а это уже значит, что всякое невыполнение моих приказов будет караться заключением под стражу. Ефрейтор! Проследи за этим особенно. - Так точно, товарищ капитан. Дедок попятился и проковылял к своим. Тем уже наскучило происшествие. Сумчатые тетки втянули городскую по виду женщину в обсуждение каких-то проблем, похоже, мало связанных с сегодняшним трупом. Дети, мальчик и девочка почти одного возраста, перекидывались летающей тарелочкой. Водитель автобуса осматривал свою машину. - Ничего нет. Ни единого пятнышка, ни вмятинки. Я ничего не протирал. Вон, пыль на месте. - Я вижу. Присмотри лучше, чтобы к трупу никто не подходил.
Бля охуенно! Давно не читал такой годноты. Спасибо Оп.
Недавно заступивший на дежурство лейтенант автоинспекции устроился в комнатенке отдыха вздремнуть, наказав напарнику сержанту будить только если произойдет что-то из ряда вон выходящее. Сержант слегка боролся со сном в "стакане" - застекленной будке высоко над дорогой. Движение было скудным и, благодаря предупреждающим знакам, совершенно безупречным. Потрепанный грузовичок, фыркая, сбросил скорость. Рефлекс, подумалось сержанту. Эта телега и в свободном полете не превысит скорость. Но он, вроде, собрался остановиться. Нет, проехал. И все-таки остановился. Дал задний ход и заглох в десяти метрах от стеклянной будки. Сержант рассматривал допотопного уродца. Водитель вылез из кабины. И человек, и машина были такими, что еще встречаются в полузаброшенных деревнях. Наверняка мужичок пробавляется чем-то левым. Например, эти бревнышки в кузове... Сержанту было наплевать на все это, но что заставило мужичка искать разговора с ним? Он нехотя спустился из "стакана". - Начальник, - помялся мужичок, - там авария. Человека сбили. На сто девяносто третьем километре. И еще километров пять по дороге к воинской части. - Кто сбил? - Не знаю, мимо проезжал. Автобус стоит, народ высыпал. Газик армейский. Летчик командует. Велел вам сообщить. - Ранен кто? - Может, ранен, может насмерть - не видел. Лежит на обочине. Я не разглядывал, начальник. Летчик сказал поторопиться. Но врачей вызывать не просил, так что, думаю, жмурик. - Подожди здесь. - Начальник! Тороплюсь очень! И так крюка дал. Ни в жисть бы в ваши края не сунулся. Войди в положение, начальник! Сержант попытался поймать взгляд бегающих глазок. - Ладно, гуляй. Но номер я запомнил. Если пошутил, лучше сейчас извинись. - Какие шутки, начальник. Поторопитесь. Уж больно этот военный нервничает. Грузовичок с трудом завелся, развернулся и затарахтел обратно. Сержант прошел в заднюю комнатенку и разбудил напарника. Тот вскочил. - Ну что еще случилось? - Происшествие, шеф. Похоже, сбили человека. - Кто сбил? Где? - На дороге к воинской части. Мужик проезжал мимо, сообщил. - Где он? - Отпустил я его. Толку с него никакого. Деревенщина в старой колымаге. Сам ничего не видел. Какой-то летчик погнал его сюда. На всякий случай я номер записал. - Тьфу, черт! Ладно, придется смотаться. Будешь за старшего. Да, вызови туда врача, мало ли что. В любом случае, хотя бы констатирует смерть. - Слушаюсь, шеф. Лейтенант сел в патрульную машину и поехал, не включая мигалки. Шоссе было пустынным.
Патрульная машина остановилась в нескольких метрах от трупа. Милиционер козырнул военному и подошел к телу. Водитель автобуса порывался начать свои объяснения, но лейтенант жестом остановил его. - Сначала осмотрим место происшествия, потом соберу показания. Пассажиры автобуса снова начали проявлять любопытство. - Никто ничего не трогал. Я проследил, - заметил летчик. Лейтенант кивнул, склонился над трупом и свистнул. Затем попробовал повернуть его голову, но тут же отдернул руки, будто коснулся огромного паука. Он обвел взглядом всю публику. - Нет, - произнес он бесцветным голосом, - сначала, все-таки, показания. Были опрошены все, кроме детей. Все сходилось, и картина получалась предельно простой. Но совершенно невероятной. Человек расшибся в лепешку, но ни на нем, ни на автобусе не было никаких внешних повреждений. То же самое с собакой. Хозяин и собака погибли одновременно и одинаково. Мистика какая-то. Оба офицера отошли в сторонку. - Честно говоря, я ничего не понимаю. - Я тоже, - серьезно ответил летчик. - С другой стороны, это вообще не мое дело. Автобус его не сбивал, это очевидно. Как и собаку. - Я это видел собственными глазами. - У вас в части случайно не проводятся какие-нибудь эксперименты? Военный покачал головой: - Исключено. Нас сокращают и расформировывают. Милиционер пожал плечами: - Ладно, посмотрим, что скажет медицина. "Скорая" должна бы уже подъехать. Машина "скорой помощи" появилась минут через двадцать. Врач попросил милиционера и военных отодвинуть толпу подальше и осмотрел труп. - Ничего не могу сказать, а еще меньше - понять, - обратился он к лейтенанту. - Его можно забрать? - Нет, лучше не надо. Я сейчас вызову специальную бригаду. Вероятно, будет расследование. А что хоть с ним случилось? На что похоже? - Похоже... похоже, что его выпотрошили, сделали фарш и набили обратно. На ощупь все внутри совершенно однородной консистенции. Это и есть причина смерти, - доктор цинично осклабился. - А что явилось причиной этих изменений, без вскрытия сказать не могу. Думаю, понадобятся серьезные исследования. Лейтенант поблагодарил врача и пошел к своей машине. Связался с постом. - Сержант? - Да, шеф. - Не называй меня шефом хотя бы в эфире. И слушай внимательно. Вызывай сюда парней из госбезопасности. С хорошей лабораторией. С лучшими учеными страны. - Что с вами, товарищ лейтенант? - Ты мне не поверишь. - Тогда мне никто не поверит подавно. - Пусть спросят военных. Думаю, те быстренько прискачут. Очень похоже на то, что нагадили здесь именно они. Больше некому. Действуй, сержант. - Слушаюсь, шеф, - с сомнением ответил тот. Лейтенант вылез из машины. Мимо проезжала иномарка. Парень сбросил скорость до минимума, огибая препятствия, девушка рядом с ним прильнула к стеклу. Они оживленно переговаривались. Милиционер сделал знак рукой, чтобы парень поторопился. Не хватало тут еще зевак. Возле автобуса что-то происходило. Дети осаждали водителя, тот сердился, а мать выговаривала детям. Прочие тоже говорили одновременно. Милиционер приблизился. - Что еще случилось? Все повернулись к нему. Шофер ответил: - Забросили свою игрушку на крышу автобуса. Там ей теперь и оставаться. Дети были готовы заплакать. - Сними, - попросил лейтенант. - Трудно, что ли? - А что, просто? Это не сарай. Сниму, а они тут же опять забросят. - Не забросят. Скоро поедете. Водитель даже как-то оживился, почти побежал к кабине и ловко вскарабкался на крышу. Остальные набросились на милиционера с вопросами, разобрался ли он, что случилось, и чем кончилось расследование. Ответы были неопределенными. Да еще дети под ногами гнусили. - Он не отдает тарелку. Скажите ему, чтобы отдал. - Кто не отдает? Какую тарелку? - Он огляделся и не нашел шофера. - Где он? - На автобусе, - в один голос ответили дети. - Эй! - неуверенно крикнул лейтенант, подходя; затем громче: - Эй! Слезай! Что там случилось? Никто не отвечал. - Он точно там? - рядом стоял военный. - Там! Он не слезал. И тарелку не отдает, - подтвердили дети.
- Как бы туда подняться? - милиционер обошел автобус. - Вот здесь, - показал летчик. Лейтенант неуклюже вскарабкался на автобус. Шофер лежал на крыше, как куча тряпья, еще более искаженный, чем труп внизу. Тот упал, вытянувшись, а этот как бы осел. Он был такой же желеобразный и быстро остывал. Уж очень быстро. Прошло ведь всего несколько минут, а день не такой уж холодный. Летающая тарелка торчала из-под кучеподобного мертвеца. Лейтенант вытащил ее и бросил вниз. Ноги стали плохо слушаться, и он пополз на четвереньках к краю. Какая-то закономерность была в этих ужасных событиях, что-то знакомое. Deja vu. - Подстрахуй, - попросил он капитана. - Что там? - летчик уже догадывался. - Спущусь и поговорим. Милиционер стал слезать задом. Капитан направлял: - Ниже... еще... левее... - но опора никак не находилась. Тогда он просто подошел ближе и рукой поставил трясущуюся ногу в нужное место. Но нога таки соскользнула с никелированной опоры, и милиционер грохнулся прямо на летчика. - Ч-черт! - выругался он, холодея. Одна рука была в крови. Нет, не в крови. В каком-то серовато-красном киселе. А сам он сидел на чем-то мягком. На военной форме. На трупе военного. В одно мгновение превратившегося - как там сказал доктор? - в тот самый фарш. А кожа цела. Лопнула, когда он плюхнулся сверху. Хорошо, что все толкутся с другой стороны автобуса. Зрелище жуткое. Он поднялся на ноги и его чуть не вырвало. Кисельные внутренности брызнули из нескольких разрывов, немного из носа, рта, глаз и ушей. Он прошел несколько метров, держась за автобус. Стоя так, чтобы остальные его не заметили, лейтенант стал делать отчаянные знаки доктору, болтающему со своим шофером у бело-красного микроавтобуса. Врач направился к нему. - Что это? - Он посмотрел на милиционера, перепачканного пылью и этим чертовым киселем. - Кровь? - Наверно. Поставьте ему диагноз, доктор. А тому, что на крыше, пропишите микстуру. Врач решительно подошел к раздавленному и повернулся. - Вы на него наступили? - Упал. С луны. Но ему было уже все равно. Ему, и тому, что на крыше, и этому, первому, на обочине, и собаке в кустах. Все они теперь одинаковые. Кровь с молоком. Милиционер не то засмеялся, не то закашлялся, и его наконец стошнило. Врач побледнел. - А кто на крыше? - Водитель вот этого автобуса. Тот, который чуть не сбил первый труп. А этот, - милиционер показал на останки военного, - чуть не сбил его собаку. Точнее, не он, а его шофер. Кстати, надо узнать что с ним. Не наложил ли этот дачник с собачкой на всех них проклятие? - Больше похоже на эпидемию. - Во! Вы, доктор, все-таки поставили правильный диагноз. Тот, что на крыше, и тот, что у нас под ногами, потрогали того, что на обочине, и его чертову собаку. Причем почти одновременно. Часа два назад. А тот со своей собакой потрогал за два часа до этого кого-то еще, кто валяется в радиусе десяти километров. Тоже одновременно, и умерли одновременно и скоропостижно. А я... - милиционер запнулся, побелел и посмотрел на часы. - Час? Или полтора? Все равно, можно считать минуты. И вы тоже его трогали, но попозже. И вся эта проклятая публика, наверняка, пощупала исподтишка. Так что все мы здесь превратимся в кисель. - Успокойтесь, - врач сжал ему запястье. - А самое интересное, что никто не поверит. Вот вы ведь не верите? Думаете, что у меня поехала крыша. Возможно. А через полчаса, когда я превращусь в мешок с жижей, и эти все, - он кивнул на пассажиров, уже обошедших автобус и с немым ужасом смотревших на раздавленного военного, - они тоже начнут падать один за другим, как переспелая клюква. И вы тоже будете вычислять минуты. Два часа! Два часа с того момента, как вы потрогали первого... Врач влепил ему такую пощечину, что пилотка свалилась в пыль. Милиционер поднял ее. - Ну конечно. Я понимаю. Я совершенно спокоен. Можете даже посчитать пульс. Но я должен сообщить на пост о новом происшествии. Он зашагал мимо зрителей к патрульной машине. Врач отозвал в сторонку ефрейтора, который уже рад был поменять эту поездку с офицером в город на несколько нарядов. Если б мог. - Присмотри за ним, парень, - врач проводил взглядом милиционера. - Обстановку можешь считать боевой. Лейтенант переговаривался с сержантом. Тот сказал, что никакие спецслужбы и армия не отреагировали. Только что выехала обычная опергруппа. - Здесь еще два трупа. И пусть меня поставят в январе регулировать движение, если скоро не появятся новые. - Там что, партизаны, шеф? - Хуже. Я считаю, что это какая-то болезнь, а доктор считает, что болезнь у меня - психическая. - Связаться с санитарами? - Свяжись со всеми. Но пусть будут осторожны. Если и я через час... захвораю, это будет лучшим доказательством. Но пока у всех вирусов алиби - их никто не видел на месте преступления. - Хорошо, шеф. А этот доктор... Может, он э-э-э... немного разбирается в психиатрии? Лейтенант зарычал и оборвал связь.
Как-то пришлось мне устроиться ночным дежурным в один из моргов. Работа не пыльная, сутки через трое, клиентура покладистая, без особых претензий.
Поначалу, конечно, было страшно и противно. Потом ничего, привык. Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появился Митрич. Он в морге этом лет, наверное, двадцать проработал. Приходит и говорит:
— Ты сегодня на ночь в дежурке закройся и не выходи, чтобы там ни случилось. Ночь сегодня плохая. Первая ночь полнолуния, всякое может быть.
Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Митрича ни наградил. Обидно мне показалось, что мало образованный сторож меня, человека с высшим образование, пугать задумал.
Митрич молча выслушал и говорит:
— Как знаешь, я тебя предупредил, — развернулся и пошёл.
К концу рабочего дня об этом инциденте я, наверное, и не вспомнил бы, только насторожила меня одна деталь: Митрич был трезвым и говорил вполне серьёзно. После работы старший прозектор задержался со мной поговорить на философские темы, сидим в дежурке, спорим, а мне деталь эта – Митрич трезвый и спокойный – покоя не даёт.
Поздно вечером мой собеседник ушёл. Я запер за ним дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, всё ли в порядке в прозекторских, потушил свет и вернулся к себе в дежурку. Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный Т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилище, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают. Двери, кроме выходной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но всегда дверь оставляли настежь открытой. Как же было и в ту ночь. На улице тихо: ни ветра, ни шума машин. На небе низкая луна. Читаю Гримельсгаузена, но нет-нет да и прислушиваюсь к тишине. В полночь в сон потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осторожно, почти не слышно, но скрипнула. Выглянул из дежурки, в коридоре свет тусклый, рассеянный, там, где двери, темно, ничего не видно. Как-то не по себе стало. Однако думаю, пойду, погляжу, почему дверь открылась. Пошёл, а чтобы уверенности себе придать, ступаю твёрдо, шаги отдаются глухим эхом. И тут замечаю, нет, даже скорее чувствую – впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение.
Отчётливо вспоминаю: «Закройся и не выходи, что бы не случилось!» Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щёлкаю задвижкой.
По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она поддаётся на несколько миллиметров, дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный тёмный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах трупа.
В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть ко мне. Царапает дверь, дёргает ручку, шарит по косякам и стенам, и всё это происходит при полном молчании. Не слышно даже тяжёлого дыхания. Только тянет из-за двери запахом формалина и холодом.
Вместе с рассветом в коридоре наступает гробовая тишина. Никто больше не царапает, не рвётся в дверь. Но я ещё долгое время не могу выпустить ручку: так и стою, вцепившись в неё побелевшими от напряжения пальцами.
Настойчивый звонок возвращает меня к действительности и заставляет распахнуть дверь. Коридор обычен и пуст: оттого кажется, что всё происходящее ночью было диким, кошмарным сном. Замок, как всегда, заедает, и я долго не могу его открыть. Наконец, мне это удаётся. На крыльце весело скатился сменщик.
— Ну, ты здоров спать! Битый час звоню! – изумляется он.
Я невнятно мычу о том, что здорово перебрал спирта, ничего не слышал и что вообще меня лучше сегодня не трогать.
Рабочий день в самом разгаре, а я никак не могу заставить себя уйти домой. Нервно курю на крыльце служебного входа и отчаянно пытаюсь понять, что было ночью – реальность или сон. Рядом курит старший прозектор, о чём-то меня спрашивает, я ему что-то отвечаю, а у самого в голове только одна мысль: «Это был сон, этого не может быть!».
Тут на крыльцо выходит практикант:
— Андрей Андреевич, странный случай. Готовлю на вскрытие труп утопленника, ну того, что привезли позавчера, а у него под ногтями полно белой краски.
— Что же тут странного? – лениво спрашивает старший прозектор.
— Краска засохшая, старая, но надломы и срывы ногтей на руках трупа, по моему мнению, посмертные, свежие.
Они уходят, а я подхожу к двери в дежурку. На высоте человеческого роста, на гладкой белой поверхности отчётливо проступают полукруглые царапины и неровные сколы…
Поначалу, конечно, было страшно и противно. Потом ничего, привык. Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появился Митрич. Он в морге этом лет, наверное, двадцать проработал. Приходит и говорит:
— Ты сегодня на ночь в дежурке закройся и не выходи, чтобы там ни случилось. Ночь сегодня плохая. Первая ночь полнолуния, всякое может быть.
Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Митрича ни наградил. Обидно мне показалось, что мало образованный сторож меня, человека с высшим образование, пугать задумал.
Митрич молча выслушал и говорит:
— Как знаешь, я тебя предупредил, — развернулся и пошёл.
К концу рабочего дня об этом инциденте я, наверное, и не вспомнил бы, только насторожила меня одна деталь: Митрич был трезвым и говорил вполне серьёзно. После работы старший прозектор задержался со мной поговорить на философские темы, сидим в дежурке, спорим, а мне деталь эта – Митрич трезвый и спокойный – покоя не даёт.
Поздно вечером мой собеседник ушёл. Я запер за ним дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, всё ли в порядке в прозекторских, потушил свет и вернулся к себе в дежурку. Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный Т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилище, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают. Двери, кроме выходной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но всегда дверь оставляли настежь открытой. Как же было и в ту ночь. На улице тихо: ни ветра, ни шума машин. На небе низкая луна. Читаю Гримельсгаузена, но нет-нет да и прислушиваюсь к тишине. В полночь в сон потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осторожно, почти не слышно, но скрипнула. Выглянул из дежурки, в коридоре свет тусклый, рассеянный, там, где двери, темно, ничего не видно. Как-то не по себе стало. Однако думаю, пойду, погляжу, почему дверь открылась. Пошёл, а чтобы уверенности себе придать, ступаю твёрдо, шаги отдаются глухим эхом. И тут замечаю, нет, даже скорее чувствую – впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение.
Отчётливо вспоминаю: «Закройся и не выходи, что бы не случилось!» Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щёлкаю задвижкой.
По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она поддаётся на несколько миллиметров, дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный тёмный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах трупа.
В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть ко мне. Царапает дверь, дёргает ручку, шарит по косякам и стенам, и всё это происходит при полном молчании. Не слышно даже тяжёлого дыхания. Только тянет из-за двери запахом формалина и холодом.
Вместе с рассветом в коридоре наступает гробовая тишина. Никто больше не царапает, не рвётся в дверь. Но я ещё долгое время не могу выпустить ручку: так и стою, вцепившись в неё побелевшими от напряжения пальцами.
Настойчивый звонок возвращает меня к действительности и заставляет распахнуть дверь. Коридор обычен и пуст: оттого кажется, что всё происходящее ночью было диким, кошмарным сном. Замок, как всегда, заедает, и я долго не могу его открыть. Наконец, мне это удаётся. На крыльце весело скатился сменщик.
— Ну, ты здоров спать! Битый час звоню! – изумляется он.
Я невнятно мычу о том, что здорово перебрал спирта, ничего не слышал и что вообще меня лучше сегодня не трогать.
Рабочий день в самом разгаре, а я никак не могу заставить себя уйти домой. Нервно курю на крыльце служебного входа и отчаянно пытаюсь понять, что было ночью – реальность или сон. Рядом курит старший прозектор, о чём-то меня спрашивает, я ему что-то отвечаю, а у самого в голове только одна мысль: «Это был сон, этого не может быть!».
Тут на крыльцо выходит практикант:
— Андрей Андреевич, странный случай. Готовлю на вскрытие труп утопленника, ну того, что привезли позавчера, а у него под ногтями полно белой краски.
— Что же тут странного? – лениво спрашивает старший прозектор.
— Краска засохшая, старая, но надломы и срывы ногтей на руках трупа, по моему мнению, посмертные, свежие.
Они уходят, а я подхожу к двери в дежурку. На высоте человеческого роста, на гладкой белой поверхности отчётливо проступают полукруглые царапины и неровные сколы…
Нет, однозначно, никто ему не поверит. А может он не прав? Да нет же, пусть не микробы, не вирусы, не бактерии, но какая-то химия, радиация - неважно что, пусть не заразное, но со всеми признаками заразного. Пусть не болезнь - ведь он чувствует себя абсолютно нормально - но со смертельным исходом. Чума. Только в десятки раз более стремительная. А такими темпами она выкосит все население раньше, чем люди поймут, что они вымирают. Или как он. Поймут - и умрут, и вякнуть не успеют. А те, кто не видел, не поверят. А кто увидел, тут же умрет. И все. Но пока жизнь продолжалась. Показалась колонна бензовозов, двигающаяся в сторону воинской части. В первой машине сидел офицер; заметив газик, он велел притормозить и высунулся из кабины: - Что тут? - обратился он к милиционеру, и заметил тело на обочине. - Это не наш потрудился? - Нет, - отрезал тот. - Проезжайте, не мешайте работать. Офицер хмыкнул и захлопнул дверцу. Колонна тронулась, медленно объезжая стоящие машины. Милиционер сидел в машине и провожал их взглядом. Чума. Трупы надо сжечь. И больных тоже. Трупы больных. Больные трупы. Точнее, заразные. Какая разница! Все сжечь. И себя тоже. Я ведь тоже труп, больной и заразный. Он посмотрел на свою руку, ту, что в крови летчика. Не в крови, а в этой поганой жиже. Она засохла, но не кровяной коркой, а как акварельная краска. Только слегка жирная. Или это от того, что рука вспотела? Вон, как дрожит. И тянется к кобуре. И достает пистолет. Вроде, никто не заметил этих манипуляций его руки. Колонна почти прошла, осталось три машины. Пусть будет вот эта. Раздались три выстрела. Время, казалось, остановилось на мгновение. Но ничего не произошло. Только все смотрят на него, а он стоит возле патрульной машины. Мимо медленно едет бензовоз, а из его раненого бока льются на асфальт три струи. Раздался еще выстрел. Четыре струи. Время пошло дальше. Две фигуры - проклятый доктор и ефрейтор - сместились. Теперь нужно действовать наверняка. Вторая рука поможет первой. Прицелиться! По бензобаку - огонь! И огонь вырвался на свободу.
классика
Бухта Кэндл
Форум NetNostalgia - Телевидение (местное)
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Кто-нибудь помнит эту детскую передачу? Она называлась Бухта Кэндл, мне тогда было 6 или 7. Я не нашла информации о ней нигде, так что я думаю, что она шла где-то в 1971 ил 72 году. Я тогда жила в Айронтоне. Я не помню канал, но помню, что она шла в странное время- 16:00.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
мне почему-то кажется это очень знакомым.....я вырос за пределами ашленда и в 72 мне было 9. бухта кэндл...она была о пиратах? я помню марионетку-пирата в пещере, разговаривающая с девочкой.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
ДА! Ок значит я не сумасшедшая! Я помню Пирата Перси. Я всегда побаивалась его. Он выглядел так как будто его сшили из остатков других кукол, супер низко бюджетно. Его головой была голова старой фарфоровой куклы, выглядела как антиквариат и точно не была частью остального тела. Я не помню канал! Не думаю, что это был WTSF
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Извините, что поднимаю эту старую тему но я точно знаю, о каком шоу идет речь, Skyshale. Я думаю, что Бухта Кэндл шла всего пару месяцев в '71, не в '72. Мне было 12 и я смотрела ее несколько раз со своим братом. Она шла на канале 58, не помню как он назывался. Мама разрешала мне смотреть ее после новостей. Так, давайте посмотрим, что я помню.
Действие происходило в бухте Кэндл, передача была про девочку которая представляла, что ее друзья - пираты. Пиратский корабль назывался Посмешище, и пират Перси не был хорошим пиратом, потомучто пугался всего подряд. И там постоянно играла музыка каллиопы. Не помню, как звали девочку. Джэнис или Джэйд или как-то так. По-моему Джэнис.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Спасибо тебе Jaren!!! Я вспомнила, когда прочитала про Посмешище и канал 58. Я помню, что нос судна был деревянным улыбающимся лицом, с нижней челюстью- под водой. Это выглядело так, как будто оно глотало море и у него еще был ужасный голос и смех Эда Винна. Особенно мне запомнилось, как резко они перешли от пластиковой/деревянной модели к резиновой версии головы, которая разговаривала.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
ха ха теперь я вспомнил тоже. skyshale ты помнишь эту часть: "ты должен...зайти...ВНУТРЬ."
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Оу mike, по мне пробежали мурашки, после твоих слов. Да я помню. Так всегда говорил корабль Перси, перед местом с преведениями, в которое тот должен был войти, например пещера или темная комната, где были сокровища. И с каждой паузой камера приближала лицо Посмешища. ТЫ ДОЛЖЕН...ЗАЙТИ...ВНУТРЬ. С его двумя неровными глазами и эта хлопающая нижняя челюсть и леска открывающая и закрывающая ее. Иу. Это выглядело так дешево и отвратительно.
А вы помните злодея? Его лицо было просто огромные усы над очень большими узкими зубами.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
я совершенно точно был уверен, что злодеем был перси. мне было 5, когда эту передачу показывали. топливо для ночных кошмаров.
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Марионетка с усами не была злодеем. Он был приятелем злодея, Хорас Ужасный. У него тоже был монокль, но он был поверх усов. Я думала, что это означает, что у него только один глаз.
Все-таки да, злодеем была другая марионетка, Собиратель Кожи. Я не могу поверить, что они позволяли нам смотреть это.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
боже мой, собиратель кожи. что за детскую такую передачу мы с вами смотрели? я честно не мог смотреть на экран когда показывали собирателя кожи. он просто спускался ниоткуда на своих нитках, просто грязный скелет в коричневом цилиндре и плаще. и еще его стеклянные глаза, которые были гораздо больше чем нужно для его черепа. господи боже.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Ведь его цилиндр и плащ были дико сшиты? Это должна была быть детская кожа??
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
думаю да. помните его рот не открывался, а его челюсть просто скользила взад и вперед. я помню маленькая девочка сказала "почему твой рот так двигается" и собиратель кожи не посмотрел на нее, а посмотрел в камеру и сказал "ЧТОБЫ СОДРАТЬ ТВОЮ КОЖУ"
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Такое облегчение, что не только я помню эту кошмарную передачу.
У меня сохранилось ужасное воспоминание, это дурной сон. когда начальный джингл заканчивался, передача появлялась из темноты и все герои там были и камера просто перескакивала с одного лица на другое, а они просто кричали, и все куклы и марионетки бились в спазмах и тоже кричали и кричали. Девочка просто стонала и плакала, как будто она уже в таком состоянии несколько часов. Я просыпалась много раз от этого кошмара и даже писалась в кровать.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
я не думаю что это был сон. я помню это. я помню что это был эпизод.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Нет нет нет, не может быть. В этом нет вообще никакого содержания, подумайте сами просто стоять на одном месте, плакать и кричать всю передачу.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
возможно мой разум выдумавает это после ваших слов, но я клянусь богом что видел то что вы описали. они просто кричали.
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
О Боже. Да. Маленькая девочка, Джэнис, я помню ее шок. И Собиратель Кожи кричит сквозь свои скрежещущие зубы, его челюсть двигалась так быстро, что мне казалось, она вот-вот сорвется со своих проволочных петель. Я выключил телевизор и это был последний раз, когда я смотрел эту передачу. Я побежал рассказать своему брату и нам не хватило храбрости включить это снова.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
я навещал свою маму сегодня в санатории. я спросил ее, когда я был маленький в начале 70х, когда мне было 8 или 9, помнит ли она детскую передачу бухта кэндл. она сказала что очень удивлена тем, что я помню это и я спросил почему, и она сказала "потомучто я думала, что это так странно когда ты говорил 'мам, я иду смотреть бухту кэндл' и после ты включал телевизор на канал, где ничего не шло и смотрел на экранные помехи 30 минут. у тебя была богатая фантазия с твоей маленькой пиратской передачей."
Бухта Кэндл
Форум NetNostalgia - Телевидение (местное)
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Кто-нибудь помнит эту детскую передачу? Она называлась Бухта Кэндл, мне тогда было 6 или 7. Я не нашла информации о ней нигде, так что я думаю, что она шла где-то в 1971 ил 72 году. Я тогда жила в Айронтоне. Я не помню канал, но помню, что она шла в странное время- 16:00.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
мне почему-то кажется это очень знакомым.....я вырос за пределами ашленда и в 72 мне было 9. бухта кэндл...она была о пиратах? я помню марионетку-пирата в пещере, разговаривающая с девочкой.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
ДА! Ок значит я не сумасшедшая! Я помню Пирата Перси. Я всегда побаивалась его. Он выглядел так как будто его сшили из остатков других кукол, супер низко бюджетно. Его головой была голова старой фарфоровой куклы, выглядела как антиквариат и точно не была частью остального тела. Я не помню канал! Не думаю, что это был WTSF
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Извините, что поднимаю эту старую тему но я точно знаю, о каком шоу идет речь, Skyshale. Я думаю, что Бухта Кэндл шла всего пару месяцев в '71, не в '72. Мне было 12 и я смотрела ее несколько раз со своим братом. Она шла на канале 58, не помню как он назывался. Мама разрешала мне смотреть ее после новостей. Так, давайте посмотрим, что я помню.
Действие происходило в бухте Кэндл, передача была про девочку которая представляла, что ее друзья - пираты. Пиратский корабль назывался Посмешище, и пират Перси не был хорошим пиратом, потомучто пугался всего подряд. И там постоянно играла музыка каллиопы. Не помню, как звали девочку. Джэнис или Джэйд или как-то так. По-моему Джэнис.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Спасибо тебе Jaren!!! Я вспомнила, когда прочитала про Посмешище и канал 58. Я помню, что нос судна был деревянным улыбающимся лицом, с нижней челюстью- под водой. Это выглядело так, как будто оно глотало море и у него еще был ужасный голос и смех Эда Винна. Особенно мне запомнилось, как резко они перешли от пластиковой/деревянной модели к резиновой версии головы, которая разговаривала.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
ха ха теперь я вспомнил тоже. skyshale ты помнишь эту часть: "ты должен...зайти...ВНУТРЬ."
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Оу mike, по мне пробежали мурашки, после твоих слов. Да я помню. Так всегда говорил корабль Перси, перед местом с преведениями, в которое тот должен был войти, например пещера или темная комната, где были сокровища. И с каждой паузой камера приближала лицо Посмешища. ТЫ ДОЛЖЕН...ЗАЙТИ...ВНУТРЬ. С его двумя неровными глазами и эта хлопающая нижняя челюсть и леска открывающая и закрывающая ее. Иу. Это выглядело так дешево и отвратительно.
А вы помните злодея? Его лицо было просто огромные усы над очень большими узкими зубами.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
я совершенно точно был уверен, что злодеем был перси. мне было 5, когда эту передачу показывали. топливо для ночных кошмаров.
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Марионетка с усами не была злодеем. Он был приятелем злодея, Хорас Ужасный. У него тоже был монокль, но он был поверх усов. Я думала, что это означает, что у него только один глаз.
Все-таки да, злодеем была другая марионетка, Собиратель Кожи. Я не могу поверить, что они позволяли нам смотреть это.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
боже мой, собиратель кожи. что за детскую такую передачу мы с вами смотрели? я честно не мог смотреть на экран когда показывали собирателя кожи. он просто спускался ниоткуда на своих нитках, просто грязный скелет в коричневом цилиндре и плаще. и еще его стеклянные глаза, которые были гораздо больше чем нужно для его черепа. господи боже.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Ведь его цилиндр и плащ были дико сшиты? Это должна была быть детская кожа??
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
думаю да. помните его рот не открывался, а его челюсть просто скользила взад и вперед. я помню маленькая девочка сказала "почему твой рот так двигается" и собиратель кожи не посмотрел на нее, а посмотрел в камеру и сказал "ЧТОБЫ СОДРАТЬ ТВОЮ КОЖУ"
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Такое облегчение, что не только я помню эту кошмарную передачу.
У меня сохранилось ужасное воспоминание, это дурной сон. когда начальный джингл заканчивался, передача появлялась из темноты и все герои там были и камера просто перескакивала с одного лица на другое, а они просто кричали, и все куклы и марионетки бились в спазмах и тоже кричали и кричали. Девочка просто стонала и плакала, как будто она уже в таком состоянии несколько часов. Я просыпалась много раз от этого кошмара и даже писалась в кровать.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
я не думаю что это был сон. я помню это. я помню что это был эпизод.
Skyshale033
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
Нет нет нет, не может быть. В этом нет вообще никакого содержания, подумайте сами просто стоять на одном месте, плакать и кричать всю передачу.
kevin_hart
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
возможно мой разум выдумавает это после ваших слов, но я клянусь богом что видел то что вы описали. они просто кричали.
Jaren_2005
Тема: Бухта Кэндл местная детская передача?
О Боже. Да. Маленькая девочка, Джэнис, я помню ее шок. И Собиратель Кожи кричит сквозь свои скрежещущие зубы, его челюсть двигалась так быстро, что мне казалось, она вот-вот сорвется со своих проволочных петель. Я выключил телевизор и это был последний раз, когда я смотрел эту передачу. Я побежал рассказать своему брату и нам не хватило храбрости включить это снова.
mike_painter65
Тема: Re: Бухта Кэндл местная детская передача?
я навещал свою маму сегодня в санатории. я спросил ее, когда я был маленький в начале 70х, когда мне было 8 или 9, помнит ли она детскую передачу бухта кэндл. она сказала что очень удивлена тем, что я помню это и я спросил почему, и она сказала "потомучто я думала, что это так странно когда ты говорил 'мам, я иду смотреть бухту кэндл' и после ты включал телевизор на канал, где ничего не шло и смотрел на экранные помехи 30 минут. у тебя была богатая фантазия с твоей маленькой пиратской передачей."
хуйня история.
Поддерживаю реквест
ПОСОНЫ ЭТА ЭПИЧНА БЛЯТЬ!
Семейные традиции
Я не люблю семейные праздники. А сильнее всех остальных я не люблю свой день рождения. Каждый год происходит одно и то же. Первыми меня, само собой, поздравляют родители. Ну, как сказать, поздравляют. Мама встречает меня на кухне не воплями, а жалкой попыткой улыбнуться, а папа, пьяный уже с утра, крепко жмёт руку и заводит музыку. Так я понимаю, что минул ещё год.
Музыкальный вкус у папы отвратительный, но спорить с ним бесполезно: дверь квартиры он не откроет даже полиции, а лишь проорёт что-нибудь о том, что у его сынули сегодня день рождения, а все несогласные могут отправляться по известному адресу. Это касательно посторонних. С домашними всё проще: если я или мать попросим убавить звук, он схватит за грудки, подышит перегаром в лицо и ответит, что раз в год рабочий человек может расслабиться, тем более по важному поводу.
Поэтому мы и не спорим, а отвратительные песни о «воровской доле» звучат на весь подъезд. В такие моменты мне немного жаль бабушек, живущих поблизости от нас. Ну, тех из них, кому не повезло дожить до ежегодной вакханалии.
Ближе к полудню подтянутся первые родственники.
Из года в год первыми приезжают тётя Света и дядя Боря — оба слоноподобные, с громовыми голосами. Потрясая складками жира и массивными животами, они протискиваются в мою комнату и принимаются орать о своей великой любви ко мне.
Честно говоря, я даже не представляю, по чьей линии они приходятся нам роднёй, но спрашивать я не хочу, потому что это наверняка вызовет лютую обиду с их стороны.
Потискав меня, люди-слоны удаляются на кухню, чтобы поболтать с моими родителями.
К грохоту музыки добавляется хохот. За много лет я научился различать смех всех четверых: мама кудахчет, словно гордящаяся свежеснесённым яйцом курочка, папа скорее даже не смеётся, а орёт, вытягивая гласные в бесконечно долгие ноты. Тётя Света смеётся беззвучно, но при этом сучит руками и стучит ладонями по столешнице. Дядя Боря хохочет во всю мощь своих прокуренных лёгких, так громко, что стёкла в серванте трясутся и жалобно дребезжат. Думаю, то же самое происходит и у соседей снизу, сверху и в боковых квартирах.
Во время кухонных посиделок распивается первая бутылка водки.
Следующим всегда приезжает Святослав Михалыч. Он — творческий человек. Вроде бы артист в каком-то небольшом провинциальном театре. Поздравляет всегда долго, нудно и торжественно, с мхатовскими паузами, заламывая руки и старательно играя интонациями. Как и предыдущие гости, он заявляется без подарка для меня, но при этом с бутылкой дешёвого коньяка. Ставя её на стол, он всегда произносит: «Вот… презентовали мне восхищённые поклонники. Ну, а я, так сказать, уж вам её не пожалел».
Это ложь, потому что я знаю, что он покупает этот коньяк в ближайшем магазине, за углом.
Впрочем, всем плевать. Компания удаляется на кухню, и к хохоту, хихиканью и кудахтанью добавляется зычный бас Святослава Михалыча. В соседних квартирах люди, безусловно, получают наслаждение, слушая вольный пересказ бородатых анекдотов про театры.
Бутылка коньяка отправляется вслед за бутылкой водки.
Последними к нашим посиделками добавляются мамина троюродная сестра тётя Люба с выводком своих детей. Их много, и они даже не утруждают себя приветствием. Тётя Люба сразу же отправляется на кухню, где визгливо требует «приветственную» стопку коньяку и так же визгливо смеётся.
Её дети в это время толпой насекомых разбегаются по квартире, и от них нигде нет спасенья. Они топают по полу. Прыгают с мебели, приземляясь на пятки. Кричат, стараясь переорать гремящий на весь дом шансон. Они носятся по квартире и трогают, трогают, трогают всё подряд своими маленькими ручками, стараясь открутить, оторвать, украсть как можно больше трофеев, чтобы оттащить их в свой скудный на игрушки дом. Я изо всех сил стараюсь не забывать, что они всего лишь дети, но подкатывающую к горлу ярость сдерживать очень сложно. Впрочем, я справляюсь каждый год.
Взрослая часть гостей последний раз курит на балконе, и настаёт время жора.
Семейство, шутя и толкая друг друга, рассаживается за столом, на котором уже с самого утра расставлена нехитрая закуска. Меня сажают на «почётное место» во главе стола, с которого открывается вид на все ждущие своего часа бутылки и снедь: водка, коньяк, символическая бутылка вина, несколько салатиков, маринованная капуста и солёные огурцы. Пакет сока, смущённо приютившийся рядом с блюдом картофельного пюре. Разговоры прекращаются на несколько минут, пока все спешат набить животы угощением, а затем возникают вновь. Обсуждается политика, половая жизнь именинника, вспоминаются грехи всех отсутствующих родственников. Водка льётся рекой.
После примерно третьего тоста дети тёти Любы убегают из-за стола, чтобы продолжить своё разрушительное веселье. Кто-то подходит к магнитофону и делает орущий из колонок шансон ещё громче. Разговаривать становится труднее, все собравшиеся дерут глотку, чтобы быть услышанными. Одновременно.
Особо слабонервные жильцы в этот момент начинают молиться. Те, кому есть куда уйти — уходят. Кому пойти некуда — терпят.
Святослава Михалыча внезапно начинает интересовать, не гей ли я, потому что водку не пью. Папа и дядя Боря некоторое время сомневаются, на чью сторону встать в разгорающейся ссоре, но всё же принимают сторону дорогого гостя. Я поддаюсь и выпиваю. Под одобрительный рёв семейства начинается драка — папа всё же вспоминает, что я его сын.
Драка заканчивается быстро, обходится даже без разбитых носов. Я встаю из-за стола и иду в прихожую — я знаю, что в кармане куртки дяди Бори лежит пачка крепких сигарет и зажигалка. Я выхожу на кухню, уже слыша, как в комнате родня принимается напевать какую-то песню. Думаю, я успею покурить так, чтобы никто не заметил.
Резкий запах на кухне бьёт в нос, но я не обращаю на него внимания. Дети смотрят на меня не то что виновато, но со страхом, словно нашкодили где-то и теперь боятся, что я их разоблачу. Мне нет до них никакого дела. Я зажимаю сигарету губами и направляюсь к окну, чтобы открыть форточку. Чиркаю зажигалкой. И над старенькой газовой плитой расцветает огненный цветок.
Я подсознательно жду громкого звука, но его нет, напротив, все звуки исчезают. Первыми пропадают детские визги. Я успеваю даже на миг задуматься, больно ли им.
Мне не больно. Мне становится хорошо. А когда, наконец, замолкает шансон — ещё лучше. Я с улыбкой слушаю, как замолкает бас дяди Бори где-то в комнате. Он, вроде бы, ругается матом. Это от испуга — он каждый раз пугается.
Я закрываю глаза, а затем медленно открываю. И мир вокруг раздваивается. И я вижу то, что было тогда, несколько моих пятнадцатых юбилеев назад: пламя, освобождённое из газовой трубы, с рёвом мчится по квартире — детская шалость обернулась гибелью множества людей. Вспыхивают обои, занавески, мебель. Если я опущу взгляд, то смогу разглядеть, как пылаю я сам. Одновременно с этим я вижу то, что стало с нашей квартирой за прошедшие годы: нет рамы в кухонном окне, нет мебели, следы копоти и сажи повсюду.
И я с облегчением вздыхаю, когда чувствую, что начинаю растворяться в тишине.
Мне немного жаль всех тех людей, которые живут в соседних квартирах, ведь жить по соседству с проклятыми местами всегда непросто. Впрочем, их ждёт ещё триста шестьдесят четыре дня спокойствия.
До следующего года. Когда мне снова будет пятнадцать.
Семейные традиции
Я не люблю семейные праздники. А сильнее всех остальных я не люблю свой день рождения. Каждый год происходит одно и то же. Первыми меня, само собой, поздравляют родители. Ну, как сказать, поздравляют. Мама встречает меня на кухне не воплями, а жалкой попыткой улыбнуться, а папа, пьяный уже с утра, крепко жмёт руку и заводит музыку. Так я понимаю, что минул ещё год.
Музыкальный вкус у папы отвратительный, но спорить с ним бесполезно: дверь квартиры он не откроет даже полиции, а лишь проорёт что-нибудь о том, что у его сынули сегодня день рождения, а все несогласные могут отправляться по известному адресу. Это касательно посторонних. С домашними всё проще: если я или мать попросим убавить звук, он схватит за грудки, подышит перегаром в лицо и ответит, что раз в год рабочий человек может расслабиться, тем более по важному поводу.
Поэтому мы и не спорим, а отвратительные песни о «воровской доле» звучат на весь подъезд. В такие моменты мне немного жаль бабушек, живущих поблизости от нас. Ну, тех из них, кому не повезло дожить до ежегодной вакханалии.
Ближе к полудню подтянутся первые родственники.
Из года в год первыми приезжают тётя Света и дядя Боря — оба слоноподобные, с громовыми голосами. Потрясая складками жира и массивными животами, они протискиваются в мою комнату и принимаются орать о своей великой любви ко мне.
Честно говоря, я даже не представляю, по чьей линии они приходятся нам роднёй, но спрашивать я не хочу, потому что это наверняка вызовет лютую обиду с их стороны.
Потискав меня, люди-слоны удаляются на кухню, чтобы поболтать с моими родителями.
К грохоту музыки добавляется хохот. За много лет я научился различать смех всех четверых: мама кудахчет, словно гордящаяся свежеснесённым яйцом курочка, папа скорее даже не смеётся, а орёт, вытягивая гласные в бесконечно долгие ноты. Тётя Света смеётся беззвучно, но при этом сучит руками и стучит ладонями по столешнице. Дядя Боря хохочет во всю мощь своих прокуренных лёгких, так громко, что стёкла в серванте трясутся и жалобно дребезжат. Думаю, то же самое происходит и у соседей снизу, сверху и в боковых квартирах.
Во время кухонных посиделок распивается первая бутылка водки.
Следующим всегда приезжает Святослав Михалыч. Он — творческий человек. Вроде бы артист в каком-то небольшом провинциальном театре. Поздравляет всегда долго, нудно и торжественно, с мхатовскими паузами, заламывая руки и старательно играя интонациями. Как и предыдущие гости, он заявляется без подарка для меня, но при этом с бутылкой дешёвого коньяка. Ставя её на стол, он всегда произносит: «Вот… презентовали мне восхищённые поклонники. Ну, а я, так сказать, уж вам её не пожалел».
Это ложь, потому что я знаю, что он покупает этот коньяк в ближайшем магазине, за углом.
Впрочем, всем плевать. Компания удаляется на кухню, и к хохоту, хихиканью и кудахтанью добавляется зычный бас Святослава Михалыча. В соседних квартирах люди, безусловно, получают наслаждение, слушая вольный пересказ бородатых анекдотов про театры.
Бутылка коньяка отправляется вслед за бутылкой водки.
Последними к нашим посиделками добавляются мамина троюродная сестра тётя Люба с выводком своих детей. Их много, и они даже не утруждают себя приветствием. Тётя Люба сразу же отправляется на кухню, где визгливо требует «приветственную» стопку коньяку и так же визгливо смеётся.
Её дети в это время толпой насекомых разбегаются по квартире, и от них нигде нет спасенья. Они топают по полу. Прыгают с мебели, приземляясь на пятки. Кричат, стараясь переорать гремящий на весь дом шансон. Они носятся по квартире и трогают, трогают, трогают всё подряд своими маленькими ручками, стараясь открутить, оторвать, украсть как можно больше трофеев, чтобы оттащить их в свой скудный на игрушки дом. Я изо всех сил стараюсь не забывать, что они всего лишь дети, но подкатывающую к горлу ярость сдерживать очень сложно. Впрочем, я справляюсь каждый год.
Взрослая часть гостей последний раз курит на балконе, и настаёт время жора.
Семейство, шутя и толкая друг друга, рассаживается за столом, на котором уже с самого утра расставлена нехитрая закуска. Меня сажают на «почётное место» во главе стола, с которого открывается вид на все ждущие своего часа бутылки и снедь: водка, коньяк, символическая бутылка вина, несколько салатиков, маринованная капуста и солёные огурцы. Пакет сока, смущённо приютившийся рядом с блюдом картофельного пюре. Разговоры прекращаются на несколько минут, пока все спешат набить животы угощением, а затем возникают вновь. Обсуждается политика, половая жизнь именинника, вспоминаются грехи всех отсутствующих родственников. Водка льётся рекой.
После примерно третьего тоста дети тёти Любы убегают из-за стола, чтобы продолжить своё разрушительное веселье. Кто-то подходит к магнитофону и делает орущий из колонок шансон ещё громче. Разговаривать становится труднее, все собравшиеся дерут глотку, чтобы быть услышанными. Одновременно.
Особо слабонервные жильцы в этот момент начинают молиться. Те, кому есть куда уйти — уходят. Кому пойти некуда — терпят.
Святослава Михалыча внезапно начинает интересовать, не гей ли я, потому что водку не пью. Папа и дядя Боря некоторое время сомневаются, на чью сторону встать в разгорающейся ссоре, но всё же принимают сторону дорогого гостя. Я поддаюсь и выпиваю. Под одобрительный рёв семейства начинается драка — папа всё же вспоминает, что я его сын.
Драка заканчивается быстро, обходится даже без разбитых носов. Я встаю из-за стола и иду в прихожую — я знаю, что в кармане куртки дяди Бори лежит пачка крепких сигарет и зажигалка. Я выхожу на кухню, уже слыша, как в комнате родня принимается напевать какую-то песню. Думаю, я успею покурить так, чтобы никто не заметил.
Резкий запах на кухне бьёт в нос, но я не обращаю на него внимания. Дети смотрят на меня не то что виновато, но со страхом, словно нашкодили где-то и теперь боятся, что я их разоблачу. Мне нет до них никакого дела. Я зажимаю сигарету губами и направляюсь к окну, чтобы открыть форточку. Чиркаю зажигалкой. И над старенькой газовой плитой расцветает огненный цветок.
Я подсознательно жду громкого звука, но его нет, напротив, все звуки исчезают. Первыми пропадают детские визги. Я успеваю даже на миг задуматься, больно ли им.
Мне не больно. Мне становится хорошо. А когда, наконец, замолкает шансон — ещё лучше. Я с улыбкой слушаю, как замолкает бас дяди Бори где-то в комнате. Он, вроде бы, ругается матом. Это от испуга — он каждый раз пугается.
Я закрываю глаза, а затем медленно открываю. И мир вокруг раздваивается. И я вижу то, что было тогда, несколько моих пятнадцатых юбилеев назад: пламя, освобождённое из газовой трубы, с рёвом мчится по квартире — детская шалость обернулась гибелью множества людей. Вспыхивают обои, занавески, мебель. Если я опущу взгляд, то смогу разглядеть, как пылаю я сам. Одновременно с этим я вижу то, что стало с нашей квартирой за прошедшие годы: нет рамы в кухонном окне, нет мебели, следы копоти и сажи повсюду.
И я с облегчением вздыхаю, когда чувствую, что начинаю растворяться в тишине.
Мне немного жаль всех тех людей, которые живут в соседних квартирах, ведь жить по соседству с проклятыми местами всегда непросто. Впрочем, их ждёт ещё триста шестьдесят четыре дня спокойствия.
До следующего года. Когда мне снова будет пятнадцать.
Секретные цехи (читай - брошенные недостроенные здания) достояния НПО "Интеграл", который находится в Минске (Беларусь). Два таких здания на самой территории объединения, а одно на задворке. При чём последнее огорожено двумя заборами с колючей проволокой от Интеграла и забор с проволокой под напряжением (от внешнего мира). Мало того, с двух сторон сидит охрана 24 часа в сутки (дядьки с тётками за мизерную зарплату). Зимой у них там обогреватели. Не редко они зорко следили за анонимусом, когда он ночью шлялся по территории завода.
Итак, коротко об анонимусе - бывший наладчик ТО завода "Электроника" (а ныне тестировщик EPAM Systems). Работал в ночные смены по 12 часов (то есть, спал на работе с 20 до 8). Так как работы было много ноль, то делал вылазки в эти здания. Интересует нас самое секретное, "под напряжением".
При двойном перелезании ровно в средней точке между двумя охранниками мы попадаем на запретную территорию. Спуск в два метра вниз (ой, упал!) по крутому склону. На земле следы стаи собак, но собак не видно (через пару недель объявились, но не важно). Видим два здания - маленькое (слева) и огромное (справа). Идём в левое. Темно. Включаем подсветку psp (ага, ещё и играть будем!). О_О Череп то ли коровы, то ли лошади на земле. Зубов передних нету, зато есть по бокам (не знаю, у кого так череп устроен). Возле стенок люки-колодцы. Видна вода.
Идём в большое здание. Внутри куча ржавых труб диаметром метр. Виден второй этаж (и, кажется, их там 5 + глубокий аномальный подвал). Этажи нас не интересует (ничего особенного), интересует подвал.
Итак, подвал. Идти в него можно прямо с первого этажа (он чуть закопан в земле). Идём метров 10 вглубь - расходится на два рукава (вправо - в то маленькое здание с черепом и влево - куда мы и идём). Внезапно! Река! В подвале! В центре реки бетонные постаменты, по которым мы перепрыгиваем и углубляемся дальше (вот так, в полной темноте и с подсветкой от psp мы продвигаемся едва не падаю в реку). Заметно, что на дне "реки" квадратные люки под размер постаментов, по которым перемещаемся. Это говорит, что там ещё этаж. Упав в "люк" мы рискуем никогда не всплыть.
Смотрим на стену справа - там... ИЛЛЮМИНАТОРЫ!. Да, иллюминаторы в ЗАКРЫТЫЕ комнаты с бетонными стенами. Комнаты около 4 метров в высоту и 3 на 3 по длине и ширине. Зачем они?
Идём дальше - дорога поднимается в верх, река мельчает и исчезает (ну какая эта река, если она не течёт... но мне так нравится). Дальше коридор, по бокам сваи (как в метро). На них висят толстые кабели местами (опять же, как в метро). Тут стало страшно, так что бежим вперёд, чудом не касаясь свай и не разбивая морды.
Хоп! Свет! Над головой люк и железная лестница. В центре коридора. Взбираемся. Коробка а-ля бомбоубежище, но решётки забраны - не вылезти. Спускаемся назад и идём дальше.
Опять такая же лестница. Но решётка на окне покусана и легко снимаемся. Мы за территорией Интеграла в чистом поле (позже анонимус так сваливал с работы домой и возвращался назад не пробивая времени).
Но спустимся в подвал и пойдём ещё дальше. А там тупик (почти) - железная дверь-решётка прикрученная болтом (за ней ещё огромный коридор в бесконечность) (собирался перепилить, но лень и руки не дошли), вправо идёт ход. Идём по нему. Потолок понижается, понижается. Внезапно видим надпись: "Последняя проверка в каком-то дне 1977 года. СССР" (вроде, не было ещё тогда Интеграла, или был?). Дальше вдруг становился нормальным потолок и опять решётка с замком (не болт на этот раз). По звукам за неё гудят трансформаторы (и правда, при проверке там была электростанция).
Конец. Лазил анонимус первый раз не один, а с другом, но друг перетрусил, когда потолок стал понижаться, поэтому электростанции не "услышал", ну да пофиг.
Увы, на заводе анонимус больше не работает, но туда всегда можно попасть через бункер с решёткой из чистого поля.
Итак, коротко об анонимусе - бывший наладчик ТО завода "Электроника" (а ныне тестировщик EPAM Systems). Работал в ночные смены по 12 часов (то есть, спал на работе с 20 до 8). Так как работы было много ноль, то делал вылазки в эти здания. Интересует нас самое секретное, "под напряжением".
При двойном перелезании ровно в средней точке между двумя охранниками мы попадаем на запретную территорию. Спуск в два метра вниз (ой, упал!) по крутому склону. На земле следы стаи собак, но собак не видно (через пару недель объявились, но не важно). Видим два здания - маленькое (слева) и огромное (справа). Идём в левое. Темно. Включаем подсветку psp (ага, ещё и играть будем!). О_О Череп то ли коровы, то ли лошади на земле. Зубов передних нету, зато есть по бокам (не знаю, у кого так череп устроен). Возле стенок люки-колодцы. Видна вода.
Идём в большое здание. Внутри куча ржавых труб диаметром метр. Виден второй этаж (и, кажется, их там 5 + глубокий аномальный подвал). Этажи нас не интересует (ничего особенного), интересует подвал.
Итак, подвал. Идти в него можно прямо с первого этажа (он чуть закопан в земле). Идём метров 10 вглубь - расходится на два рукава (вправо - в то маленькое здание с черепом и влево - куда мы и идём). Внезапно! Река! В подвале! В центре реки бетонные постаменты, по которым мы перепрыгиваем и углубляемся дальше (вот так, в полной темноте и с подсветкой от psp мы продвигаемся едва не падаю в реку). Заметно, что на дне "реки" квадратные люки под размер постаментов, по которым перемещаемся. Это говорит, что там ещё этаж. Упав в "люк" мы рискуем никогда не всплыть.
Смотрим на стену справа - там... ИЛЛЮМИНАТОРЫ!. Да, иллюминаторы в ЗАКРЫТЫЕ комнаты с бетонными стенами. Комнаты около 4 метров в высоту и 3 на 3 по длине и ширине. Зачем они?
Идём дальше - дорога поднимается в верх, река мельчает и исчезает (ну какая эта река, если она не течёт... но мне так нравится). Дальше коридор, по бокам сваи (как в метро). На них висят толстые кабели местами (опять же, как в метро). Тут стало страшно, так что бежим вперёд, чудом не касаясь свай и не разбивая морды.
Хоп! Свет! Над головой люк и железная лестница. В центре коридора. Взбираемся. Коробка а-ля бомбоубежище, но решётки забраны - не вылезти. Спускаемся назад и идём дальше.
Опять такая же лестница. Но решётка на окне покусана и легко снимаемся. Мы за территорией Интеграла в чистом поле (позже анонимус так сваливал с работы домой и возвращался назад не пробивая времени).
Но спустимся в подвал и пойдём ещё дальше. А там тупик (почти) - железная дверь-решётка прикрученная болтом (за ней ещё огромный коридор в бесконечность) (собирался перепилить, но лень и руки не дошли), вправо идёт ход. Идём по нему. Потолок понижается, понижается. Внезапно видим надпись: "Последняя проверка в каком-то дне 1977 года. СССР" (вроде, не было ещё тогда Интеграла, или был?). Дальше вдруг становился нормальным потолок и опять решётка с замком (не болт на этот раз). По звукам за неё гудят трансформаторы (и правда, при проверке там была электростанция).
Конец. Лазил анонимус первый раз не один, а с другом, но друг перетрусил, когда потолок стал понижаться, поэтому электростанции не "услышал", ну да пофиг.
Увы, на заводе анонимус больше не работает, но туда всегда можно попасть через бункер с решёткой из чистого поля.
Вчера готовил пиццу, и заодно побрился когда прогревал духовку. А на самом деле чтобы подорвать целую квартиру, нужно довольно долго травить газ.
ололо
Один палач, исполнявший смертные приговоры в отношении французских дворян в конце XVIII века, рассказывал: «Все палачи отлично знают, что головы после отсечения живут еще с полчаса: они так изгрызают дно корзины, в которую мы их бросаем, что корзину эту приходится менять по меньшей мере раз в месяц».
В известном сборнике начала нынешнего века «Из области таинственного», составленном Григорием Дьяченко, есть небольшая глава: «Жизнь по отсечении головы». Среди прочего в ней отмечается следующее: «Уже несколько раз было говорено о том, что человек, когда ему отрубают голову, не сразу прекращает жить, а что его мозг продолжает соображать и мускулы двигаться, пока, наконец, кровообращение совсем не остановится и он не умрет окончательно». Действительно, отрезанная от туловища голова способна еще какое-то время жить. Мышцы ее лица подергиваются, она гримасничает в ответ на уколы острыми предметами или подсоединение к ней проводов с электротоком.
25 февраля 1803 года в Бреславле был казнен убийца по фамилии Троэр. Молодой врач Вендт, позднее ставший известным профессором, выпросил голову казненного для проведения с ней научных опытов. Тотчас после казни, получив голову из рук палача, он приложил цинковую пластинку гальванического аппарата к одному из передних перерезанных мускулов шеи. Последовало сильное сокращение мускульных волокон. Затем Вендт стал раздражать перерезанный спинной мозг - на лице казненного появилось выражение страдания. Тогда доктор Вендт сделал жест, как бы желая ткнуть пальцами в глаза казненного, - они тут же закрылись, словно заметив грозившую опасность. Затем он повернул отрубленную голову лицом к солнцу - и глаза снова закрылись. После этого было сделано испытание слуха. Вендт дважды громко крикнул в уши: «Троэр!» - и при каждом зове голова открывала глаза и направляла их в ту сторону, откуда исходил звук, причем она несколько раз открывала рот, будто желала что-то сказать. Наконец, ей клали в рот палец, и голова стискивала зубы так сильно, что клавший палец чувствовал боль. И только через две минуты сорок секунд глаза закрылись и жизнь окончательно угасла в голове.
strashilka.com
После казни жизнь некоторое время теплится не только в отсеченной голове, но и в самом теле. Как свидетельствуют исторические хроники, порой обезглавленные трупы при большом скоплении народа проявляли настоящие чудеса эквилибристики!
В 1336 году король Людовик Баварский приговорил к смертной казни дворянина Дина фон Шаунбурга и четырех его ландскнехтов за то, что они посмели восстать против него и тем самым, как гласит летопись: «Нарушили спокойствие страны». Смутьянам, по обычаю того времени, должны были отрубить головы.
Перед казнью, согласно рыцарской традиции, Людовик Баварский спросил у Дина фон Шаунбурга, каково будет его последнее желание. Желание государственного преступника оказалось несколько необычным. Дин не потребовал, как это «практиковалось», ни вина, ни женщины, а попросил короля помиловать приговоренных ландскнехтов в случае, если он пробежит мимо них после... собственной казни. Причем, чтобы король нс заподозрил какой-либо подвох, фон Шаунбург уточнил, что приговоренные, в том числе и он сам, будут стоять в ряд на расстоянии восьми шагов друг от друга, помилованию же подлежат лишь те, мимо кого он, лишившись головы, сможет пробежать. Монарх громко рассмеялся, выслушав этот бред, но пообещал исполнить желание обреченного.
Опустился меч палача. Голова фон Шаунбурга скатилась с плеч, а тело... вскочило на ноги на глазах у онемевших от ужаса короля и придворных, присутствующих на казни, орошая землю потоком бешено хлещущей из обрубка шеи крови, стремительно помчалось мимо ландскнехтов. Миновав последнего, то есть сделав более сорока (!) шагов, оно остановилось, конвульсивно дернулось и рухнуло наземь.
Ошарашенный король немедленно сделал заключение, что здесь не обошлось без дьявола. Однако слово свое сдержал: ландскнехты были помилованы.
Почти двести лет спустя, в 1528 году, нечто подобное произошло в другом германском городе - Родштадте. Здесь приговорили к отсечению головы и сожжению тела на костре некоего монаха-смутьяна, который своими якобы богомерзкими проповедями смущал законопослушное население. Монах отрицал свою виновность и после своей смерти обещал тут же предоставить тому неопровержимые доказательства. И действительно, после того как палач отрубил проповеднику голову, тело его упало грудью на деревянный помост и пролежало так без движения минуты три. А затем... затем произошло невероятное: обезглавленное тело перевернулось на спину, положило правую ногу на левую, скрестило руки на груди и лишь после этого замерло уже окончательно. Естественно, что после такого чуда суд инквизиции вынес оправдательный приговор и монаха подобающим образом похоронили на городском кладбище...
Один палач, исполнявший смертные приговоры в отношении французских дворян в конце XVIII века, рассказывал: «Все палачи отлично знают, что головы после отсечения живут еще с полчаса: они так изгрызают дно корзины, в которую мы их бросаем, что корзину эту приходится менять по меньшей мере раз в месяц».
В известном сборнике начала нынешнего века «Из области таинственного», составленном Григорием Дьяченко, есть небольшая глава: «Жизнь по отсечении головы». Среди прочего в ней отмечается следующее: «Уже несколько раз было говорено о том, что человек, когда ему отрубают голову, не сразу прекращает жить, а что его мозг продолжает соображать и мускулы двигаться, пока, наконец, кровообращение совсем не остановится и он не умрет окончательно». Действительно, отрезанная от туловища голова способна еще какое-то время жить. Мышцы ее лица подергиваются, она гримасничает в ответ на уколы острыми предметами или подсоединение к ней проводов с электротоком.
25 февраля 1803 года в Бреславле был казнен убийца по фамилии Троэр. Молодой врач Вендт, позднее ставший известным профессором, выпросил голову казненного для проведения с ней научных опытов. Тотчас после казни, получив голову из рук палача, он приложил цинковую пластинку гальванического аппарата к одному из передних перерезанных мускулов шеи. Последовало сильное сокращение мускульных волокон. Затем Вендт стал раздражать перерезанный спинной мозг - на лице казненного появилось выражение страдания. Тогда доктор Вендт сделал жест, как бы желая ткнуть пальцами в глаза казненного, - они тут же закрылись, словно заметив грозившую опасность. Затем он повернул отрубленную голову лицом к солнцу - и глаза снова закрылись. После этого было сделано испытание слуха. Вендт дважды громко крикнул в уши: «Троэр!» - и при каждом зове голова открывала глаза и направляла их в ту сторону, откуда исходил звук, причем она несколько раз открывала рот, будто желала что-то сказать. Наконец, ей клали в рот палец, и голова стискивала зубы так сильно, что клавший палец чувствовал боль. И только через две минуты сорок секунд глаза закрылись и жизнь окончательно угасла в голове.
strashilka.com
После казни жизнь некоторое время теплится не только в отсеченной голове, но и в самом теле. Как свидетельствуют исторические хроники, порой обезглавленные трупы при большом скоплении народа проявляли настоящие чудеса эквилибристики!
В 1336 году король Людовик Баварский приговорил к смертной казни дворянина Дина фон Шаунбурга и четырех его ландскнехтов за то, что они посмели восстать против него и тем самым, как гласит летопись: «Нарушили спокойствие страны». Смутьянам, по обычаю того времени, должны были отрубить головы.
Перед казнью, согласно рыцарской традиции, Людовик Баварский спросил у Дина фон Шаунбурга, каково будет его последнее желание. Желание государственного преступника оказалось несколько необычным. Дин не потребовал, как это «практиковалось», ни вина, ни женщины, а попросил короля помиловать приговоренных ландскнехтов в случае, если он пробежит мимо них после... собственной казни. Причем, чтобы король нс заподозрил какой-либо подвох, фон Шаунбург уточнил, что приговоренные, в том числе и он сам, будут стоять в ряд на расстоянии восьми шагов друг от друга, помилованию же подлежат лишь те, мимо кого он, лишившись головы, сможет пробежать. Монарх громко рассмеялся, выслушав этот бред, но пообещал исполнить желание обреченного.
Опустился меч палача. Голова фон Шаунбурга скатилась с плеч, а тело... вскочило на ноги на глазах у онемевших от ужаса короля и придворных, присутствующих на казни, орошая землю потоком бешено хлещущей из обрубка шеи крови, стремительно помчалось мимо ландскнехтов. Миновав последнего, то есть сделав более сорока (!) шагов, оно остановилось, конвульсивно дернулось и рухнуло наземь.
Ошарашенный король немедленно сделал заключение, что здесь не обошлось без дьявола. Однако слово свое сдержал: ландскнехты были помилованы.
Почти двести лет спустя, в 1528 году, нечто подобное произошло в другом германском городе - Родштадте. Здесь приговорили к отсечению головы и сожжению тела на костре некоего монаха-смутьяна, который своими якобы богомерзкими проповедями смущал законопослушное население. Монах отрицал свою виновность и после своей смерти обещал тут же предоставить тому неопровержимые доказательства. И действительно, после того как палач отрубил проповеднику голову, тело его упало грудью на деревянный помост и пролежало так без движения минуты три. А затем... затем произошло невероятное: обезглавленное тело перевернулось на спину, положило правую ногу на левую, скрестило руки на груди и лишь после этого замерло уже окончательно. Естественно, что после такого чуда суд инквизиции вынес оправдательный приговор и монаха подобающим образом похоронили на городском кладбище...
ня, смерть!
Летом я часто живу на даче. А по соседству со мной участок принадлежит какой-то бабке, вроде сумасшедшей, но не буйной. Целыми днями сидит на лавочке у себя перед домом и бормочет что-то под нос, так, что не разобрать.
Я как-то обратил внимание, когда мимо проходил, что она вроде гладит кого-то, кто на коленях сидит. Думал, кот - присмотрелся, а нету никого, просто руки над коленями держит так, будто придерживает кого-то, и одной рукой по воздуху гладит. Я тогда подумал, что наверное у нее был кот когда-то, вот она и привыкла, и когда задумывается, рука у неё привычные движения совершает, будто кот на коленях сидит. Ну, как у Булгакова, когда Йешуа догадался, что у Пилата есть собака, когда тот во время головной боли делал движения, будто гладил её.
А однажды ночью, когда я спал на даче, вот что случилось. Просыпаюсь от того, что рука лежит на чем-то шерстистом, лежашем у меня под боком. Ну, я спросонья решил, что кот мой, погладил по привычке, но чувствую - шерсть слишком жесткая какая-то. И тут вспоминаю, что я на даче, а кот-то у меня в городе. Просыпаюсь, естественно, сразу же, но не дергаюсь, и быстро думаю - что делать. В голове тут же план созрел - быстро накрыть одеялом, что бы это ни было, и в окно выкинуть.
И только я первое движение сделал, как это что-то с кровати спрыгнуло и к двери метнулось. Я только краем глаза заметил силуэт, и что-то странное в движении его было. Я вскочил, дошел до двери, вижу, приоткрыта, и успокоился, решил, что просто дверь забыл закрыть вечером и какой-то кот забрел ко мне, а может собачка чья-нибудь.
Возвращаюсь, прохожу мимо окна, и вдруг прямо за ним вижу лицо бабки с соседнего участка. Я еще никогда её такой не видел, волосы седые распущены, на ветру развеваются, глаза огромные, и прямо на меня смотрит. И так страшно мне стало, я от окна отпрыгнул назад, а она бросилась на свой участок, огромными прыжками. Я еще долго успокоиться не мог, но лег и уснул в конце концов. И уже когда засыпал, тут до меня дошло, что странного было в том убегающем коте, или собаке, кто бы уж там не был - двигался он так, как будто бы не бежал, а катился по полу к двери.
Наутро проснулся, пошел за водой, прохожу мимо участка бабки, а она как всегда, сидит на лавочке, и под нос себе что-то бормочет, причесаная, тихая, как обычно. Я уж подумал, приснилось мне ночью, как она в безумном виде по участкам бегала. А поближе подхожу, и слышу, как она произносит, разборчиво совершенно, и рукой, как всегда, гладит что-то невидимое у себя на коленях:
- Что же ты, зачем ночью бегать меня за собой заставил, а? Зачем к парню ночью залез, вон как напугал его!
Меня аж в дрожь бросило, я едва сдержался, чтобы на бег не перейти.
Стал потом справки об этой бабке наводить, никто толком ничего не знает, кроме того, что она лет десять в психушке провела, а с тех пор, как выпустили, все сидит у себя перед домом на лавочке целыми днями.
И только однажды, день победы был, выпили мы с одним мужиком в возрасте, из поселка, и он рассказал мне, что бабка эта лет пятнадцать назад своего деда зарубила топором, и голову ему отрубила. И когда менты приехали, она сидела на той самой лавочке у себя перед домом, улыбалась, а отрубленную голову деда своего держала на коленях, и всё гладила и разговаривала с ней.
Летом я часто живу на даче. А по соседству со мной участок принадлежит какой-то бабке, вроде сумасшедшей, но не буйной. Целыми днями сидит на лавочке у себя перед домом и бормочет что-то под нос, так, что не разобрать.
Я как-то обратил внимание, когда мимо проходил, что она вроде гладит кого-то, кто на коленях сидит. Думал, кот - присмотрелся, а нету никого, просто руки над коленями держит так, будто придерживает кого-то, и одной рукой по воздуху гладит. Я тогда подумал, что наверное у нее был кот когда-то, вот она и привыкла, и когда задумывается, рука у неё привычные движения совершает, будто кот на коленях сидит. Ну, как у Булгакова, когда Йешуа догадался, что у Пилата есть собака, когда тот во время головной боли делал движения, будто гладил её.
А однажды ночью, когда я спал на даче, вот что случилось. Просыпаюсь от того, что рука лежит на чем-то шерстистом, лежашем у меня под боком. Ну, я спросонья решил, что кот мой, погладил по привычке, но чувствую - шерсть слишком жесткая какая-то. И тут вспоминаю, что я на даче, а кот-то у меня в городе. Просыпаюсь, естественно, сразу же, но не дергаюсь, и быстро думаю - что делать. В голове тут же план созрел - быстро накрыть одеялом, что бы это ни было, и в окно выкинуть.
И только я первое движение сделал, как это что-то с кровати спрыгнуло и к двери метнулось. Я только краем глаза заметил силуэт, и что-то странное в движении его было. Я вскочил, дошел до двери, вижу, приоткрыта, и успокоился, решил, что просто дверь забыл закрыть вечером и какой-то кот забрел ко мне, а может собачка чья-нибудь.
Возвращаюсь, прохожу мимо окна, и вдруг прямо за ним вижу лицо бабки с соседнего участка. Я еще никогда её такой не видел, волосы седые распущены, на ветру развеваются, глаза огромные, и прямо на меня смотрит. И так страшно мне стало, я от окна отпрыгнул назад, а она бросилась на свой участок, огромными прыжками. Я еще долго успокоиться не мог, но лег и уснул в конце концов. И уже когда засыпал, тут до меня дошло, что странного было в том убегающем коте, или собаке, кто бы уж там не был - двигался он так, как будто бы не бежал, а катился по полу к двери.
Наутро проснулся, пошел за водой, прохожу мимо участка бабки, а она как всегда, сидит на лавочке, и под нос себе что-то бормочет, причесаная, тихая, как обычно. Я уж подумал, приснилось мне ночью, как она в безумном виде по участкам бегала. А поближе подхожу, и слышу, как она произносит, разборчиво совершенно, и рукой, как всегда, гладит что-то невидимое у себя на коленях:
- Что же ты, зачем ночью бегать меня за собой заставил, а? Зачем к парню ночью залез, вон как напугал его!
Меня аж в дрожь бросило, я едва сдержался, чтобы на бег не перейти.
Стал потом справки об этой бабке наводить, никто толком ничего не знает, кроме того, что она лет десять в психушке провела, а с тех пор, как выпустили, все сидит у себя перед домом на лавочке целыми днями.
И только однажды, день победы был, выпили мы с одним мужиком в возрасте, из поселка, и он рассказал мне, что бабка эта лет пятнадцать назад своего деда зарубила топором, и голову ему отрубила. И когда менты приехали, она сидела на той самой лавочке у себя перед домом, улыбалась, а отрубленную голову деда своего держала на коленях, и всё гладила и разговаривала с ней.
Годная история. Давно такого не читал.
Жена моя с восемнадцати до двадцати пяти лет отработала медсестрой на «Скорой помощи». Медики часто суеверны, часто циничны, иногда набожны. «Скорая помощь» — это вообще отдельный мир со своими страшилками, легендами и поверьями.
История произошла, когда моя жена училась в медучилище — практически закончила, уже проходила практику. А в программу практики входит несколько дней работы на «труповозке». И вот машина едет на вызов. Экипаж — доктор, женщина лет сорока, водитель — дядя Вася лет пятидесяти, и две практикантки по семнадцать лет. Пациент — молодой мотоциклист, не справился с управлением и вмазался в опору путепровода. Труп? С гарантией. ГАИ уже на месте, «скорая» не нужна.
Приехали, засвидетельствовали смерть, погрузили тело и поехали в морг не торопясь. Сидят, жалеют — такой парень молодой, красивый, и так погиб глупо.
А потом мертвец завыл.
Водитель резко остановил машину — и бежать. Женщины тоже. Отбежали от машины, прислушались — да, мертвец стонет и на помощь зовет. Страшно не страшно, а работать надо. Подошли, осмотрели. Парень весь переломанный, а живет, дышит и в сознании даже.
Вот так — ехали в морг, а понеслись в неотложку. Помочь пациенту нечем, разве валидолу или покурить предложить — пришлось ехать быстро. А парень по дороге все бредил, что отпустили его, что сын у него должен быть, вот к сыну и отпустили, вроде как воспитать, вроде как не время еще.
Что было дальше с этим парнем, никто не проверял — своих дел полно. Просто так было.
История произошла, когда моя жена училась в медучилище — практически закончила, уже проходила практику. А в программу практики входит несколько дней работы на «труповозке». И вот машина едет на вызов. Экипаж — доктор, женщина лет сорока, водитель — дядя Вася лет пятидесяти, и две практикантки по семнадцать лет. Пациент — молодой мотоциклист, не справился с управлением и вмазался в опору путепровода. Труп? С гарантией. ГАИ уже на месте, «скорая» не нужна.
Приехали, засвидетельствовали смерть, погрузили тело и поехали в морг не торопясь. Сидят, жалеют — такой парень молодой, красивый, и так погиб глупо.
А потом мертвец завыл.
Водитель резко остановил машину — и бежать. Женщины тоже. Отбежали от машины, прислушались — да, мертвец стонет и на помощь зовет. Страшно не страшно, а работать надо. Подошли, осмотрели. Парень весь переломанный, а живет, дышит и в сознании даже.
Вот так — ехали в морг, а понеслись в неотложку. Помочь пациенту нечем, разве валидолу или покурить предложить — пришлось ехать быстро. А парень по дороге все бредил, что отпустили его, что сын у него должен быть, вот к сыну и отпустили, вроде как воспитать, вроде как не время еще.
Что было дальше с этим парнем, никто не проверял — своих дел полно. Просто так было.
моар классики!
Двенадцатилетняя девочка жила с отцом в небольшом доме в пригороде. С тех пор, как умерла её мать, отец стал для неё всем. У них были прекрасные отношения, они очень сильно любили друг друга.
Однажды утром отец девочки сказал, что уезжает в командировку и приедет домой поздно ночью. Сказав это, он поцеловал ее в лоб, взял свой портфель и вышел из дома.
Вернувшись домой из школы в тот день, девочка сделала домашнее задание и села смотреть телевизор. К полуночи ее отец еще не вернулся, поэтому она решила лечь спать.
Ей приснился сон: она стояла на краю оживленного шоссе, легковые и грузовые автомобили проезжали мимо. Она посмотрела на ту сторону шоссе и увидела знакомую фигуру. Это был ее отец. Он держал руки у рта, и, казалось, что-то кричал ей, но она не могла разобрать слова. Когда гул машин стал тише, она напрягла слух и едва смогла разобрать слова: «Не… открывай… дверь…». И тут девочка проснулась от какого-то громкого шума. Она приподнялась на кровати. Резкий звук повторился ещё несколько раз, потом раздался звонок в дверь.
Она вскочила с кровати, надела тапочки и в одной ночной рубашке подбежала к двери. Посмотрев в глазок, она увидела лицо своего отца.
— Подожди, сейчас открою, — сказала она, откинула засов и уже собиралась открыть дверь, но в последний момент остановилась и снова посмотрела в глазок. Что-то в выражении лица её отца было не так. Его глаза были широко открыты, он выглядел испуганным.
Она вернула засов на место. Звонок продолжать издавать трель.
— Папа, — осторожно позвала она его.
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа, ответь мне!
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа?
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Там кто-то есть с тобой?
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа, почему ты не отвечаешь? — девочка едва не плакала.
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Я не открою дверь, пока ты мне не ответишь!
В дверь всё звонили и звонили, но отец молчал. Девочка сидела, сжавшись в углу прихожей и слушая беспрерывные звонки в дверь. Так продолжалось около часа, потом девочка провалилась в забытье.
На рассвете она проснулась и поняла, что в дверь больше не звонят. Она подкралась к двери и снова посмотрела в глазок. Ее отец всё ещё стоял там и смотрел прямо на неё.
Девочка осторожно открыла дверь и закричала. Отрубленная голова её отца была прибита к двери гвоздем на уровне глазка.
На дверной звонок была прикреплена записка, в которой было всего два слова: «Умная девочка».
Двенадцатилетняя девочка жила с отцом в небольшом доме в пригороде. С тех пор, как умерла её мать, отец стал для неё всем. У них были прекрасные отношения, они очень сильно любили друг друга.
Однажды утром отец девочки сказал, что уезжает в командировку и приедет домой поздно ночью. Сказав это, он поцеловал ее в лоб, взял свой портфель и вышел из дома.
Вернувшись домой из школы в тот день, девочка сделала домашнее задание и села смотреть телевизор. К полуночи ее отец еще не вернулся, поэтому она решила лечь спать.
Ей приснился сон: она стояла на краю оживленного шоссе, легковые и грузовые автомобили проезжали мимо. Она посмотрела на ту сторону шоссе и увидела знакомую фигуру. Это был ее отец. Он держал руки у рта, и, казалось, что-то кричал ей, но она не могла разобрать слова. Когда гул машин стал тише, она напрягла слух и едва смогла разобрать слова: «Не… открывай… дверь…». И тут девочка проснулась от какого-то громкого шума. Она приподнялась на кровати. Резкий звук повторился ещё несколько раз, потом раздался звонок в дверь.
Она вскочила с кровати, надела тапочки и в одной ночной рубашке подбежала к двери. Посмотрев в глазок, она увидела лицо своего отца.
— Подожди, сейчас открою, — сказала она, откинула засов и уже собиралась открыть дверь, но в последний момент остановилась и снова посмотрела в глазок. Что-то в выражении лица её отца было не так. Его глаза были широко открыты, он выглядел испуганным.
Она вернула засов на место. Звонок продолжать издавать трель.
— Папа, — осторожно позвала она его.
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа, ответь мне!
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа?
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Там кто-то есть с тобой?
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Папа, почему ты не отвечаешь? — девочка едва не плакала.
«Дзинь, дзинь, дзинь».
— Я не открою дверь, пока ты мне не ответишь!
В дверь всё звонили и звонили, но отец молчал. Девочка сидела, сжавшись в углу прихожей и слушая беспрерывные звонки в дверь. Так продолжалось около часа, потом девочка провалилась в забытье.
На рассвете она проснулась и поняла, что в дверь больше не звонят. Она подкралась к двери и снова посмотрела в глазок. Ее отец всё ещё стоял там и смотрел прямо на неё.
Девочка осторожно открыла дверь и закричала. Отрубленная голова её отца была прибита к двери гвоздем на уровне глазка.
На дверной звонок была прикреплена записка, в которой было всего два слова: «Умная девочка».
Бля, ты сейчас в мельчайших деталях описал дорогу до моей дачи. Воинская часть, джипы, вот это всё.
более!
В спальне у одной девочки стоял шкаф, внутри которого находилось большое зеркало. Девчонка эта была любительницей пощекотать себе нервы, а потому иногда открывала этот шкаф ночью и смотрела на своё отражение.
Как-то раз, когда ей стало скучно, она снова проделала это. Она была удивлена интересным эффектом, проявившимся в этот раз: благодаря игре света и тени в этот раз в зеркале она отражалась как бы с пустыми глазницами и огромным ртом. Отражение выглядело очень реалистично и почти объёмно. Полюбовавшись данным зрелищем с минуту, девочка пошла в ванную, но по пути она кое-что вспомнила, и это это заставило её включить в ванной свет, запереться там и разбудить своим криком родителей и половину соседей.
Дело было в том, что из шкафа накануне убрали зеркало.
В спальне у одной девочки стоял шкаф, внутри которого находилось большое зеркало. Девчонка эта была любительницей пощекотать себе нервы, а потому иногда открывала этот шкаф ночью и смотрела на своё отражение.
Как-то раз, когда ей стало скучно, она снова проделала это. Она была удивлена интересным эффектом, проявившимся в этот раз: благодаря игре света и тени в этот раз в зеркале она отражалась как бы с пустыми глазницами и огромным ртом. Отражение выглядело очень реалистично и почти объёмно. Полюбовавшись данным зрелищем с минуту, девочка пошла в ванную, но по пути она кое-что вспомнила, и это это заставило её включить в ванной свет, запереться там и разбудить своим криком родителей и половину соседей.
Дело было в том, что из шкафа накануне убрали зеркало.
Почти в каждой школе есть свои страшилки, связанные с её зданием. Вот и в одном маленьком городке среди учеников ходила легенда, что 15-го числа каждого лунного месяца ночью в школе творятся странные вещи — например, что у статуи напротив входа вращаются глаза, число ступенек в лестничных пролётах меняется, в лабораториях из кранов вместо воды начинает течь кровь. И если в это время кто-то осмелится войти в крайний туалет на первом этаже, то этого человека больше никто не увидит.
Однажды группа детей решила проверить, правду ли говорят, или это просто байки. Они собрались 15-го числа лунного месяца и ближе к полуночи подошли к школе.
Глаза статуи у входа смотрели влево — проходя мимо него, ребята специально обратили на это внимание. Подождав некоторое время, они убедились, что глаза не двигаются ни на миллиметр.
— Сказки это всё, — сказал один из мальчиков.
— Давайте ещё посмотрим...
Они вошли в здание и подошли к лестнице. Одна ступенька, два, три... Итого тринадцать ступеней. Правильно, их и должно было быть тринадцать, как у каждой лестницы в здании.
Потом ребята прошли в лабораторию. Открыли один из кранов, из него хлынула вода.
— Да уж, напрасно пришли, — страх ребят окончательно развеялся, и они уже без особой надежды решили проверить крайний туалет на первом этаже.
Правда, перед дверью туалета их пыл несколько остудился. Хоть они и говорили наперебой, что ничему уже не верят, войти никто не торопился. Наконец, один мальчик, Джек, сказал, что он не боится ничего, открыл дверь и вошёл в туалет. Его друзья взглянули на часы. Был ровно час ночи.
Через минуту мальчик вышел из туалета:
— Ничего нет, всё это сказки!
Ребята, смеясь, пошли прочь. Выйдя из школы, они разбежались по домам.
Один мальчик из этой компании, Эрик, перед уходом ещё раз взглянул на статую у входа. Её глаза по-прежнему смотрели влево.
— Сказки, — презрительно прошептал он и направился домой.
Наутро ему позвонила мать Джека:
— Послушай, вчера Джек ведь был вечером с вами? Он до сих пор не вернулся домой.
Ребята почувствовали неладное. В конце концов, они решили рассказать родителям и учителям о своём «эксперименте» прошлым вечером. Вместе со взрослыми они пошли в здание школы.
— Что вы говорите? У статуи возле школы глаза смотрят вправо, — сказал директор школы, слушая рассказ ребят.
— Как так? Но вчера мы специально подходили — они смотрели влево!
Войдя в ворота, все увидели, что глаза действительно смотрят вправо.
— Но ведь ещё были ступени! — ребята быстро побежали к лестнице.
— Одна, две, три... двенадцать?!
— Да, в этой лестнице всегда было двенадцать ступеней, — сказал директор школы. — Она короче остальных лестниц на одну ступеньку, архитекторы ошиблись в проектировании.
— Это невозможно!
— Но кран в лаборатории... — вспомнил один мальчик.
Войдя в лабораторию, все посмотрели на кран. В раковине под ним запеклась красная лужица.
— Но... но ведь Джек ходил в тот туалет! — все оцепенели от страха.
— Пойдём скорее, посмотрим, — директор почувствовал, что дело становится серьёзным.
Толкнули дверь...
Первое, что они увидели, было изуродованное тело Джека. Его глаза были широко распахнуты, в них застыл ужас. Шея была разрезана широко поперёк. Вся кровь из тела вытекла, отчего лицо было бледным, как бумага. Вывернутые наружу внутренности лежали в уже высохшей раковине.
Мать Джека вскрикнула и упала в обморок. Некоторые из присутствующих учителей не смогли сдержать рвоту.
Эрик, не мигая, уставился на часы на руке Джека. Они показывали ровно час — время, когда тот вошёл в туалет.
Однажды группа детей решила проверить, правду ли говорят, или это просто байки. Они собрались 15-го числа лунного месяца и ближе к полуночи подошли к школе.
Глаза статуи у входа смотрели влево — проходя мимо него, ребята специально обратили на это внимание. Подождав некоторое время, они убедились, что глаза не двигаются ни на миллиметр.
— Сказки это всё, — сказал один из мальчиков.
— Давайте ещё посмотрим...
Они вошли в здание и подошли к лестнице. Одна ступенька, два, три... Итого тринадцать ступеней. Правильно, их и должно было быть тринадцать, как у каждой лестницы в здании.
Потом ребята прошли в лабораторию. Открыли один из кранов, из него хлынула вода.
— Да уж, напрасно пришли, — страх ребят окончательно развеялся, и они уже без особой надежды решили проверить крайний туалет на первом этаже.
Правда, перед дверью туалета их пыл несколько остудился. Хоть они и говорили наперебой, что ничему уже не верят, войти никто не торопился. Наконец, один мальчик, Джек, сказал, что он не боится ничего, открыл дверь и вошёл в туалет. Его друзья взглянули на часы. Был ровно час ночи.
Через минуту мальчик вышел из туалета:
— Ничего нет, всё это сказки!
Ребята, смеясь, пошли прочь. Выйдя из школы, они разбежались по домам.
Один мальчик из этой компании, Эрик, перед уходом ещё раз взглянул на статую у входа. Её глаза по-прежнему смотрели влево.
— Сказки, — презрительно прошептал он и направился домой.
Наутро ему позвонила мать Джека:
— Послушай, вчера Джек ведь был вечером с вами? Он до сих пор не вернулся домой.
Ребята почувствовали неладное. В конце концов, они решили рассказать родителям и учителям о своём «эксперименте» прошлым вечером. Вместе со взрослыми они пошли в здание школы.
— Что вы говорите? У статуи возле школы глаза смотрят вправо, — сказал директор школы, слушая рассказ ребят.
— Как так? Но вчера мы специально подходили — они смотрели влево!
Войдя в ворота, все увидели, что глаза действительно смотрят вправо.
— Но ведь ещё были ступени! — ребята быстро побежали к лестнице.
— Одна, две, три... двенадцать?!
— Да, в этой лестнице всегда было двенадцать ступеней, — сказал директор школы. — Она короче остальных лестниц на одну ступеньку, архитекторы ошиблись в проектировании.
— Это невозможно!
— Но кран в лаборатории... — вспомнил один мальчик.
Войдя в лабораторию, все посмотрели на кран. В раковине под ним запеклась красная лужица.
— Но... но ведь Джек ходил в тот туалет! — все оцепенели от страха.
— Пойдём скорее, посмотрим, — директор почувствовал, что дело становится серьёзным.
Толкнули дверь...
Первое, что они увидели, было изуродованное тело Джека. Его глаза были широко распахнуты, в них застыл ужас. Шея была разрезана широко поперёк. Вся кровь из тела вытекла, отчего лицо было бледным, как бумага. Вывернутые наружу внутренности лежали в уже высохшей раковине.
Мать Джека вскрикнула и упала в обморок. Некоторые из присутствующих учителей не смогли сдержать рвоту.
Эрик, не мигая, уставился на часы на руке Джека. Они показывали ровно час — время, когда тот вошёл в туалет.
ЭПИК
Живу я в самой обычной однокомнатной квартирке самого обычного провинциального городка. Не самое захолустье, но и сходить особо некуда. Девушки нет, друзей немного, и те скорее приятели, да знакомые. Единственным моим лучшим другом, пожалуй, стал мой кот. Кто-нибудь, возможно, посчитает, что это прискорбно, но это так и менять мне ничего не хотелось.
Кот был старый, на днях ему исполнилось аж восемнадцать полных лет. Эту дату мы скромно отпраздновали, он деликатесным вискасом, я бутылкой дешевого пива. Как-то повелось, что я величал своего питомца просто - Кот. Давным давно я пытался дать ему кличку, но морда котенка принимала такое известное всем кошатникам довольное выражение только когда его величали Котом и никак по другому. Так или иначе, но прошли мы с Котом через многие неприятности и понимал он меня казалось с полуслова, чтобы не сказать с полувзгляда. В основном о нем и пойдет речь дальше.
Одним непогожим вечером я возвращался с работы домой. Работал я тогда, к слову, сторожем при автостоянке, работа не сложная, но приходилось просиживать штаны в сторожке сутки через сутки, так как сторожей было всего двое.В кармане у меня лежал пакетик кошачьего корма, дождь лил даже не как из ведра, а скорее как из множества пожарных брандспойтов, поэтому по дороге я вымок как собака и продрог насквозь. Зайдя в подъезд дрожащими от холода руками я открыл замок и вошел в дом.
Как сейчас помню - первое что меня поразило - тишина. Обычно мой приход после суток отсутствия знаменуется радостным мявканьем и прыжком пушистого комка со шкафа мне на плечи.Сейчас - ничего. Только милицейская сирена завывает на улице. Безуспешно попытавшись отогнать дурные мысли я прошел в единственную комнату. Подумаешь, спит может животное. Никого. С тяжелым сердцем я прошел на кухню и увидел кота, неестественно распластавшегося, в углу, под столом. Разбрасывая немногочисленную мебель я бросился к нему, в надежде, что это новая игра, и кот сейчас подпрыгнет, одарив меня хитрым торжествующим взглядом - "Ага, напугал!". Но нет. Когда я поднял пушистое тельце, его голова безвольно откинулась. Мёртв. Я упал на колени и зарыдал. Нет, я никогда не был особенно слезливым.Когда ушел отец - я не плакал. Когда меня уволили с работы - я не плакал. Но сейчас я сидел на коленях, и рыдал навзрыд, как маленький ребенок, баюкая мёртвого кота, как младенца. Не помню сколько я так просидел. Через некоторое время меня будто выключило, я взял лопату, старую коробку из-под обуви и пошел хоронить своего лучшего и единственного друга.
Жил я на самой окраине, поэтому долго до лесополосы идти не пришлось. Вырыв небольшую могилку, я положил туда кота. Соорудив нечто вроде небольшого креста из прутиков, и обложив могилку камнями я поплелся домой. Там я не раздеваясь упал в постель и уснул беспокойным сном. Помню несколько раз за ночь просыпался и чувствовал, будто рядом со мной, как раньше, спал свернувшись кот. Но раз за разом, когда сон уходил, я ощущал пустоту рядом, и сердце моё сжималось от нестерпимой боли утраты.
Проснувшись уже под утро, я услышал легкое цоканье в коридоре. Так звучали шаги моего кота, когда он шел по голому полу. Цок-цок-цок, маленькие коготки по дереву. Цок-цок-цок. Я привычно шикнул на кота, перевернулся на другой бок, и вдруг меня прошиб озноб. Я же вчера похоронил его! Вскочив с постели, со смешанным чувством радости и ужаса я бросился в коридор. Никого. Можно удивиться, как сильно на меня повлияла утрата домашнего животного. Но Кот не был простым питомцем. Он был моим другом.
Следующий день я провел бездумно уставясь в телевизор. Под вечер спустился в магазин, купил там бутылку дешевой водки и выпил её в одиночестве, будто поминая ушедшего друга. Когда передачи сменились белым шумом, я выключил телевизор и двинулся в сторону кровати. Раздевшись до трусов, я уже был готов нырнуть под теплое одеяло, как вдруг услышал тихое мяуканье. Вдоль позвоночника пробежала струйка холодного пота. Дверь закрыта, окна и форточки тоже, ввиду мерзкой погоды. Значит уличный кошак проникнуть ко мне не мог. На негнущихся ногах я прошел к выключателю. Щелк. Электрическая лампочка осветила комнату, оставив в углах длинные тени. Снова никого. Посетовав на паленую водку, я протянул руку чтобы выключить свет, как вдруг увидел в углу характерный блеск кошачьих глаз, отразивших луч света. Тут-то меня и парализовало. Забыв дышать я смотрел в горящие кошачьи глаза в углу. Когда легкие начали гореть от нехватки воздуха раздалось довольное кошачье урчание и блеск исчез, будто невидимый мне кот повернул голову от света, или просто закрыл глаза. Дрожащей рукой я потянулся за фонариком, который держу недалеко от выключателя, на случай перебоев со светом, которые в нашем районе не редкость. Нащупав гладкую пластиковую ручку, я щелкнул кнопкой и луч света ударил в угол, прогоняя тени. Развеивая мои робкие надежды увидеть в углу уличную кошку, луч выхватил старые обшарпанные обои, край дивана... и больше ничего. Тихо выматерившись я выключил фонарик.
Эту ночь я спал со светом. Не раз и не два из коридора да темных углов доносилось кошачье урчание и легкий стук лап. Через несколько часов, я, окончательно вымотавшись от страха уснул. Проснулся под трели будильника, со странным чувством умиротворения. Отчего? Наверное от мурлыканья, и от того, что я машинально поглаживал теплый кошачий бок.
Сказать что я резко открыл глаза значит ничего не сказать. Я их вытаращил. И увидел что поглаживаю пустоту. Я готов был поклясться, что пару секунд назад чувствовал под пальцами мягкую шелковистую кошачью шерсть. Чувствовал как вздымается и опадает с дыханием бок. А теперь - пустота. Дотронувшись до покрывала я отдернул руку. Покрывало было холодным. Нет, не холодным. Ледяным. Будто на него поставили пакет со льдом.
Со странным спокойствием я встал, позвонил начальнику и взял больничный. Как только трубка коснулась рычага, я пулей вылетел из квартиры едва ли заперев за собой дверь. И это пожалуй было моей фатальной ошибкой.
Прошатавшись несколько часов по городу, я начал пытаться мыслить логически. Даже толкнул долгую прочувственную речь о вреде алкоголя и нервных срывов, чем словил настороженный взгляд какой-то пожилой женщины, поспешившей ускорить шаг, чтобы поскорее миновать странного типа. И вот свершилось - я спокоен. Твердая решимость войти в квартиру и прочесать в ней каждый угол таяла на глазах, чем ближе я подходил к дому. Подойдя к двери, я заметил что она приоткрыта - и верно, я же не запер её, когда позорно убегал. Сделав глубокий вдох, я распахнул дверь и сделал шаг внутрь.
Дело было уже к ночи, да-да, именно столько времени я пытался убедить себя войти в свою-же квартиру, наматывая круги по городу. В коридоре было темно, но из под двери в комнату выбивался тоненький лучик света. Раздались шаги и явно человеческий шепот. Воры! Я попятился, уповая, чтобы подо мной не заскрипели старые половицы. Выберусь, позвоню в милицию от соседей.
Но, как говорится, помянешь черта... Проклятая половица издала громкий мерзопакостный скрип. Тут-же дверь распахнулась и сильная мужская рука втащила меня в комнату.
Красть у меня особенно нечего, но для наркоманов любая монетка на счету. А именно как наркоманов я и определил двоих мужчин, переворачивающих мою уютную некогда комнату вверх дном. Дерганые движения, изможденные лица, но при этом отчаянная сила крысы, загнанной в угол. Один из них зажимал мне рот, приставив к сонной артерии мой-же кухонный нож, а второй искал ценные вещи.
— Где деньги держишь, сука? - нож впился в кожу, оставляя неглубокую пока царапину.
— Кончай его блять, и помоги. - рявкнул второй, не прекращаяя выбрасывать содержимое шкафа на пол.
Признаюсь, испугаться я не успел. Да и трусливым никогда не был, умирать, так уж по мужски, без слез и мольбы.
Живу я в самой обычной однокомнатной квартирке самого обычного провинциального городка. Не самое захолустье, но и сходить особо некуда. Девушки нет, друзей немного, и те скорее приятели, да знакомые. Единственным моим лучшим другом, пожалуй, стал мой кот. Кто-нибудь, возможно, посчитает, что это прискорбно, но это так и менять мне ничего не хотелось.
Кот был старый, на днях ему исполнилось аж восемнадцать полных лет. Эту дату мы скромно отпраздновали, он деликатесным вискасом, я бутылкой дешевого пива. Как-то повелось, что я величал своего питомца просто - Кот. Давным давно я пытался дать ему кличку, но морда котенка принимала такое известное всем кошатникам довольное выражение только когда его величали Котом и никак по другому. Так или иначе, но прошли мы с Котом через многие неприятности и понимал он меня казалось с полуслова, чтобы не сказать с полувзгляда. В основном о нем и пойдет речь дальше.
Одним непогожим вечером я возвращался с работы домой. Работал я тогда, к слову, сторожем при автостоянке, работа не сложная, но приходилось просиживать штаны в сторожке сутки через сутки, так как сторожей было всего двое.В кармане у меня лежал пакетик кошачьего корма, дождь лил даже не как из ведра, а скорее как из множества пожарных брандспойтов, поэтому по дороге я вымок как собака и продрог насквозь. Зайдя в подъезд дрожащими от холода руками я открыл замок и вошел в дом.
Как сейчас помню - первое что меня поразило - тишина. Обычно мой приход после суток отсутствия знаменуется радостным мявканьем и прыжком пушистого комка со шкафа мне на плечи.Сейчас - ничего. Только милицейская сирена завывает на улице. Безуспешно попытавшись отогнать дурные мысли я прошел в единственную комнату. Подумаешь, спит может животное. Никого. С тяжелым сердцем я прошел на кухню и увидел кота, неестественно распластавшегося, в углу, под столом. Разбрасывая немногочисленную мебель я бросился к нему, в надежде, что это новая игра, и кот сейчас подпрыгнет, одарив меня хитрым торжествующим взглядом - "Ага, напугал!". Но нет. Когда я поднял пушистое тельце, его голова безвольно откинулась. Мёртв. Я упал на колени и зарыдал. Нет, я никогда не был особенно слезливым.Когда ушел отец - я не плакал. Когда меня уволили с работы - я не плакал. Но сейчас я сидел на коленях, и рыдал навзрыд, как маленький ребенок, баюкая мёртвого кота, как младенца. Не помню сколько я так просидел. Через некоторое время меня будто выключило, я взял лопату, старую коробку из-под обуви и пошел хоронить своего лучшего и единственного друга.
Жил я на самой окраине, поэтому долго до лесополосы идти не пришлось. Вырыв небольшую могилку, я положил туда кота. Соорудив нечто вроде небольшого креста из прутиков, и обложив могилку камнями я поплелся домой. Там я не раздеваясь упал в постель и уснул беспокойным сном. Помню несколько раз за ночь просыпался и чувствовал, будто рядом со мной, как раньше, спал свернувшись кот. Но раз за разом, когда сон уходил, я ощущал пустоту рядом, и сердце моё сжималось от нестерпимой боли утраты.
Проснувшись уже под утро, я услышал легкое цоканье в коридоре. Так звучали шаги моего кота, когда он шел по голому полу. Цок-цок-цок, маленькие коготки по дереву. Цок-цок-цок. Я привычно шикнул на кота, перевернулся на другой бок, и вдруг меня прошиб озноб. Я же вчера похоронил его! Вскочив с постели, со смешанным чувством радости и ужаса я бросился в коридор. Никого. Можно удивиться, как сильно на меня повлияла утрата домашнего животного. Но Кот не был простым питомцем. Он был моим другом.
Следующий день я провел бездумно уставясь в телевизор. Под вечер спустился в магазин, купил там бутылку дешевой водки и выпил её в одиночестве, будто поминая ушедшего друга. Когда передачи сменились белым шумом, я выключил телевизор и двинулся в сторону кровати. Раздевшись до трусов, я уже был готов нырнуть под теплое одеяло, как вдруг услышал тихое мяуканье. Вдоль позвоночника пробежала струйка холодного пота. Дверь закрыта, окна и форточки тоже, ввиду мерзкой погоды. Значит уличный кошак проникнуть ко мне не мог. На негнущихся ногах я прошел к выключателю. Щелк. Электрическая лампочка осветила комнату, оставив в углах длинные тени. Снова никого. Посетовав на паленую водку, я протянул руку чтобы выключить свет, как вдруг увидел в углу характерный блеск кошачьих глаз, отразивших луч света. Тут-то меня и парализовало. Забыв дышать я смотрел в горящие кошачьи глаза в углу. Когда легкие начали гореть от нехватки воздуха раздалось довольное кошачье урчание и блеск исчез, будто невидимый мне кот повернул голову от света, или просто закрыл глаза. Дрожащей рукой я потянулся за фонариком, который держу недалеко от выключателя, на случай перебоев со светом, которые в нашем районе не редкость. Нащупав гладкую пластиковую ручку, я щелкнул кнопкой и луч света ударил в угол, прогоняя тени. Развеивая мои робкие надежды увидеть в углу уличную кошку, луч выхватил старые обшарпанные обои, край дивана... и больше ничего. Тихо выматерившись я выключил фонарик.
Эту ночь я спал со светом. Не раз и не два из коридора да темных углов доносилось кошачье урчание и легкий стук лап. Через несколько часов, я, окончательно вымотавшись от страха уснул. Проснулся под трели будильника, со странным чувством умиротворения. Отчего? Наверное от мурлыканья, и от того, что я машинально поглаживал теплый кошачий бок.
Сказать что я резко открыл глаза значит ничего не сказать. Я их вытаращил. И увидел что поглаживаю пустоту. Я готов был поклясться, что пару секунд назад чувствовал под пальцами мягкую шелковистую кошачью шерсть. Чувствовал как вздымается и опадает с дыханием бок. А теперь - пустота. Дотронувшись до покрывала я отдернул руку. Покрывало было холодным. Нет, не холодным. Ледяным. Будто на него поставили пакет со льдом.
Со странным спокойствием я встал, позвонил начальнику и взял больничный. Как только трубка коснулась рычага, я пулей вылетел из квартиры едва ли заперев за собой дверь. И это пожалуй было моей фатальной ошибкой.
Прошатавшись несколько часов по городу, я начал пытаться мыслить логически. Даже толкнул долгую прочувственную речь о вреде алкоголя и нервных срывов, чем словил настороженный взгляд какой-то пожилой женщины, поспешившей ускорить шаг, чтобы поскорее миновать странного типа. И вот свершилось - я спокоен. Твердая решимость войти в квартиру и прочесать в ней каждый угол таяла на глазах, чем ближе я подходил к дому. Подойдя к двери, я заметил что она приоткрыта - и верно, я же не запер её, когда позорно убегал. Сделав глубокий вдох, я распахнул дверь и сделал шаг внутрь.
Дело было уже к ночи, да-да, именно столько времени я пытался убедить себя войти в свою-же квартиру, наматывая круги по городу. В коридоре было темно, но из под двери в комнату выбивался тоненький лучик света. Раздались шаги и явно человеческий шепот. Воры! Я попятился, уповая, чтобы подо мной не заскрипели старые половицы. Выберусь, позвоню в милицию от соседей.
Но, как говорится, помянешь черта... Проклятая половица издала громкий мерзопакостный скрип. Тут-же дверь распахнулась и сильная мужская рука втащила меня в комнату.
Красть у меня особенно нечего, но для наркоманов любая монетка на счету. А именно как наркоманов я и определил двоих мужчин, переворачивающих мою уютную некогда комнату вверх дном. Дерганые движения, изможденные лица, но при этом отчаянная сила крысы, загнанной в угол. Один из них зажимал мне рот, приставив к сонной артерии мой-же кухонный нож, а второй искал ценные вещи.
— Где деньги держишь, сука? - нож впился в кожу, оставляя неглубокую пока царапину.
— Кончай его блять, и помоги. - рявкнул второй, не прекращаяя выбрасывать содержимое шкафа на пол.
Признаюсь, испугаться я не успел. Да и трусливым никогда не был, умирать, так уж по мужски, без слез и мольбы.
В этот момент я заметил странное шевеление во тьме на шкафу. Будто тени сгустились и сформировали из себя маленькое пушистое тельце. Блеснули два кошачьих глаза. Раздалось... Не урчание, а будто тихий рык, которые издают обычно готовые к драке уличные коты. Бросок. Кот коршуном упал на голову наркоману и ударом лапы распорол тому горло. Прыжок с обмякшего тела мне в лицо. Я машинально зажмурился, почувствовал лицом прикосновение шерсти, и накроман держащий нож беззвучно оседает на землю. Боясь пошевелиться я стоял посреди комнаты зажмурившись, а вокруг меня истекали кровью два тела и раздавались мягкие шаги существа, что когда-то было моим котом.
Послышалось довольное урчание и кот потерся о мою ногу. Собравшись с духом, я открыл глаза. Воры были на месте - вот один пытается зажать рваную рану в шее слабеющими руками, вот туловище второго... А голова... Голова человека, угрожавшего мне ножом лежала примерно в метре от его тела. Но существа сделавшего такое с двумя взрослыми мужчинами нигде не было, и только краем глаза я успел заметить блеск. Будто кто-то подмигнул мне из тени за шкафом.
Не буду вдаваться в подробности как я избавился от двух мертвецов в квартире. Скажу лишь, что соседи у меня - приличные люди, придерживающиеся принципа "моя хата скраю". Через два дня, наведя в квартире порядок, я сидел на диване, смотря какое-то тупое шоу по ящику. В одной руке у меня была бутылка пива, а другой я поглаживал холодный бок довольно урчащего кота. Кота, который появлялся из теней по вечерам, и в тени-же уходил с рассветом.
Тред не читал. Все тухлая паста с лурки
После долгого дня блужданий по лесу, охотник был застигнут ночью посреди чащи. Уже стемнело, и, потеряв направление, он решил идти в одну сторону до тех пор, пока не выйдет из леса. После нескольких часов ходьбы, он вышел на небольшую поляну, посреди которой была хижина. Понимая, что у него нет особого выбора, он решил остаться в хижине на ночь. Дверь была открыта, и внутри никого не было. Охотник улегся на единственную кровать, решив объяснить все хозяевам утром. Осмотрев хижину изнутри, охотник с удивлением обнаружил, что стены были украшены несколькими портретами, нарисованными очень детально и подробно. Все лица на портретах, без исключения, смотрели на него, с выражением ненависти и угрозы. Охотник почувствовал себя неуютно. Игнорируя лица на портретах, с ненавистью смотревшие на него, он отвернулся к стене и быстро уснул. Следующим утром, он проснулся от неожиданно яркого солнечного света. Оглядевшись, он увидел, что в хижине не было никаких портретов - только окна.
После долгого дня блужданий по лесу, охотник был застигнут ночью посреди чащи. Уже стемнело, и, потеряв направление, он решил идти в одну сторону до тех пор, пока не выйдет из леса. После нескольких часов ходьбы, он вышел на небольшую поляну, посреди которой была хижина. Понимая, что у него нет особого выбора, он решил остаться в хижине на ночь. Дверь была открыта, и внутри никого не было. Охотник улегся на единственную кровать, решив объяснить все хозяевам утром. Осмотрев хижину изнутри, охотник с удивлением обнаружил, что стены были украшены несколькими портретами, нарисованными очень детально и подробно. Все лица на портретах, без исключения, смотрели на него, с выражением ненависти и угрозы. Охотник почувствовал себя неуютно. Игнорируя лица на портретах, с ненавистью смотревшие на него, он отвернулся к стене и быстро уснул. Следующим утром, он проснулся от неожиданно яркого солнечного света. Оглядевшись, он увидел, что в хижине не было никаких портретов - только окна.
бамп
Жил-был мужик. У него было два сына, парни большие. Стал старик со старухою советоваться:
— Какого бы сына оженить нам — Грицька или Лавра?
— Женим старшего, — сказала старуха. И стали они сватать за Лавра и сосватали ему невесту на самую масленицу в другой деревне. Дождались святой недели, отпраздновали масленицу. Вот и собирается Лавр вместе с братом Грицьком ехать к невесте. Собрались, запрягли пару лошадей, сели на повозку: Лавр, как жених, за барина, а Гринько за кучера — и поехали в гости. Только выехали за деревню, как Лавру захотелось уже срать, так налупился блинов!
— Брат Грицько! — говорит он, — останови лошадей.
— Зачем?
— Посрать хочу.
— Экой ты дурак! Ужели ты станешь на своей земле срать? Потерпи маленько, съедем на чужое поле — там вали хоть во все брюхо!
Нечего делать, понатужился Лавр, терпит — аж в жар его бросает и пот прошибает. Вот и чужое поле.
— Ну, братец, — говорит Лавр, — сделай такую милость, останови лошадей, а то невтерпеж, до смерти хочу срать! А Грицько в ответ:
— Экой ты глупый! С тобой пропадёшь, отчего не сказал, как ехали мы через свое поле: там смело бы сел и срал, покуда хотел. А теперь сам знаешь: как срать на чужой земле! Еще, не ровен час, какой черт увидит да поколотит нас обоих и лошадей отберёт. Ты потерпи маленько, как приедем к твоему тестю на двор, ты выскочи из повозки и прямо в нужник, и сери себе смело, а я тем временем лошадей выпрягу.
Сидит Лавр на повозке, дуется да крепится. Приехали в деревню и пустились к тестиному двору. У самых ворот встречает своего будущего зятя теща:
— Здравствуй, сынок, голубчик! Уж мы тебя давно ждали!
А жених, не говоря ни слова, выскочил из повозки и прямо в нужник. Тёща думала, что зять стыдится, схватила его за руку и говорит:
— Что, сынок, стыдишься? Господь с тобой, не стыдись, у нас чужих людей никаких нет, прошу покорно в избу.
Втащила его в избу и посадила за стол в переднем углу. Пришло Лавру невмоготу, начал под себя валить и насрал полные штаны, сидит на лавке, боится с места пошевелиться. Тёща-то суетится: наставила перед гостями закусок, взяла штоф с вином в руки, налила и подносит первый стакан жениху. Только поднялся жених за стаканом и встал на ноги, как поплыло говно вниз по ляжкам да в голенища — пошла вонь на всю избу.
Что за причина? Почему воняет? Тёща бросается по всем углам, глядит: не ребятишки ли где напакостили? Нет, нигде не видать, подходит к гостям:
— Ах, любезные мои! У нас на дворе-то не совсем чисто; может, кто из вас ногой в говно попал, встаньте-ка, я посмотрю, не замаран ли у кого сапог.
Осмотрела старуха Грицька — ничего нет, подошла к Лавру:
— Ну-ка, зятек, ты как приехал на двор, так и побежал к нужнику; не вляпался ли ты в говно?
Стала его щупать, и только дотронулась промеж колен, всю руку выпачкала. Заругалась она на жениха:
— Что ты, с ума сошёл, что ли? Кой черт тебе сделалось! Ты, верно, не в гости приехал, а насмехаться над нами, подлая твоя душа! Ещё не пил, не ел, а за столом обосрался! Ступай же к черту, будь ему зять, а не нам!
Тотчас призвала старуха свою дочку и говорит:
— Ну, дитя мое любезное! Не благословляю тебя выходить за этого дрянного засерю, выходи за его брата — вот тебе жених!
Тут Лавра в сторону, а в передний угол посадили Грицька, начали пить, есть и прохлаждаться до самого вечера. Настигла ночь, пора и спать ложиться. Старуха говорит гостям:
— Ну, ступайте с Богом спать в новой избе, а ты, доченька, снеси туда перину да постели жениху; а этому засере ничего не стели, пущай на голой лавке валяется!
Вот легли они спать: Грицько на перине, а Лавр скорчился на лавке; не спится ему, всё думает, как бы отомстить брату его насмешку. Слышит, что Грицько заснул крепко. Он встал с лавки, взял стол и тихонько перетащил его к самым дверям, а сам опять улегся на лавке. В самую полночь проснулся Грицько, встал с перины и идёт до ветру прямо к дверям; подошёл, да как ударится о стол.
— Что такое? Где же двери? — думает он.
Воротился назад, давай искать: куда ни сунется — всё стены. Куда же двери-то девались? А срать так приспичило ему, хоть умирай! Что делать? Сел у стола и насрал такую кучу, что на лопате не унесешь. Насрал и задумался:
— Дело-то неладно, надо говно до утра убрать!
Поглядел кругом и увидел в стене большую щель; как ляпнет — в щель-то не попал, а прямо в стену; говно отвалилось назад да прямо ему в рыло. Утёрся Грицько руками, забрал еще пригоршь, бросил в другой раз — опять то же самое. И стены вымазал, и себя самого выпачкал. Надо умыться: стал искать воды; искал-искал и нащупал в печи чугун с красной краской, что яйца к празднику красят; вытащил и стал умывать руки и голову: «Ну, теперь ладно будет!» Лёг Грицько спать, и только заснул, брат его взял потихоньку стол и перенёс на старое место. Стало совсем рассветать; пришла невеста жениха будить.
— Вставай, душенька, — говорит она, — уж завтрак готов.
Да как глянула на него и видит, что жених рожею на черта смахивает, испугалась и побежала вон. Прибежала к матери, а сама-то разливается.
— Что ты плачешь? — спрашивает мать.
— Как же мне не плакать? Ведь я совсем пропала: поди-ка сама посмотри, что у нас в новой-то избе делается!
— А что делается? Там жених твой с братом.
— Какой жених? Это черт, а не жених!
Пошли все трое: отец, мать и невеста в избу, где жених спал; только вошли — жених увидел их и усмехается с радости: одни зубы белеют, а лицо все синее — настоящий бес. Они выбежали вон. Старик запер избу накрепко и пошел к попу:
— Поди, батюшка, освяти у нас новую избу да выгони оттуда нечистую силу: завелась-таки проклятая!
— Как, свет, у тебя черти завелись? Да я, свет, чертей-то сам боюсь!
— Не бойся, батюшка, у меня есть кобыла: коли что случится, садись на нее верхом и уезжай; так не то что черт — птица не поймает!
— Ну, свет, так и быть, пойду выгонять нечистую силу, только чтоб кобыла была моя!
— Ваша, батюшка, ваша! — говорит мужик, а сам ему кланяется.
Поп пошёл к избе, захватил с собой дьячка и пономаря, нарядился в ризу, взял в руки кадильницу с огнём, посыпал ладаном; ходят они кругом избы и поют:
— Святый Боже!
— Ишь, — думает Грицько, — поп ходит с крестом; стану у дверей, неровно войдёт в избу, так попрошу у него благословения.
Стал у дверей и дожидается. Поп обошёл кругом избы три раза, подступил к дверям, и только отворил да сделал шаг за порог — Грицько и протянул к нему свою синюю руку. Поп как бросится назад, да на кобылу верхом, и давай стегать её по бокам кадильницею за место кнута. Кобыла помчалась во весь опор, а поп знай ее по бокам поджаривает, да как-то махнул и попал ей невзначай под хвост горячим, кобыла ещё пуще понесла, бьёт задом и передом, споткнулась и грянулась наземь; поп через нее кубарем, сломил себе голову и околел. А женихи-дурни воротились себе домой ни с чем.
— Какого бы сына оженить нам — Грицька или Лавра?
— Женим старшего, — сказала старуха. И стали они сватать за Лавра и сосватали ему невесту на самую масленицу в другой деревне. Дождались святой недели, отпраздновали масленицу. Вот и собирается Лавр вместе с братом Грицьком ехать к невесте. Собрались, запрягли пару лошадей, сели на повозку: Лавр, как жених, за барина, а Гринько за кучера — и поехали в гости. Только выехали за деревню, как Лавру захотелось уже срать, так налупился блинов!
— Брат Грицько! — говорит он, — останови лошадей.
— Зачем?
— Посрать хочу.
— Экой ты дурак! Ужели ты станешь на своей земле срать? Потерпи маленько, съедем на чужое поле — там вали хоть во все брюхо!
Нечего делать, понатужился Лавр, терпит — аж в жар его бросает и пот прошибает. Вот и чужое поле.
— Ну, братец, — говорит Лавр, — сделай такую милость, останови лошадей, а то невтерпеж, до смерти хочу срать! А Грицько в ответ:
— Экой ты глупый! С тобой пропадёшь, отчего не сказал, как ехали мы через свое поле: там смело бы сел и срал, покуда хотел. А теперь сам знаешь: как срать на чужой земле! Еще, не ровен час, какой черт увидит да поколотит нас обоих и лошадей отберёт. Ты потерпи маленько, как приедем к твоему тестю на двор, ты выскочи из повозки и прямо в нужник, и сери себе смело, а я тем временем лошадей выпрягу.
Сидит Лавр на повозке, дуется да крепится. Приехали в деревню и пустились к тестиному двору. У самых ворот встречает своего будущего зятя теща:
— Здравствуй, сынок, голубчик! Уж мы тебя давно ждали!
А жених, не говоря ни слова, выскочил из повозки и прямо в нужник. Тёща думала, что зять стыдится, схватила его за руку и говорит:
— Что, сынок, стыдишься? Господь с тобой, не стыдись, у нас чужих людей никаких нет, прошу покорно в избу.
Втащила его в избу и посадила за стол в переднем углу. Пришло Лавру невмоготу, начал под себя валить и насрал полные штаны, сидит на лавке, боится с места пошевелиться. Тёща-то суетится: наставила перед гостями закусок, взяла штоф с вином в руки, налила и подносит первый стакан жениху. Только поднялся жених за стаканом и встал на ноги, как поплыло говно вниз по ляжкам да в голенища — пошла вонь на всю избу.
Что за причина? Почему воняет? Тёща бросается по всем углам, глядит: не ребятишки ли где напакостили? Нет, нигде не видать, подходит к гостям:
— Ах, любезные мои! У нас на дворе-то не совсем чисто; может, кто из вас ногой в говно попал, встаньте-ка, я посмотрю, не замаран ли у кого сапог.
Осмотрела старуха Грицька — ничего нет, подошла к Лавру:
— Ну-ка, зятек, ты как приехал на двор, так и побежал к нужнику; не вляпался ли ты в говно?
Стала его щупать, и только дотронулась промеж колен, всю руку выпачкала. Заругалась она на жениха:
— Что ты, с ума сошёл, что ли? Кой черт тебе сделалось! Ты, верно, не в гости приехал, а насмехаться над нами, подлая твоя душа! Ещё не пил, не ел, а за столом обосрался! Ступай же к черту, будь ему зять, а не нам!
Тотчас призвала старуха свою дочку и говорит:
— Ну, дитя мое любезное! Не благословляю тебя выходить за этого дрянного засерю, выходи за его брата — вот тебе жених!
Тут Лавра в сторону, а в передний угол посадили Грицька, начали пить, есть и прохлаждаться до самого вечера. Настигла ночь, пора и спать ложиться. Старуха говорит гостям:
— Ну, ступайте с Богом спать в новой избе, а ты, доченька, снеси туда перину да постели жениху; а этому засере ничего не стели, пущай на голой лавке валяется!
Вот легли они спать: Грицько на перине, а Лавр скорчился на лавке; не спится ему, всё думает, как бы отомстить брату его насмешку. Слышит, что Грицько заснул крепко. Он встал с лавки, взял стол и тихонько перетащил его к самым дверям, а сам опять улегся на лавке. В самую полночь проснулся Грицько, встал с перины и идёт до ветру прямо к дверям; подошёл, да как ударится о стол.
— Что такое? Где же двери? — думает он.
Воротился назад, давай искать: куда ни сунется — всё стены. Куда же двери-то девались? А срать так приспичило ему, хоть умирай! Что делать? Сел у стола и насрал такую кучу, что на лопате не унесешь. Насрал и задумался:
— Дело-то неладно, надо говно до утра убрать!
Поглядел кругом и увидел в стене большую щель; как ляпнет — в щель-то не попал, а прямо в стену; говно отвалилось назад да прямо ему в рыло. Утёрся Грицько руками, забрал еще пригоршь, бросил в другой раз — опять то же самое. И стены вымазал, и себя самого выпачкал. Надо умыться: стал искать воды; искал-искал и нащупал в печи чугун с красной краской, что яйца к празднику красят; вытащил и стал умывать руки и голову: «Ну, теперь ладно будет!» Лёг Грицько спать, и только заснул, брат его взял потихоньку стол и перенёс на старое место. Стало совсем рассветать; пришла невеста жениха будить.
— Вставай, душенька, — говорит она, — уж завтрак готов.
Да как глянула на него и видит, что жених рожею на черта смахивает, испугалась и побежала вон. Прибежала к матери, а сама-то разливается.
— Что ты плачешь? — спрашивает мать.
— Как же мне не плакать? Ведь я совсем пропала: поди-ка сама посмотри, что у нас в новой-то избе делается!
— А что делается? Там жених твой с братом.
— Какой жених? Это черт, а не жених!
Пошли все трое: отец, мать и невеста в избу, где жених спал; только вошли — жених увидел их и усмехается с радости: одни зубы белеют, а лицо все синее — настоящий бес. Они выбежали вон. Старик запер избу накрепко и пошел к попу:
— Поди, батюшка, освяти у нас новую избу да выгони оттуда нечистую силу: завелась-таки проклятая!
— Как, свет, у тебя черти завелись? Да я, свет, чертей-то сам боюсь!
— Не бойся, батюшка, у меня есть кобыла: коли что случится, садись на нее верхом и уезжай; так не то что черт — птица не поймает!
— Ну, свет, так и быть, пойду выгонять нечистую силу, только чтоб кобыла была моя!
— Ваша, батюшка, ваша! — говорит мужик, а сам ему кланяется.
Поп пошёл к избе, захватил с собой дьячка и пономаря, нарядился в ризу, взял в руки кадильницу с огнём, посыпал ладаном; ходят они кругом избы и поют:
— Святый Боже!
— Ишь, — думает Грицько, — поп ходит с крестом; стану у дверей, неровно войдёт в избу, так попрошу у него благословения.
Стал у дверей и дожидается. Поп обошёл кругом избы три раза, подступил к дверям, и только отворил да сделал шаг за порог — Грицько и протянул к нему свою синюю руку. Поп как бросится назад, да на кобылу верхом, и давай стегать её по бокам кадильницею за место кнута. Кобыла помчалась во весь опор, а поп знай ее по бокам поджаривает, да как-то махнул и попал ей невзначай под хвост горячим, кобыла ещё пуще понесла, бьёт задом и передом, споткнулась и грянулась наземь; поп через нее кубарем, сломил себе голову и околел. А женихи-дурни воротились себе домой ни с чем.
Няша, тебя не заебало?
нахуй иди, нас минимум двое
На прошлой неделе шёл домой, смотрю у соседнего дома стоит наш участковый и вглядывается куда–то вверх. Так, активно вглядывается. Я проходя спросил, мол, кошка что ли чья–то на крыше. А он рассказывает, позавчера повесилась тётка из такой–то квартиры, обстоятельства можно трактовать как сомнительные. Одинокая, 47 лет. Проблема в том, что она ему несколько месяцев жаловалась, что к ней по ночам из угла лезет чёрное чучело, прямо вылупляется через обои. Он говорит, по жалобам ходил смотрел, угол как угол, заклеен обоями. Соседи пытались устроить её на лечение в больницу, там что–то прописали но сказали что не представляет опасности. Последние несколько дней сильно кричала по ночам, что он её забирает. Соседи звонили в милицию, те приезжали, без последствий. Ну вот. Я спрашиваю — так а что он сейчас там выглядывает, а он показывает — вот, мол, окно той квартиры, как раз напротив того угла, мне кажется, или там что–то шевелится? Смотреть я не стал, обосрался и медленно пошёл по своим делам.
Видите ли, это было странное лето. Собственно, сейчас довольно поганая зима, я сижу через тор на доске, которая появилась еще совсем недавно, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако... нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной для нашего блядского болта кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ, белой вороной гляделась выученица школы искусств - ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона "за городом" - очень ощутимое понятие, дома переходят в леса ВНЕЗАПНО, как вин в фейл. Они находили полянку почище, расстилали три одинаковых клетчатых скатерти и пили сваренные тут же, на тщательно окопанном костерке, глинтвейн и непривычный мне травяной чай. И читали. Вслух. Читали обычно девушки, иногда даже хором, если дело доходило до имевших хоть какую-то ритмику вещей. С тертых ксерокопий на оборотах финансовых отчетов, девочки чистыми, всегда негромкими, но чуть приподнятыми голосами читали что-нибудь в стиле: -...пусть Туннель поедом ест тех, кто есть, пусть приносятся жертвы, всегда хватало торговцев, готовых раздобыть нужный товар, причем товар этот будет не лежалый, а самого лучшего качества; мы найдем, разузнаем, разыщем все ходы и даже все выходы, какие только есть в этом мире, мы поймем и овладеем, и тогда мир станет мостом, дорогой, по которой мы пойдем и вернемся, и никто не в силах будет помешать нам вернуться — туда, куда мы сможем и захотим... Надо же, помню еще, пальцы как сами отзываются. А если еще? Закрыть глаза и пустить пальцы вскач по черным клавишам клацать: ..далеко, далеко шагнули те, кто слишком поверил словам соблазняющего разум, они уже покинули свою колыбель, пересекли даже и реки времен и пространств, перенесясь вслед за тем, кто обещал: величина букв в данном случае значения, пожалуй, не имеет... а если имеет — так что ж, каждому свое, jedem das seine, вот и весь фокус; каждый видит то, что в силах видеть, понимать и ощущать, действуя в дальнейшем по приобретенному видению, руководствуясь им и направляясь... все туда же, куда и раньше, за много веков и километров. Да. Звуки помнятся, буквы помнятся. Хоть и было то в разные недели. Я приходил к ним только слушать. Поначалу. Мы с парнями разводили костер, набрав сушняка, вешали котелок - простой армейский котелок, приплюснутой буквой U, на ветку покрепче и ждали, пока дамы усядутся в круг и прочтут. Потом читали ребята - сухой пулеметной строчкой отличника они говорили о Зеботтендорфе, Гвидо фон Листе, Ланце фон Либенфельсе. Вскользь говорили о Кюммере, двое могли припомнить на память стихи фон Эшенбаха. Ни слова о Рейхе, но многое о Мировом льде. Ни слова о расах, но многое об Агарте. Если до того мой багаж знаний на эту тему ограничивался Яровратом (хе-хе), Лазарчуком и (в лучшем случае) Абелем Поссе, то теперь... Для них же все то, все эти литании госпожи Людендорф, были лишь разминкой. - Разминкой для чего? - спросил я раз Алексея, старшего над историками, высокого худого пятикурсника. - Увидишь, - хмыкнул он, - двадцать девятого и увидишь. - Слушать ты мог бы и повнимательнее, - проговорила старшая над чтицами, Ольга, сухая и тонкокостная блондинка, - двадцать девятое июля - День Искупления. Двадцать девятого мы собрались совсем недалеко от отстраиваемых предместий, в проплешине в сосновой лесопосадке, на маршруте, не пользующемся популярностью у грибников и туристов. Я и еще четверо парней покрепче принесли топорики, которыми радостно повалили немного сухостоя, после чего Даниил-философ показал нам, как сбить из напиленных поперечин широкий пятиугольник, скрепив напрочно длинными, вызывавшими в сознании слово "корабельные" гвоздями - прочее покололи на дрова. К празднику подготовились. Девушки пришли в корсетах, столь нетипичных для этого совершенно неготического по облику кружка, мы были чисто выбриты. Дамы раздали нам вино в принесенных Леной одинаковых хрустальных бокалах - тяжелых, еще советских - и мы выпили его, когда Ольга вышла на поляну. Видимо, она переоделась, пока мы возились с деревом. Босая, в белой ситцевой сорочке, болтавшейся на ее худой фигуре - не своя? - она прошла к пятиугольнику и улеглась на него, раскинув ноги и руки. Оргии не было. Леша и Даня прибили ее к раме, к углам - ладони, потом ступни. Она орала так, что заглушала поющих девушек. Парни посматривали на меня, но... я не двигался. Место под кострище было уже расчищено. С четыре слоя слагались дрова, полбаклашки бензина, как выяснилось, тоже запасенного заранее, было вылито туда же. Мы подняли раму на плечи - мне на плечо и на спину лилась кровь из продырявленной левой кисти Ольги, а выла она, кажется, прямо у меня над ухом - и возложили на неразведенный костер. Девушки тягуче, неожиданно глубоко орали-пели-читали: Тот, кто потерял путь, иди на маяк во тьме! Вызываем тебя на свет, повелеваем и молим явиться на свет! Кто исторгнут был, других исторгни! Кто пришел до - уходи, не вернись, не оглянись! Вернешься бабочкой - сгоришь! Вернешься пламенем - погаснешь! Клинком вернешься - ржа пожрет! Алексей бросил в костер немецкую зажигалку, якобы с немца в войну снятую. Он менял в ней кремень, тратился на заправку лучшим, что было... она не гасла, пока летела. Занялись дрова. Из болота зовем, с гор зовем, из пыли зовем, из пекла зовем! Вопль в небо - с неба эхо! Дескат-Зернебок, Черный! Дверь открыта, петли шатаются! Войди! Возьми! Выпей! Крик Ольги перестал быть человеческим, сливаясь с ревом пламени. А потом костер взорвался изнутри. Я припустил в лес с высокого старта, игнорируя бичующие ветки. Довольно быстро я выбежал на трассу, вдоль которой и направился к городу, надеясь поймать кого по дороге - деньги еще были. По бокам чернел лес... Именно чернел, вместо веселых сосенок; я думал, что этого чертова пламени было все-таки многовато для моих изнасилованных монитором глаз. Придорожная пыль, казалось, обвалакивала ботинки, но хоть не вздымалась вверх облаками. Она напоминала промасленный песок, только связность была подозрительно односторонней. Кляня родимые супеси, я выбрел на асфальт - дорога была совершенно пустой, без признаков приближающегося грузовика либо даже мопеда. Асфальт добродушно чвакнул под подошвой. Я остановился и чуть нагнулся. Серая лента, убегавшая к городу, имела непривычно губчатую структуру - притом губка та была мокрая, неглубокие следы на том, что заменило асфальт, затягивались неверным зеркалом темноватой лужи. Я припустил уже бегом. На лицо упала капля, затем еще одна. Слизнув ее с уголка губы, я почувствовал насыщенный вкус, который тянуло обозвать словом "медный" - и взглянул на небо. Длинные фиолетовые тучи завитыми полосами тянулись по черному небу к невидимой пока точки впереди. Медный дождь орошал мое лицо, а я искал Солнце и не находил его меж туч.
Все равно вы соснете.
Случилось это в семидесятые годы в Тюмени. Этот жуткий случай был похоронен в архивах. Волна преступлений, прокатившаяся тогда по Тюмени, вызвала массовый шок, который сначала загнал в квартиры население почти целой области, а затем вывел на улицы и чуть не привел к антикоммунистическому перевороту... За месяц из густонаселенного района города исчезли 19 детей. Розыски милиции ни к чему не привели. Последней в этом списке числилась Ирина Семенюк - 2 года, но нашлась она первой.
В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем "Москвиче" задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка.
Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее - надежды мало.
Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит.
strashilka.com
Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь... Нет, не собака. Это была Ирочка.
Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки - по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку.
Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия. Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть.
Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин - 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Ильюша передвигался от валявшегося в углу хламья к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов. Материалы этого дела попали в разряд секретных.
Газета "Версия", 1995 год, №5
В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем "Москвиче" задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка.
Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее - надежды мало.
Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит.
strashilka.com
Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь... Нет, не собака. Это была Ирочка.
Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки - по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку.
Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия. Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть.
Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин - 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Ильюша передвигался от валявшегося в углу хламья к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов. Материалы этого дела попали в разряд секретных.
Газета "Версия", 1995 год, №5
ага. Но кого это ебет?
Любое изображение ангела становится ангелом. А теперь не моргаем.
Ололошеньки.
«Папочка, мне приснился кошмар». Ты с трудом продираешь глаза и приподнимаешься на локтях. Часы светят красным светом в темноте, показывая 3:23 ночи. «Хочешь залезть к нам в кровать и рассказать мне о нём?» «Нет, папа». Странность ситуации заставляет тебя проснуться почти полностью. Ты с трудом можешь разглядеть бледную фигуру дочурки во тьме. «Почему нет, крошка?» «Потому что в моём сне, когда я сказала тебе о нём, кто-то в мамином облике проснулся». На мгновение твоё сердце уходит в пятки, ты не можешь отвести взгляда от дочери. Кто-то шуршит одеялом за твоей спиной.
«Папочка, мне приснился кошмар». Ты с трудом продираешь глаза и приподнимаешься на локтях. Часы светят красным светом в темноте, показывая 3:23 ночи. «Хочешь залезть к нам в кровать и рассказать мне о нём?» «Нет, папа». Странность ситуации заставляет тебя проснуться почти полностью. Ты с трудом можешь разглядеть бледную фигуру дочурки во тьме. «Почему нет, крошка?» «Потому что в моём сне, когда я сказала тебе о нём, кто-то в мамином облике проснулся». На мгновение твоё сердце уходит в пятки, ты не можешь отвести взгляда от дочери. Кто-то шуршит одеялом за твоей спиной.
Это ж реклама автомобиля была такая
Не знаю, является ли это психическим заболеванием конкретно в моем случае. Наверное, да. Хотя вообще я считаю себя человеком достаточно вменяемым. Просто не так давно мне страшно захотелось откусить себе палец. Нет, правда! Не знаю, что это и с чем связано. Я сидел и смотрел телевизор. Сидел один, в задумчивости покусывая нокоть. И тут в голову приходит сумасшедшая мысль: «А что, если я отгрызу себе мизинец?..»
Усмехнувшись сам над собой, я продолжил пялиться на экран. Но в голове продолжали проскакивать разные «что» да «почему». Возможно ли это? Если нет, то почему? Перегрызу ли я кость? Или кусать надо в стыке с ладонью? А инстинкт самосохранения? Помешает ли он? И тут мне захотелось этого. Понимаете, захотелось. Очень, очень сильно. До такой степени, что я не мог ни о чем думать, ни на чем конкретном сосредоточиться. Я четко осознавал безумство своего желания, но не мог ничего поделать. Не удержавшись, я сунул мизинец в рот и слегка прикусил. Больно. Страх боли немного притупил сумасшедшую тягу и протрезвил меня. Я снова усмехнулся. Но желание скоро вернулось с удвоенной силой.
strashilka.com
Я крепко на себя выругался и отправился в холодный душ, чтобы освежить явно уставшую голову. Но и там желание не покидало меня. Я снова взял в зубы собственный мизинец и прикусил сильнее. Больно. Но боль уже не причиняла мне таких страданий, как мизинец, продолжавший жить своей жизнью на правой руке и казавшийся сейчас лишним. Он стал мешать и раздражать. Как ресница в глазу, как тугая короста на вчерашней ссадине, как сухие корочки в ноздрях. Хотелось не просто избавиться от него - почему-то хотелось его именно ОТКУСИТЬ.
Я несколько раз выдохнул и со всей силы сжал зубы. Острая боль, не под стать прежней, тут же пронзила все тело. Хлынули слезы, я сдавленно застонал и выронил душ в чугунную ванну, при этом не выпуская палец из зубов. Я сжал челюсти сильнее. Хрустнул хрящ на зубах, палец теперь держался на коже и каких-то жилках. Умирая собственной смертью он задергался у меня во рту будто червяк. Маленькая агония.
Человеческая кожа удивительно крепкая материя, способная порой растягиваться в восемь и более раз. Это я понял в тот момент с особой четкостью. Дольше всего я возился с кожей. Изнывая от боли, еле сдерживаясь от крика, я терзал и рвал собственную руку, подобно бойцовскому пит-булю. В какой-то момент боль стала нестерпимой, я машинально сжал челюсти и рванул руку, и тем самым, наконец, одолел проклятый мизинец. Рука, словно испуганная, затряслась крупной дрожью у бедра, а мизинец продолжал сгибаться и разгибаться у меня во рту.
Только в этот момент я понял, что сотворил. С отвращением я выплюнул палец в ванную и в ужасе отшатнулся от куска собственной плоти. Я уставился на него, не веря, что это произошло. Отвлекла меня боль, ужасная, ноющая боль в правой кисти. Я перевел взгляд на нее. Удивительно и страшно было видеть новый облик собственной руки.
Голова вмиг опустела, потому что если бы я начал в тот момент анализировать собственный поступок, то наверное бы окончательно сошел с ума. Я выскочил из душа, не вытираясь. Выпил стакан водки и наскоро перемотал бинтом окровавленную руку. Кстати, удивительно, но крови было не так уж и много. Потом взял первую же попавшуюся тряпку и с содроганием сердца вернулся в ванную за откушенным пальцем. Я завернул его в эту тряпку и брезгливо выбросил в мусорное ведро. Потом выпил еще водки и вернулся к телевизору.
Стало страшно. Стало одиноко. Больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и поговорил со мной. Чтобы сказал, что я не сумасшедший и что иногда у всех людей возникает желание отгрызть от себя что-нибудь... Но была ночь и никто не пришел. Я сел за комп и стал лазить по медицинским форумам.
Сегодня наткнулся на этот сайт, увидел несколько историй и решил вот рассказать свою. Рука моя все еще перебинтована. Мне страшно, потому что я не знаю, чего мне может захотеться завтра.
Усмехнувшись сам над собой, я продолжил пялиться на экран. Но в голове продолжали проскакивать разные «что» да «почему». Возможно ли это? Если нет, то почему? Перегрызу ли я кость? Или кусать надо в стыке с ладонью? А инстинкт самосохранения? Помешает ли он? И тут мне захотелось этого. Понимаете, захотелось. Очень, очень сильно. До такой степени, что я не мог ни о чем думать, ни на чем конкретном сосредоточиться. Я четко осознавал безумство своего желания, но не мог ничего поделать. Не удержавшись, я сунул мизинец в рот и слегка прикусил. Больно. Страх боли немного притупил сумасшедшую тягу и протрезвил меня. Я снова усмехнулся. Но желание скоро вернулось с удвоенной силой.
strashilka.com
Я крепко на себя выругался и отправился в холодный душ, чтобы освежить явно уставшую голову. Но и там желание не покидало меня. Я снова взял в зубы собственный мизинец и прикусил сильнее. Больно. Но боль уже не причиняла мне таких страданий, как мизинец, продолжавший жить своей жизнью на правой руке и казавшийся сейчас лишним. Он стал мешать и раздражать. Как ресница в глазу, как тугая короста на вчерашней ссадине, как сухие корочки в ноздрях. Хотелось не просто избавиться от него - почему-то хотелось его именно ОТКУСИТЬ.
Я несколько раз выдохнул и со всей силы сжал зубы. Острая боль, не под стать прежней, тут же пронзила все тело. Хлынули слезы, я сдавленно застонал и выронил душ в чугунную ванну, при этом не выпуская палец из зубов. Я сжал челюсти сильнее. Хрустнул хрящ на зубах, палец теперь держался на коже и каких-то жилках. Умирая собственной смертью он задергался у меня во рту будто червяк. Маленькая агония.
Человеческая кожа удивительно крепкая материя, способная порой растягиваться в восемь и более раз. Это я понял в тот момент с особой четкостью. Дольше всего я возился с кожей. Изнывая от боли, еле сдерживаясь от крика, я терзал и рвал собственную руку, подобно бойцовскому пит-булю. В какой-то момент боль стала нестерпимой, я машинально сжал челюсти и рванул руку, и тем самым, наконец, одолел проклятый мизинец. Рука, словно испуганная, затряслась крупной дрожью у бедра, а мизинец продолжал сгибаться и разгибаться у меня во рту.
Только в этот момент я понял, что сотворил. С отвращением я выплюнул палец в ванную и в ужасе отшатнулся от куска собственной плоти. Я уставился на него, не веря, что это произошло. Отвлекла меня боль, ужасная, ноющая боль в правой кисти. Я перевел взгляд на нее. Удивительно и страшно было видеть новый облик собственной руки.
Голова вмиг опустела, потому что если бы я начал в тот момент анализировать собственный поступок, то наверное бы окончательно сошел с ума. Я выскочил из душа, не вытираясь. Выпил стакан водки и наскоро перемотал бинтом окровавленную руку. Кстати, удивительно, но крови было не так уж и много. Потом взял первую же попавшуюся тряпку и с содроганием сердца вернулся в ванную за откушенным пальцем. Я завернул его в эту тряпку и брезгливо выбросил в мусорное ведро. Потом выпил еще водки и вернулся к телевизору.
Стало страшно. Стало одиноко. Больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и поговорил со мной. Чтобы сказал, что я не сумасшедший и что иногда у всех людей возникает желание отгрызть от себя что-нибудь... Но была ночь и никто не пришел. Я сел за комп и стал лазить по медицинским форумам.
Сегодня наткнулся на этот сайт, увидел несколько историй и решил вот рассказать свою. Рука моя все еще перебинтована. Мне страшно, потому что я не знаю, чего мне может захотеться завтра.
ништяяяяк
1) НЕХ В ТР3ДЕ.
2) СПРАШNВАЙТЕ ОТВЕТ?
2) СПРАШNВАЙТЕ ОТВЕТ?
Зачем ты мнёшься и показываешься жертвам? Разве ты не можешь убивать сразу и скрытно? Это же эффективнее.
Морозная былина.
В 2002 году Япония была потрясена ужасным открытием на токийском ж/д вокзале. Один из вагонов загорелся по причине электронеисправности и пассажиры были вынуждены в спешке покинуть поезд. Через несколько часов, когда власти начали разбирать оставленный в панике багаж пассажиров, в одной из сумок они нашли нечто ужасное.
Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек.
На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья. Полиция пыталась получить от неё информацию о лицах, сотворивших это с ней, но их попытки были безрезультатны. Ни говорить, ни писать она не могла, другими навыками общения не обладала.
6 лет спустя, уже 20–летняя женщина, наконец, смогла поделиться событиями прошлого. Женщину звали Кикуми Тоторо. Она считалась пропавшей без вести в 1999 из школы. Родители считали её мёртвой. Кикуми рассказала, что незнакомый мужчина сказал, что её родители послали его забрать её, и она села к нему в машину. Мужчина закрыл ей глаза и чем–то брызнул в лицо, после чего она потеряла сознание.
strashilka.com
В себя она пришла в большой, ярко освещённой белой комнате, в запертой клетке ещё с двумя девочками. В центре зала стоял операционный стол, за ним человек в хирургической одежде с электропилой в рукой, готовившийся отрезать лежащей перед ним девочке ногу. Одна нога у неё была ампутирована ранее, а рука, судя по бинтам, совсем недавно. Самое ужасное для Кикуми было то, что вдоль дальней стены она увидела лежащий девочек, уже перенёсших операцию. Несмотря на то, что они не двигались, они дышали и моргали. После увиденного Кикуми потеряла сознание.
Пришла она в себя на кровати, к которой была привязана. К её ужасу, она не могла произнести ни слова. Она безрезультатно пытается кричать, также она не ощущает пальцев на одной из рук. Её левая рука отрезана, а культя аккуратно зашита. В комнате она не одна. У лежащих там же девочек ампутированы от одной, до трёх конечностей, и все лишены голоса. Кто–то из них дёргается, пытаясь освободиться от держащих их наручников и цепей, другие просто смотрят вверх и плачут. Всё в полной тишине. Кикуми говорит, что утратила ощущение времени довольно быстро, так как ежедневно их пичкали наркотиками.
Её кормили 3 раза в день, оковы с её верхней части тела сняли и она могла питаться оставшейся рукой. Сначала она скидывает еду на пол, потом поднимает её оттуда и начинает есть. Не имея возможности с кем–либо общаться и не видя никого, кроме других девочек, она начинает терять здравомыслие. Она не знает ни текущее время суток, ни своих похитителей, ни их цели. Время от времени кто–то из девочек исчезает, вскоре возвращаясь и имея на одну конечность меньше. Несмотря на то, что промежуток между ампутациями должен быть несколько недель, счёт времени потерян.
После потери своей последней конечности, левой ноги, она была перемещена в место, которое называет «выставочный зал». Находясь в новом помещении, она по-прежнему лежит в постели; зал имеет круглую форму и чистый воздух, вдоль стен стоят платформы, на них кровати с девочками, рядом с каждой пометка. В центре операционный стол с инструментами, рядом с ним клетка, на тот момент пустая.
Впервые с её пребывания в роли пленницы, она лицом к лицу видит своего похитителя. Это пожилой человек с седой бородой. Она видит на его лице сострадание, он выглядит как типичный «дедушке», ни капли зла нет в его глазах. Он снимает держащие её оковы и она пытается укусить его. По–видимому он был готов к этому, он толкает её обратно на кровать и прикрепляет к спине металлическую пластину, крепящуюся неким механизмом к затылку и тазу. Кикуми не знала, что в её череп и спину были вживлены крепления, в соединении с пластиной лишавшие её последней возможности двигаться. Мужчина принёс щит длиной примерно в полтора метра с креплениями и двумя утолщениями. Мужчина взял Кикуми на руки и, положив её на щит, закрепил её пластину. Щит с прикреплённой девочкой повесили на стену. Пожилой человек вышел из комнаты, свет в зале был выключен.
Кикуми говорит, что первая ночь была настоящим кошмаром. Со всех сторон её окружали звуки моргающих ресниц, пугавшие сильнее, чем самый громкий крик. Она бодрствует несколько дней, прежде чем ей удаётся заснуть. После пробуждения лицо её освещено, но никого из ходящих рядом нет. На лицах остальных девушек макияж. Они расположены в порядке возраста, от младших к старшим. Она поняла, что их собирали достаточно долго. Все они выглядят как типичные японки, с длинными тёмными волосами и светлой кожей. В зал возвращается мужчина с бутылкой с чем–то жидким внутри. По очереди он подходит к каждой из них, и заливает содержимое им в рот.
После этого он делает ещё один круг, на это раз поит их водой и ещё один - проверяет состояние тела. В 4–ый раз он просто любуется своей коллекцией, поправляет кому-нибудь волосы или припудривает. Время от времени отбираются 3 девочки, им отрезают левые руки, их последние конечности и, заворачивая в пластик, прячут в коробки, которые уносят. Когда приходит её очередь, на её пластике пишут номер 72. Сквозь свой ящик она слышит шум мотора. Затем других людей.
Через несколько часов её найдут. Через несколько лет поймают её похитителя, который неожиданно и непонятно умрёт. Помещение с остальными жертвами так и не найдут.
Ежегодно в Японии пропадают несколько десятков тысяч человек. 70% из них несовершеннолетние девушки.
Девушка-подросток с ампутированными конечностями, упакованная в пластик, с небольшими отверстиями для дыхания. Её голосовые связки были удалены, чтобы лишить её возможности кричать. Поразительно было отсутствие на ней следов насилия, её здоровью ничего не угрожало, тело её было покалечено, но в хорошем состоянии. Девушка была завёрнута в тот же пластик, что используется при упаковке игрушек.
На свёртке с девушкой внутри маркером была написана цифра 72, в той же сумке был блокнот со списком её аллергий, календарём месячных и прочей информации, касающейся её здоровья. Полиция пыталась получить от неё информацию о лицах, сотворивших это с ней, но их попытки были безрезультатны. Ни говорить, ни писать она не могла, другими навыками общения не обладала.
6 лет спустя, уже 20–летняя женщина, наконец, смогла поделиться событиями прошлого. Женщину звали Кикуми Тоторо. Она считалась пропавшей без вести в 1999 из школы. Родители считали её мёртвой. Кикуми рассказала, что незнакомый мужчина сказал, что её родители послали его забрать её, и она села к нему в машину. Мужчина закрыл ей глаза и чем–то брызнул в лицо, после чего она потеряла сознание.
strashilka.com
В себя она пришла в большой, ярко освещённой белой комнате, в запертой клетке ещё с двумя девочками. В центре зала стоял операционный стол, за ним человек в хирургической одежде с электропилой в рукой, готовившийся отрезать лежащей перед ним девочке ногу. Одна нога у неё была ампутирована ранее, а рука, судя по бинтам, совсем недавно. Самое ужасное для Кикуми было то, что вдоль дальней стены она увидела лежащий девочек, уже перенёсших операцию. Несмотря на то, что они не двигались, они дышали и моргали. После увиденного Кикуми потеряла сознание.
Пришла она в себя на кровати, к которой была привязана. К её ужасу, она не могла произнести ни слова. Она безрезультатно пытается кричать, также она не ощущает пальцев на одной из рук. Её левая рука отрезана, а культя аккуратно зашита. В комнате она не одна. У лежащих там же девочек ампутированы от одной, до трёх конечностей, и все лишены голоса. Кто–то из них дёргается, пытаясь освободиться от держащих их наручников и цепей, другие просто смотрят вверх и плачут. Всё в полной тишине. Кикуми говорит, что утратила ощущение времени довольно быстро, так как ежедневно их пичкали наркотиками.
Её кормили 3 раза в день, оковы с её верхней части тела сняли и она могла питаться оставшейся рукой. Сначала она скидывает еду на пол, потом поднимает её оттуда и начинает есть. Не имея возможности с кем–либо общаться и не видя никого, кроме других девочек, она начинает терять здравомыслие. Она не знает ни текущее время суток, ни своих похитителей, ни их цели. Время от времени кто–то из девочек исчезает, вскоре возвращаясь и имея на одну конечность меньше. Несмотря на то, что промежуток между ампутациями должен быть несколько недель, счёт времени потерян.
После потери своей последней конечности, левой ноги, она была перемещена в место, которое называет «выставочный зал». Находясь в новом помещении, она по-прежнему лежит в постели; зал имеет круглую форму и чистый воздух, вдоль стен стоят платформы, на них кровати с девочками, рядом с каждой пометка. В центре операционный стол с инструментами, рядом с ним клетка, на тот момент пустая.
Впервые с её пребывания в роли пленницы, она лицом к лицу видит своего похитителя. Это пожилой человек с седой бородой. Она видит на его лице сострадание, он выглядит как типичный «дедушке», ни капли зла нет в его глазах. Он снимает держащие её оковы и она пытается укусить его. По–видимому он был готов к этому, он толкает её обратно на кровать и прикрепляет к спине металлическую пластину, крепящуюся неким механизмом к затылку и тазу. Кикуми не знала, что в её череп и спину были вживлены крепления, в соединении с пластиной лишавшие её последней возможности двигаться. Мужчина принёс щит длиной примерно в полтора метра с креплениями и двумя утолщениями. Мужчина взял Кикуми на руки и, положив её на щит, закрепил её пластину. Щит с прикреплённой девочкой повесили на стену. Пожилой человек вышел из комнаты, свет в зале был выключен.
Кикуми говорит, что первая ночь была настоящим кошмаром. Со всех сторон её окружали звуки моргающих ресниц, пугавшие сильнее, чем самый громкий крик. Она бодрствует несколько дней, прежде чем ей удаётся заснуть. После пробуждения лицо её освещено, но никого из ходящих рядом нет. На лицах остальных девушек макияж. Они расположены в порядке возраста, от младших к старшим. Она поняла, что их собирали достаточно долго. Все они выглядят как типичные японки, с длинными тёмными волосами и светлой кожей. В зал возвращается мужчина с бутылкой с чем–то жидким внутри. По очереди он подходит к каждой из них, и заливает содержимое им в рот.
После этого он делает ещё один круг, на это раз поит их водой и ещё один - проверяет состояние тела. В 4–ый раз он просто любуется своей коллекцией, поправляет кому-нибудь волосы или припудривает. Время от времени отбираются 3 девочки, им отрезают левые руки, их последние конечности и, заворачивая в пластик, прячут в коробки, которые уносят. Когда приходит её очередь, на её пластике пишут номер 72. Сквозь свой ящик она слышит шум мотора. Затем других людей.
Через несколько часов её найдут. Через несколько лет поймают её похитителя, который неожиданно и непонятно умрёт. Помещение с остальными жертвами так и не найдут.
Ежегодно в Японии пропадают несколько десятков тысяч человек. 70% из них несовершеннолетние девушки.
СПАСNБО ЗА СОВЕТ. ДО ВСТРЕ4N.
Бамп
Я поднялся с кровати в темноте своей комнате. Я был напуган. Какой-то шум вырвал меня из объятий сна. Я потянулся к тумбочке, чтобы повернуть будильник. На нем тускло светились цифры 03:00. Я простонал. Сейчас я должен сладко спать. Забыв, что заставило меня проснуться, я отвернулся и поудобнее устроился в постели, когда этот звук раздался вновь. Глухой удар на чердаке, надо мной, громкий и намеренный. И еще один. Как будто кто-то (это точно был человек, ничто не может издать звук, так похожий на шаги) хотел заявить о своем присутствии, почти играя со мной. Я вскочил с постели, сердце мое бешено стучало. Кто-то был в моем доме.
Где-то над моим шкафом удары стихли. Я стоял посреди темной комнаты, свет от часов освещал только тумбочку, на которой они стояли. Я медленно вышел из комнаты и прошел по корриодору в сторону чулана, из которого я достал старую биту. Я снова вышел в коридор и стал наблюдать за люком, ведущим на чердак. Кем бы ни был мой незваный гость, ему было не уйти.
Я задержал дыхание и ждал любого шума, любого признака чужого присутствия. Ничего. Я медленно подошел к люку и опустил лестницу. На чердаке горел свет. Я не был уверен, что я его не выключал перед тем, как пойтис пать. Я тихо насколько это было возможно поднялся по лестнице и заглянул в комнату, чтобы увидеть... что в ней никого нет. Совсем никого, только старый хлам. Я вздохнул с облегчением. Наверное, мне все почудилось. Когда ты один в темноте, часто кажутся разные звуки. Усмехнувшись, я выключил свет и вернулся в кровать.
Я закрыл глаза с мыслью о том, что вел себя как дурак. И тут - еще один удар. На этот раз ближе. Такой же громкий, как раньше, но на этот раз ближе к центру комнаты. Я вскочил, скорее злой, чем испуганный, и бросился вверх по лестнице с битой в руке. Пинком я перевернул коробки, ударил по куче старой одежды. Ничего. Там никого не было. Я массировал свои виски пока спускался по лестнице и возвращался в свою комнату. Слишком много стресса на работе. Наверное, мне почудилось. наверное, завтра возьму отгул. Подойдя к двери в свою комнату, я почувствовал себя странно. На меня нахлынул страх и я остановился, протянув руку к дверной ручке. Я вздохнул. Я вел себя глупо. Надо поспать и мне станет лучше. Потерев переносицу я включил свет и лег в кровать. Я потер глаза. Я так устал. Пора перестать быть таким параноиком.
Удар.
Я резко оторвал руки от лица, взглянув на потолок в сторону чердака - но теперь при свете я его увидел. Его тело казалось насмешкой над человеческой формой, оно было согнутое и перекрученое, голова повернута под неестественным углом, пустые глазницы на месте глаз. Медленно, оно подняло руку. Ухмыльнувшись, оно шлепнуло ладонью по потолку и подтянулось ближе ко мне.
Шлеп.
У меня вырвался панический смешок, когда оно разбило лампочку на потолке - единственный источник света, погрузив комнату во тьму. Я не сошел с ума. Откуда мне было знать?
Шлеп.
Оно ходит по потолкам.
Где-то над моим шкафом удары стихли. Я стоял посреди темной комнаты, свет от часов освещал только тумбочку, на которой они стояли. Я медленно вышел из комнаты и прошел по корриодору в сторону чулана, из которого я достал старую биту. Я снова вышел в коридор и стал наблюдать за люком, ведущим на чердак. Кем бы ни был мой незваный гость, ему было не уйти.
Я задержал дыхание и ждал любого шума, любого признака чужого присутствия. Ничего. Я медленно подошел к люку и опустил лестницу. На чердаке горел свет. Я не был уверен, что я его не выключал перед тем, как пойтис пать. Я тихо насколько это было возможно поднялся по лестнице и заглянул в комнату, чтобы увидеть... что в ней никого нет. Совсем никого, только старый хлам. Я вздохнул с облегчением. Наверное, мне все почудилось. Когда ты один в темноте, часто кажутся разные звуки. Усмехнувшись, я выключил свет и вернулся в кровать.
Я закрыл глаза с мыслью о том, что вел себя как дурак. И тут - еще один удар. На этот раз ближе. Такой же громкий, как раньше, но на этот раз ближе к центру комнаты. Я вскочил, скорее злой, чем испуганный, и бросился вверх по лестнице с битой в руке. Пинком я перевернул коробки, ударил по куче старой одежды. Ничего. Там никого не было. Я массировал свои виски пока спускался по лестнице и возвращался в свою комнату. Слишком много стресса на работе. Наверное, мне почудилось. наверное, завтра возьму отгул. Подойдя к двери в свою комнату, я почувствовал себя странно. На меня нахлынул страх и я остановился, протянув руку к дверной ручке. Я вздохнул. Я вел себя глупо. Надо поспать и мне станет лучше. Потерев переносицу я включил свет и лег в кровать. Я потер глаза. Я так устал. Пора перестать быть таким параноиком.
Удар.
Я резко оторвал руки от лица, взглянув на потолок в сторону чердака - но теперь при свете я его увидел. Его тело казалось насмешкой над человеческой формой, оно было согнутое и перекрученое, голова повернута под неестественным углом, пустые глазницы на месте глаз. Медленно, оно подняло руку. Ухмыльнувшись, оно шлепнуло ладонью по потолку и подтянулось ближе ко мне.
Шлеп.
У меня вырвался панический смешок, когда оно разбило лампочку на потолке - единственный источник света, погрузив комнату во тьму. Я не сошел с ума. Откуда мне было знать?
Шлеп.
Оно ходит по потолкам.
Шкуры не нужны.
С недосыпа проебался тредом, блядь.
Рептилоид ТВ.
Предлагает тебе принять участие в он-лайн проекте
суть которого в том существует возможноость-чек, вероятность ан-чек
при минимальном входе (даром) «1лайк», и всей твоей никудишней жизнью на Гаваях «смайл», в придачу, стать героем нашего шоу, суть которого в том, что любой, кто сделает так как нам Рептилоид ТВ нужно, а именно потратит своих финитных денег на покупку наших виртуальных «15 лайков» то станет участником самой невероятной лотереи в истории человечества, победителю в которой будет дана возможность, ни много ни мало, воплотить в реальность свою мечту, чтобы это не означало, впрочем в пределах законов природы и юридических.
Что это будет за мечта, зависит от тебя и твоей удачи, чемпион.
Повезет не только тебе, но и твоей мечте.
Предлагает тебе принять участие в он-лайн проекте
суть которого в том существует возможноость-чек, вероятность ан-чек
при минимальном входе (даром) «1лайк», и всей твоей никудишней жизнью на Гаваях «смайл», в придачу, стать героем нашего шоу, суть которого в том, что любой, кто сделает так как нам Рептилоид ТВ нужно, а именно потратит своих финитных денег на покупку наших виртуальных «15 лайков» то станет участником самой невероятной лотереи в истории человечества, победителю в которой будет дана возможность, ни много ни мало, воплотить в реальность свою мечту, чтобы это не означало, впрочем в пределах законов природы и юридических.
Что это будет за мечта, зависит от тебя и твоей удачи, чемпион.
Повезет не только тебе, но и твоей мечте.
ставь молнию если боялся кривляться пока читал пасту
Бамп
Ну ебаны в рот
Покайтесь.
Есть перевод?
>2015
>Не знать английский
Иди путенки накати, унтер.
Крипи значит. А может лучше АНЕКДОТОВ ТРЕД?
Сук, все хорошо в криппи-пастах, кроме их размера....
Вот можно же по таким сюжетам нормальные фильмы, пусть и короткометражные снимать. Нет же, снимаем всей Россией хуйню неимоверную. Бялдь.
Перевод чего? AHHH? WAAA?
Оп-пост - ну чистая история обнаружения SCP-объекта. Прямо будто оттуда и взяли.
И все равно, что за херню там с лицами эта карточка не делала бы, ну нельзя этим вызвать остановку сердца. Ну вот вообще никак.
И все равно, что за херню там с лицами эта карточка не делала бы, ну нельзя этим вызвать остановку сердца. Ну вот вообще никак.
Ну типа испугалися очень вот сердечко и екнуло.
На загнивающем западе очень распространены нонейм короткометражки. Почему в парахии никто этим не занимается, не понятно. Вот ты, да ты, возьми и займись.
Ну ладно старик, но молодые женщины и дети? Или там деревня на ртутных болотах и у всех сердечки с детства еле дышат?
Вот такие детали и мешают хотя бы немного поверят в такие истории.
Жопу придется от дивана отрывать. Не.
Ну типа очень страшные рожи у них были.
=>
Некада. У меня ремонт кухни и на Логана передний сальник коленвала течёт опять, вечером опять разбирать машину. Вот.
Лишь бы нихуя не делать.
Был как-то в сн один режиссер, снимал годные короткометражки по криппи пастам, но потом куда-то пропал, а канал я не сохранил. Может есть у кого, не знаю.
Сначала пропала молодая женщина — провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла.
Потом — пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу.
Сразу же, не успело следствие раскрутиться — исчезли двое детей.
Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь.
Но разве людей дома удержишь?
На следующий же день прибежала девочка — искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает — с трудом, со свистом.
Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.
«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый плоский камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц.
Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты — забиты до смерти обычной палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.
Он жил там тайно около двух недель. Откуда пришел — установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружились многочисленные синяки, царапины разной давности — очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги — целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».
«Сегодня 4 августа», — разорвано на мелкие кусочки.
«Простите, простите, она меня увидела. Я не хотел, она бы всем рассказала, она так кричала».
«Любое зеркало, любое!!!».
«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».
Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.
Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.
Будь у наших специалистов мощная техника и программы, которыми обеспечены западные медэксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету — примерная реконструкция черепа убийцы — выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.
История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные — есть такая особая порода людей.
Двое из них — студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи.
В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, XIX века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда».
Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связные слова на диктофоне были такие:
ОНА: Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).
ОН: Слушай, да оно кривое какое-то! Смотри, какой у меня роооооо...
Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.
Девушку нашли на том же месте, причина смерти — остановка сердца.
Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову и плечи ногтями.
Кости его черепа были деформированы невозможным образом — верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.
Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны — той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротескном выражении ужаса правый ее глаз был распахнут и выпучен. Не только глазница, но и само глазное яблоко были увеличены более чем в два раза.
Зеркала в комнате не было.
Через четыре дня следователь, который вел это дело, не вышел на работу и бросил мне на почту письмо с просьбой как можно быстрее зайти к нему домой.
Входная дверь была открыта, к двери спальни скотчем был приклеен конверт. На самой двери — надпись: «Я в спальне. Сначала прочитай».
Это был очень краткий отчет о последнем дне его жизни.
«Я скопировал открытку. Не знаю, зачем. Не знаю, в ней ли дело, но, на всякий случай, ксерокопию я сжег.
Зеркало, действительно, подходит любое.
Случилось внезапно, рано утром, в 5:35, когда зашел в ванную бриться. Больно не было. И сейчас не больно.
В зеркало смотреться необязательно, достаточно оказаться в поле его отражения. Каждый раз все хуже. Пытался что-то исправить, стоя перед зеркалом. Еще хуже. Зеркала завесил.
Зрение в порядке, хотя вижу в основном свой же глаз. Слух в норме. Давление повышенное, пульс учащенный, сердце бьется с перерывами. Температура низкая — 35,4 градуса.
Повышенной агрессивности за собой не заметил, однако мысль взять оружие, выйти на улицу и захватить с собой как можно больше человек — была. Мотив такой: они не виноваты, но и я не виноват, так почему это мне одному? Но мысль эту отбросил довольно легко.
Не могу не думать о деле ХХХХ-ХХХ. Испытываю даже удовлетворение оттого, что мне не нужно изобретать подобный способ самоубийства.
Приношу извинения за то, что не даю возможности исследовать себя, но существовать в подобном виде не могу.
Завещание написать не успел. Хотел бы, чтобы квартира досталась дочери от первого брака».
Я вызвал коллег, и в спальню мы зашли вместе. Он лежал на кровати, подстелив под голову клеенку. Стреляя в правое ухо, к левому он прижимал подушку, поэтому крови практически не было видно. Рядом на тумбочке лежали все его наличные деньги и документы.
То, что осталось от лица, напомнило нам его привычку хмуриться, отчего через весь лоб пролегала вертикальная морщина. Сейчас все его лицо, от подбородка до лба, было разделено вертикальной щелью, в которую провалились рот и нос, а глазницы располагались друг напротив друга. Стреляя в ухо, он выбил себе оба глаза.
В течение месяца наш отдел был расформирован. Большинство из нас сменили род деятельности. Новости друг о друге мы стараемся не узнавать. Каждый раз, подходя к зеркалу, я обливаюсь холодным потом и вспоминаю: «Зеркало, действительно, подходит любое».