На предварительном следствии Гейси заявил, что страдает раздвоением личности, и что все преступления совершил не он, а его второе "Я" - Джек Хэнли.
Тщательная психиатрическая экспертиза выявила у пациента целый комплекс проблем: алкогольная и наркотическая зависимость, сложный комплекс сексуальных перверсий, иллюзорное представление о действительности, неадекватность оценок и суждений, являющиеся следствием шизоидных трансформаций психики. 6 февраля 1980 года начался суд.
Во время суда он настаивал на своей невиновности на основании невменяемости во время убийств, но адвокату не удалось доказать это. Во время суда Гейси шутил, что он виновен только в содержании кладбища без лицензии.
Тщательная психиатрическая экспертиза выявила у пациента целый комплекс проблем: алкогольная и наркотическая зависимость, сложный комплекс сексуальных перверсий, иллюзорное представление о действительности, неадекватность оценок и суждений, являющиеся следствием шизоидных трансформаций психики. 6 февраля 1980 года начался суд.
Во время суда он настаивал на своей невиновности на основании невменяемости во время убийств, но адвокату не удалось доказать это. Во время суда Гейси шутил, что он виновен только в содержании кладбища без лицензии.
Алкаш Петрович, посадивший своего собутыльника на перо судержно скроллит /b в надежде найти мануал по расчленению тела.
После ознакомления, он решает, что все слишком сложно, и расчленяет тело кое как, запихав его в мусорный пакет.
Результат - налицо.
Ящики и мусорные мешки с останками, найденные дома у серийного убийцы Денниса Нильсена.
После ознакомления, он решает, что все слишком сложно, и расчленяет тело кое как, запихав его в мусорный пакет.
Результат - налицо.
Ящики и мусорные мешки с останками, найденные дома у серийного убийцы Денниса Нильсена.
"Смотри сюда, сука. Мне плевать на тебя, мне плевать на то, что у тебя будет ребенок! Сегодня ты cдохнешь!" — Сьюзан Аткинс в ночь убийства Шерон Тейт.
Он никогда не был слабоумным в бытовом понимании этого слова. Все люди, знавшие его лично, сходились в том, что ему был присущ необычный юмор; не то, чтобы заразительно смешной, но не лишенный едкой ироничности и своеобразия. Оставшись совсем один, после смерти матери, Эд словно потянулся к людям : в 1949 г. он купил подержаный автомобиль "ford", на котором немало поколесил по дорогам штата, заговаривая и знакомясь с самыми разными людьми, проводя свободные от работы вечера в местных салунах. Он никогда не становился центром компании, но иногда мог позабавить присутствовавших каким-нибудь любопытным рассказом на исторические темы. Обычно это были рассказы о зверствах пиратов в морях Карибского бассейна, либо повествования об ужасах нацистских концлагерей. В самой тематике этих рассказов многие усматривали некий особый черный юмор ; в то время еще никто не мог догадаться, что в них на самом деле раскрывается подлинный дух Гейна; этими интересами, пожалуй, и исчерпывалась вся личная жизнь Эдварда.
Когда полиция стала интересоваться тем, как общался Гейн с детьми и подростками, стали известны факты действительно необыкновенные. Оказалось, что всегда тихий и застенчивый Эдди общаясь с детишками просто преображался : он рассказывал им романтические истории из жизни пиратов и индейцев и рассказы эти изобиловали подробностями пыток и издевательств над пленными. Гейн рассказывал о снятых скальпах, расчленённых телах, изнасилованных пленницах и прочих невероятных с точки зрения детей вещах. Понятно, что от такой небывальщины дух захватывало. Однажды Гейн предложил соседскому мальчику посмотреть настоящий человеческий скальп - мальчик, разумеется, согласился. Они съездили на машине Эдди к нему домой и там мальчик увидел висящими на стенах те самые маски, изготовленные из женских лиц, что поразили в ноябре 1958 г. даже взрослых полицейских. Потрясенный увиденным, ребёнок поинтересовался у Эдварда, откуда все это ? Простодушным вопросом мальчик поставил себя в очень опасное положение - он показал преступнику, что понял запретность увиденного. Гейн, к счастью, не запаниковал, а безо всяких затей объяснил, что маски эти - подлинные и остались со времён прадедушки-пирата. Выражение "к счатью" употреблено здесь в самом что ни на есть прямом смысле ; если бы Гейн растерялся и не смог дать мальчику удовлетворительного ответа, то скорее всего, он бы его просто убил, как опасного свидетеля. Мальчик полученным ответом удовлетворился, но рассказал впоследствии об увиденном друзьям и родителям. Ему никто не поверил, но заинтригованные сверстники решили проверить услышанное. Через какое-то время два старших мальчика проникли в дом Гейна во время его отсутствия и поняли, что всё, сказанное о масках из человеческих лиц, правда. В ужасе они бежали из страшного дома и рассказали об увиденном довольно большому числу взрослых : родителям, другим родственникам, учителям, соседям, даже местному священнику. Примечательно, что мальчишкам никто не поверил. Взрослые решили, что причиной детских страхов явились маски для helloween'а и слишком богатое воображение.
Может показаться удивительным, но уже к середине пятидесятых годов многие жители Плейнфилда слышали подобные рассказы Эдварде Гейне, но совершенно не придавали этому начения, считая их сплетней. Как точно установила полицейская проверка, некоторые даже прямо спрашивали самого Гейна о "чертовщине, развешанной у него по стенам" , на что тот никогда ничего не опровергал, а лишь с улыбкой пожимал плечами. Не подлежит сомнению, что если бы соседи Гейна и местный шериф повнимательнее отнеслись к рассказам детей, постарались бы проверить подозрительную информацию, то и Мэри Хоган, и Бернис Уорден остались бы живы.
Когда полиция стала интересоваться тем, как общался Гейн с детьми и подростками, стали известны факты действительно необыкновенные. Оказалось, что всегда тихий и застенчивый Эдди общаясь с детишками просто преображался : он рассказывал им романтические истории из жизни пиратов и индейцев и рассказы эти изобиловали подробностями пыток и издевательств над пленными. Гейн рассказывал о снятых скальпах, расчленённых телах, изнасилованных пленницах и прочих невероятных с точки зрения детей вещах. Понятно, что от такой небывальщины дух захватывало. Однажды Гейн предложил соседскому мальчику посмотреть настоящий человеческий скальп - мальчик, разумеется, согласился. Они съездили на машине Эдди к нему домой и там мальчик увидел висящими на стенах те самые маски, изготовленные из женских лиц, что поразили в ноябре 1958 г. даже взрослых полицейских. Потрясенный увиденным, ребёнок поинтересовался у Эдварда, откуда все это ? Простодушным вопросом мальчик поставил себя в очень опасное положение - он показал преступнику, что понял запретность увиденного. Гейн, к счастью, не запаниковал, а безо всяких затей объяснил, что маски эти - подлинные и остались со времён прадедушки-пирата. Выражение "к счатью" употреблено здесь в самом что ни на есть прямом смысле ; если бы Гейн растерялся и не смог дать мальчику удовлетворительного ответа, то скорее всего, он бы его просто убил, как опасного свидетеля. Мальчик полученным ответом удовлетворился, но рассказал впоследствии об увиденном друзьям и родителям. Ему никто не поверил, но заинтригованные сверстники решили проверить услышанное. Через какое-то время два старших мальчика проникли в дом Гейна во время его отсутствия и поняли, что всё, сказанное о масках из человеческих лиц, правда. В ужасе они бежали из страшного дома и рассказали об увиденном довольно большому числу взрослых : родителям, другим родственникам, учителям, соседям, даже местному священнику. Примечательно, что мальчишкам никто не поверил. Взрослые решили, что причиной детских страхов явились маски для helloween'а и слишком богатое воображение.
Может показаться удивительным, но уже к середине пятидесятых годов многие жители Плейнфилда слышали подобные рассказы Эдварде Гейне, но совершенно не придавали этому начения, считая их сплетней. Как точно установила полицейская проверка, некоторые даже прямо спрашивали самого Гейна о "чертовщине, развешанной у него по стенам" , на что тот никогда ничего не опровергал, а лишь с улыбкой пожимал плечами. Не подлежит сомнению, что если бы соседи Гейна и местный шериф повнимательнее отнеслись к рассказам детей, постарались бы проверить подозрительную информацию, то и Мэри Хоган, и Бернис Уорден остались бы живы.
Гайды кончились, но так уж и быть, вброшу остатки былого великолепия
>насколько легко убить ножом человека
Это и очень легко и очень сложно одновременно. Легко: задеть почку, печень, легкой, крупную артерию - при условии не оказания медицинской помощи - смерть гарантирована. А вот сколько пройдет времени до смерти сильно зависит от характера повреждений и общей живучести. Например, если нож в почку, печень и провернуть - смерть в течение 1-2 минут. А если пробить легкое (что, кстати, очень сложно сделать, т.к. грудина весьма прочная), то умирать человек будет очень медленно и его почти 100% успеют спасти (если дело не в деревне, лесу, конечно происходит). Летальны также повреждения артерий - прямой удар в живот длинным лезвием (артерия вертикально проходит у позвоночника), артерии на шее (остановить такое кровотечение абсолютно невозможно), артерия в бедре с внутренней стороны (у человека будет минут 10-20 максимум, после он умрет от потери крови).
>статистика, или рисунок со "зонами поражения" человека
Нужны в целом хорошие знания анатомии - расположение основных органов их прикрытость ребрами (в печень, почку надо бить под ребра снизу вверх, например), самые крупные артерии и т.п. Любой анатомический атлас тебе в помощь.
>научиться основным приемам
Самое эффективное для самообороны - внезапный режущий удар по лицу. Это абсолютно не летально, но с раскроеным лицом человек, очевидно, не способен продолжать бычить на тебя (если, конечно, о не прошел спец подготовку или у него в руке нет пистолета). Целенаправлено убить очень сложно - нужно метиться в шею в сонную артерию - она достаточно глубоко, поэтому нужен мощный рубящий с оттягом удар в левую часть шеи противника, если он стоит лицом к тебе. Правше такой удар наносить неудобно и нужно специально тренироваться.
>насколько легко убить ножом человека
Это и очень легко и очень сложно одновременно. Легко: задеть почку, печень, легкой, крупную артерию - при условии не оказания медицинской помощи - смерть гарантирована. А вот сколько пройдет времени до смерти сильно зависит от характера повреждений и общей живучести. Например, если нож в почку, печень и провернуть - смерть в течение 1-2 минут. А если пробить легкое (что, кстати, очень сложно сделать, т.к. грудина весьма прочная), то умирать человек будет очень медленно и его почти 100% успеют спасти (если дело не в деревне, лесу, конечно происходит). Летальны также повреждения артерий - прямой удар в живот длинным лезвием (артерия вертикально проходит у позвоночника), артерии на шее (остановить такое кровотечение абсолютно невозможно), артерия в бедре с внутренней стороны (у человека будет минут 10-20 максимум, после он умрет от потери крови).
>статистика, или рисунок со "зонами поражения" человека
Нужны в целом хорошие знания анатомии - расположение основных органов их прикрытость ребрами (в печень, почку надо бить под ребра снизу вверх, например), самые крупные артерии и т.п. Любой анатомический атлас тебе в помощь.
>научиться основным приемам
Самое эффективное для самообороны - внезапный режущий удар по лицу. Это абсолютно не летально, но с раскроеным лицом человек, очевидно, не способен продолжать бычить на тебя (если, конечно, о не прошел спец подготовку или у него в руке нет пистолета). Целенаправлено убить очень сложно - нужно метиться в шею в сонную артерию - она достаточно глубоко, поэтому нужен мощный рубящий с оттягом удар в левую часть шеи противника, если он стоит лицом к тебе. Правше такой удар наносить неудобно и нужно специально тренироваться.
Иструкций по устранению часового (от того анона, что советовал бить в плечевую артерию), я так и не нашел, поэтому делюсь тем, что есть.
Я не буду здесь рассматривать подробности фехтовальных техник. Я расскажу вам, как можно очень просто убить человека при помощи ножа, даже не имея специальных навыков и не владея в совершенстве техникой.
Прежде всего, необходимо знать особые точки на теле человека. Даже незначительное повреждение этих точек приводит к тяжелым увечьям или быстрой смерти. Рассмотрим по порядку.
Голова
Никогда не пытайтесь убить кого-либо ударом ножа в голову, если вы не профессионал. Череп является достаточно прочной защитой и нож, скорее всего, просто соскользн?т. Люди искушенные используют удар в глаз – в этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается.
Если вы хотите просто запугать противника, то проведите режущий удар по лицу. Такие удары не опасны для жизни, но очень болезненны и вызывают сильные кровотечения. Противник буквально ослепнет от страха, боли и потоков крови, льющихся ему на глаза.
Некоторые профессионалы используют удар в слуховой проход. Бить надо очень сильно, точно и строго перпендикулярно к черепу, а лезвие ножа должно быть не тонким и весьма прочным. Идеально – стилет, заточка, шило.
Еще один сугубо профессиональный удар – удар в точку, где череп сзади соединяется с шеей. Там есть небольшая впадина, но точно попасть в не? трудно. Так вот, при таком ударе повреждается продолговатый мозг, и смерть наступает моментально от остановки дыхания и сердца. Диверсанты используют для этого маленькое крепкое шило.
Шея
Это самое уязвимое место! Практически не встречается ранений в шею – любое, даже незначительное повреждение в этой области смертельно! В шее проходят такие магистральные сосуды, как сонная артерия и яремная вена, повреждение которых приводят к смерти мозга в течение нескольких секунд. Остановить кровотечение из сонной артерии практически невозможно!
Если вы стоите сзади, то схватите противника за волосы и резко д?рните назад, чтобы задрался подбородок. Одновременно наносите длинный и глубокий разрез, как бы огибающий шею спереди от левого к правому уху между нижней челюстью и кадыком.
Другой метод состоит в точном колющем или хл?стком режущем ударе в боковую поверхность шеи. Результат тот же. Колющий удар чуть ниже кадыка во впадину (верхняя вырезка грудины) повреждает блуждающий нерв и вызывает моментальную остановку сердца. Для такого удара лучше использовать кинжал или стилет с узким и не очень длинным лезвием.
Ключичная впадина
Это более профессиональный и сложный ман?вр. Удар наносится сверху, нож следует держать обратным хватом (чтобы лезвие было снизу кулака). Нужно попасть во впадину над ключицей. После вонзания нож следует провернуть вокруг своей оси на 300? и выдернуть с оттяжкой.
Позади ключицы проходит подключичная артерия и нерв. При повреждении артерии смерть наступает в течение нескольких минут от кровотечения. Травма нерва приводит к параличу руки.
Грудная клетка
Это сугубо профессиональная область нанесения ударов. Если бы вы смотрели поменьше боевиков, то знали бы, что убить человека прямым ударом в сердце очень трудно. Не зря мать-природа придумала нам р?бра. В большинстве случаев, при дилетантском ударе в грудь, нож просто соскальзывает по р?брам, причиняя минимальные наружные повреждения.
Чтобы поразить сердце, надо бить слегка снизу, под углом к р?брам. Тут навык надобен. А лезвие ножа должно быть очень прочным и тонким. Гораздо легче ранить сердце, если ударить под самое нижнее ребро снизу вверх. Вам необходимо пробить только мышцы живота и желудок, а это намного легче, чем таранить р?бра! Интересен тот факт, что даже при прямом проникающем ранении сердца, иногда, противник сохраняет способность активно действовать в течение нескольких минут. Не буду сейчас вдаваться в медицинские подробности сего казуса, но учтите этот момент, если у противника в руках оружие.
Удар через грудную клетку в л?гкое не является смертельным, но причиняет пневмоторакс – противник испытывает острую боль, резкую одышку, чувство страха. Изо рта ид?т кровь, сопровождающаяся непроизвольным кашлем. Своевременная медицинская помощь практически всегда спасает такую жертву.
Печень
Печень прячется точно в правом подреберье, а не висит в животе, как многие думают. Через печень проходят крупные кровеносные сосуды, что делает ранение практически 100% летальным.Удар следует наносить снизу-спереди под правое нижнее ребро направлением вверх, затем провернуть нож в ране. После такого «приветствия» противник уже не способен к активным действиям. Наблюдается массивное желудочно-кишечное кровотечение. Изо рта идет кровь. Смерть наступает в течение 5 мин.
Солнечное сплетение
Удар в эту область 100% летален. При условии, если вы точно туда попадете. Травмируется брюшная аорта и блуждающий нерв. Смерть наступает практически мгновенно от паралича дыхания и остановки сердца. Либо через 1-2 минуты от массивного внутреннего кровотечения.
Живот
Крайне неприятные ранения. Если ранение глубокое, то повреждается брюшная артерия и противник умирает за несколько минут. Если менее глубокое, то возникает болевой шок и смерть через несколько дней от перитонита. Исходя из чисто практических наблюдений, скажу, что ранения в живот редко бывают смертельными, но весьма мучительны.
Паховая область
Ранение наружных половых органов причиняют значительное кровотечение и боль. Для этого используйте режущий удар снизу, нож обратным хватом, лезвие наружу.
Совсем другое дело – ранение паховой складки. Это в самом низу живота, возле наружных половых органов, спереди, где начинается бедро. Тут проходит крупная бедренная артерия. При ее повреждении кровь бьет, что называется, фонтаном и остановить этот поток практически невозможно. Противник умирает за 5 минут. Удар следует наносить колющий, снизу, с подворотом в ране.
Поясница
Один из широкоупотребительных ножевых ударов – сзади в почку. Возникает сильнейший болевой шок и смерть от внутреннего кровотечения (повреждается почечная артерия).
Наносится глубокий колющий удар слегка снизу вверх с подворотом в ране, в поясницу, чуть сбоку от позвоночника. При этом следует захватить противника своим левым предплечьем за шею сзади, зажать, отклонить немного назад и удерживать ещ? несколько секунд до полного его ослабления.
Бедро
В бедро удобно бить снизу, держа нож прямым хватом, либо из положения лежа, когда противник стоит возле вас. При ударе в заднюю часть бедра, под ягодицу, повреждается бедренный нерв и нога отказывает. Если нанести удар с небольшим подворотом во внутреннюю часть верхней трети бедра, то вы перережете бедренную артерию. Это аналогично ранению в паховую складку (см. выше).
При хлестком, режущем ударе сзади в подколенную область повреждается сразу и артерия и нерв. Смерть в течение 5-7 мин. от потери крови.
Рука
Режущий удар по внутренней стороне запястья или локтевого сгибы повреждает двигательные сухожилия, артерии и нервы. Конечность обездвиживается и смерть наступает через 10 минут от кровопотери. К тому же, вид фонтана собственной крови действует на врага очень пессимистически.
Прежде всего, необходимо знать особые точки на теле человека. Даже незначительное повреждение этих точек приводит к тяжелым увечьям или быстрой смерти. Рассмотрим по порядку.
Голова
Никогда не пытайтесь убить кого-либо ударом ножа в голову, если вы не профессионал. Череп является достаточно прочной защитой и нож, скорее всего, просто соскользн?т. Люди искушенные используют удар в глаз – в этом месте кость очень тонкая и без труда разрушается.
Если вы хотите просто запугать противника, то проведите режущий удар по лицу. Такие удары не опасны для жизни, но очень болезненны и вызывают сильные кровотечения. Противник буквально ослепнет от страха, боли и потоков крови, льющихся ему на глаза.
Некоторые профессионалы используют удар в слуховой проход. Бить надо очень сильно, точно и строго перпендикулярно к черепу, а лезвие ножа должно быть не тонким и весьма прочным. Идеально – стилет, заточка, шило.
Еще один сугубо профессиональный удар – удар в точку, где череп сзади соединяется с шеей. Там есть небольшая впадина, но точно попасть в не? трудно. Так вот, при таком ударе повреждается продолговатый мозг, и смерть наступает моментально от остановки дыхания и сердца. Диверсанты используют для этого маленькое крепкое шило.
Шея
Это самое уязвимое место! Практически не встречается ранений в шею – любое, даже незначительное повреждение в этой области смертельно! В шее проходят такие магистральные сосуды, как сонная артерия и яремная вена, повреждение которых приводят к смерти мозга в течение нескольких секунд. Остановить кровотечение из сонной артерии практически невозможно!
Если вы стоите сзади, то схватите противника за волосы и резко д?рните назад, чтобы задрался подбородок. Одновременно наносите длинный и глубокий разрез, как бы огибающий шею спереди от левого к правому уху между нижней челюстью и кадыком.
Другой метод состоит в точном колющем или хл?стком режущем ударе в боковую поверхность шеи. Результат тот же. Колющий удар чуть ниже кадыка во впадину (верхняя вырезка грудины) повреждает блуждающий нерв и вызывает моментальную остановку сердца. Для такого удара лучше использовать кинжал или стилет с узким и не очень длинным лезвием.
Ключичная впадина
Это более профессиональный и сложный ман?вр. Удар наносится сверху, нож следует держать обратным хватом (чтобы лезвие было снизу кулака). Нужно попасть во впадину над ключицей. После вонзания нож следует провернуть вокруг своей оси на 300? и выдернуть с оттяжкой.
Позади ключицы проходит подключичная артерия и нерв. При повреждении артерии смерть наступает в течение нескольких минут от кровотечения. Травма нерва приводит к параличу руки.
Грудная клетка
Это сугубо профессиональная область нанесения ударов. Если бы вы смотрели поменьше боевиков, то знали бы, что убить человека прямым ударом в сердце очень трудно. Не зря мать-природа придумала нам р?бра. В большинстве случаев, при дилетантском ударе в грудь, нож просто соскальзывает по р?брам, причиняя минимальные наружные повреждения.
Чтобы поразить сердце, надо бить слегка снизу, под углом к р?брам. Тут навык надобен. А лезвие ножа должно быть очень прочным и тонким. Гораздо легче ранить сердце, если ударить под самое нижнее ребро снизу вверх. Вам необходимо пробить только мышцы живота и желудок, а это намного легче, чем таранить р?бра! Интересен тот факт, что даже при прямом проникающем ранении сердца, иногда, противник сохраняет способность активно действовать в течение нескольких минут. Не буду сейчас вдаваться в медицинские подробности сего казуса, но учтите этот момент, если у противника в руках оружие.
Удар через грудную клетку в л?гкое не является смертельным, но причиняет пневмоторакс – противник испытывает острую боль, резкую одышку, чувство страха. Изо рта ид?т кровь, сопровождающаяся непроизвольным кашлем. Своевременная медицинская помощь практически всегда спасает такую жертву.
Печень
Печень прячется точно в правом подреберье, а не висит в животе, как многие думают. Через печень проходят крупные кровеносные сосуды, что делает ранение практически 100% летальным.Удар следует наносить снизу-спереди под правое нижнее ребро направлением вверх, затем провернуть нож в ране. После такого «приветствия» противник уже не способен к активным действиям. Наблюдается массивное желудочно-кишечное кровотечение. Изо рта идет кровь. Смерть наступает в течение 5 мин.
Солнечное сплетение
Удар в эту область 100% летален. При условии, если вы точно туда попадете. Травмируется брюшная аорта и блуждающий нерв. Смерть наступает практически мгновенно от паралича дыхания и остановки сердца. Либо через 1-2 минуты от массивного внутреннего кровотечения.
Живот
Крайне неприятные ранения. Если ранение глубокое, то повреждается брюшная артерия и противник умирает за несколько минут. Если менее глубокое, то возникает болевой шок и смерть через несколько дней от перитонита. Исходя из чисто практических наблюдений, скажу, что ранения в живот редко бывают смертельными, но весьма мучительны.
Паховая область
Ранение наружных половых органов причиняют значительное кровотечение и боль. Для этого используйте режущий удар снизу, нож обратным хватом, лезвие наружу.
Совсем другое дело – ранение паховой складки. Это в самом низу живота, возле наружных половых органов, спереди, где начинается бедро. Тут проходит крупная бедренная артерия. При ее повреждении кровь бьет, что называется, фонтаном и остановить этот поток практически невозможно. Противник умирает за 5 минут. Удар следует наносить колющий, снизу, с подворотом в ране.
Поясница
Один из широкоупотребительных ножевых ударов – сзади в почку. Возникает сильнейший болевой шок и смерть от внутреннего кровотечения (повреждается почечная артерия).
Наносится глубокий колющий удар слегка снизу вверх с подворотом в ране, в поясницу, чуть сбоку от позвоночника. При этом следует захватить противника своим левым предплечьем за шею сзади, зажать, отклонить немного назад и удерживать ещ? несколько секунд до полного его ослабления.
Бедро
В бедро удобно бить снизу, держа нож прямым хватом, либо из положения лежа, когда противник стоит возле вас. При ударе в заднюю часть бедра, под ягодицу, повреждается бедренный нерв и нога отказывает. Если нанести удар с небольшим подворотом во внутреннюю часть верхней трети бедра, то вы перережете бедренную артерию. Это аналогично ранению в паховую складку (см. выше).
При хлестком, режущем ударе сзади в подколенную область повреждается сразу и артерия и нерв. Смерть в течение 5-7 мин. от потери крови.
Рука
Режущий удар по внутренней стороне запястья или локтевого сгибы повреждает двигательные сухожилия, артерии и нервы. Конечность обездвиживается и смерть наступает через 10 минут от кровопотери. К тому же, вид фонтана собственной крови действует на врага очень пессимистически.
Пару советов по тактике боя с ножом
Бой с ножом бывает двух видов:
1. На прорыв, когда вам нужно просто прорваться через группу или мимо одного противника. Здесь нет необходимости убивать их, так как летальные удары занимают больше времени. Достаточно просто нанести телесные повреждения и деморализовать.
2. На уничтожение. А тут как раз наоборот, надо именно уничтожить противника, максимально быстро и эффективно. Практически все диверсионные действия с ножом представляют собой именно бой на уничтожение.
Исходя из этих двух тактик вы и должны выстраивать дальнейшую боевую ситуацию. Идем далее.
? Никогда не демонстрируйте нож и не запугивайте им противника, если вы действительно намерены его убить или нанести повреждения. Делайте это быстро и незаметно, чтобы враг даже не понял, что в руках у вас что-то есть. Иначе он успеет морально и физически подготовиться к вашей атаке, что снизит ее эффективность.
? Запугивание ножом (демонстрация) применима в чрезвычайно редких случаях для воздействия на психику. Но вы должны быть точно уверены, что противник именно «сломается», а не воспримет вид вашего ножа, как сигнал к контратаке.
? Мастера фехтования используют разные финты и переходы с ножом – на то они и мастера. Запомните: чем проще движение, тем оно эффективнее и тем меньше вы теряете времени.
? Я встречал рекомендации перекидывать нож; из руки в руку, если противник заблокировал атакующую руку. Не делайте этого! Вы практически стопроцентно потеряете нож! Во время такого маневра достаточно самого незначительного воздействия, чтобы нож улетел в другую сторону.
Учтите, что для того, чтобы повредить тело противника вам придется сначала пробить слой одежды. Оцените ее толщину в выбранной точке и сопоставьте с типом удара, который вы собираетесь нанести. Пробить толстое пальто или кожаную куртку простым режущим ударом может оказаться довольно сложной задачей.
Бой с ножом бывает двух видов:
1. На прорыв, когда вам нужно просто прорваться через группу или мимо одного противника. Здесь нет необходимости убивать их, так как летальные удары занимают больше времени. Достаточно просто нанести телесные повреждения и деморализовать.
2. На уничтожение. А тут как раз наоборот, надо именно уничтожить противника, максимально быстро и эффективно. Практически все диверсионные действия с ножом представляют собой именно бой на уничтожение.
Исходя из этих двух тактик вы и должны выстраивать дальнейшую боевую ситуацию. Идем далее.
? Никогда не демонстрируйте нож и не запугивайте им противника, если вы действительно намерены его убить или нанести повреждения. Делайте это быстро и незаметно, чтобы враг даже не понял, что в руках у вас что-то есть. Иначе он успеет морально и физически подготовиться к вашей атаке, что снизит ее эффективность.
? Запугивание ножом (демонстрация) применима в чрезвычайно редких случаях для воздействия на психику. Но вы должны быть точно уверены, что противник именно «сломается», а не воспримет вид вашего ножа, как сигнал к контратаке.
? Мастера фехтования используют разные финты и переходы с ножом – на то они и мастера. Запомните: чем проще движение, тем оно эффективнее и тем меньше вы теряете времени.
? Я встречал рекомендации перекидывать нож; из руки в руку, если противник заблокировал атакующую руку. Не делайте этого! Вы практически стопроцентно потеряете нож! Во время такого маневра достаточно самого незначительного воздействия, чтобы нож улетел в другую сторону.
Учтите, что для того, чтобы повредить тело противника вам придется сначала пробить слой одежды. Оцените ее толщину в выбранной точке и сопоставьте с типом удара, который вы собираетесь нанести. Пробить толстое пальто или кожаную куртку простым режущим ударом может оказаться довольно сложной задачей.
Наверняка вы помните эту пасту.
Суть такова. Каждую неделю, вечером, после работы, я сажусь в свою машину и еду не домой, как обычно. Я еду в областной центр, иногда своей, иногда в соседних областей. Сначала я направляюсь туда, где барыжат старыми мобилами. С рук, задешево, я беру телефон. Я даже не проверяю, работает ли он, позже ты поймешь почему. Я кладу его в бардачок, и из телефонов, лежащих там выбираю трубку, купленную месяц назад в другом городе, где меня давно уже забыли. Потом я паркуюсь возле крупного торгового круглосуточного центра, среди сотен других машин. Надо спешить, пока не схлынула толпа, которая устремляется за жрачкой после работы, никто не запомнит меня в ней. Обычно я беру палку сервелата, пару помидорчиков и болгарских перцев, рыбную нарезку, чипсы и газировки на запивон. Обязательно надо взять наборчик из одноразовых тарелочек, стканов и вилок. С этим пакетом я возвращаюсь к машине, достаю из багажника бутылку 0.7 \"Парламента\" и кладу ее в пакет с покупками. Все, теперь надо ждать. Я сажусь в авто, курю, пока не стемнеет. Теперь можно идти. Я беру пакет и бреду, куда глаза глядят. Выбираю обычно самые темные улицы. Мне нужны ОНИ, гопники. Я встречаю их каждый раз в разное время, иногда минут через 15, иногда приходится бродить до 4 утра, так что ноги уже едва волочишь. Это ведь незнакомые города, иногда я обнаруживаю, что кручусь в нескольких кварталах. Ну не важно... они все равно появляются. Их бывает от 2 до 7, обычно трое. Начинаются обычные разводки, я унизительно прошу не трогать. Чуть не хныкаю... Они все равно отбирают трубу, которую, как вы помните, извлек из бардачка, ну и естественно - пакет с продуктами. Пару раз получал по лицу, обычно бьют в нос или челюсть, а фингал под глазом я еще не получал, как ни странно. Они уходят в темноту, шурша пакетом и унося старую трубу без симки. Я долго смотрю им вслед и бреду искать свою машину. Ты наверно подумал, что я мазохист? Нет, не угадал. В чем профит, спросишь тогда ты? Помнишь бутылку, которую я достал из багажника? Она как настоящяя, никто не отличит, особенно в темноте. Только там не этиловый спирт, а метиловый. На вкус и запах - это просто паленая водка. Я еду домой,ночью, по пустынной трассе, и наслаждаюсь мыслью, что где-то из пластикового стаканчика мерзкого кислотного цвета сейчас пьет свои последние сто грамм быдло, зря коптившее эту планету. На следующий день мне так здорово работается..
Суть такова. Каждую неделю, вечером, после работы, я сажусь в свою машину и еду не домой, как обычно. Я еду в областной центр, иногда своей, иногда в соседних областей. Сначала я направляюсь туда, где барыжат старыми мобилами. С рук, задешево, я беру телефон. Я даже не проверяю, работает ли он, позже ты поймешь почему. Я кладу его в бардачок, и из телефонов, лежащих там выбираю трубку, купленную месяц назад в другом городе, где меня давно уже забыли. Потом я паркуюсь возле крупного торгового круглосуточного центра, среди сотен других машин. Надо спешить, пока не схлынула толпа, которая устремляется за жрачкой после работы, никто не запомнит меня в ней. Обычно я беру палку сервелата, пару помидорчиков и болгарских перцев, рыбную нарезку, чипсы и газировки на запивон. Обязательно надо взять наборчик из одноразовых тарелочек, стканов и вилок. С этим пакетом я возвращаюсь к машине, достаю из багажника бутылку 0.7 \"Парламента\" и кладу ее в пакет с покупками. Все, теперь надо ждать. Я сажусь в авто, курю, пока не стемнеет. Теперь можно идти. Я беру пакет и бреду, куда глаза глядят. Выбираю обычно самые темные улицы. Мне нужны ОНИ, гопники. Я встречаю их каждый раз в разное время, иногда минут через 15, иногда приходится бродить до 4 утра, так что ноги уже едва волочишь. Это ведь незнакомые города, иногда я обнаруживаю, что кручусь в нескольких кварталах. Ну не важно... они все равно появляются. Их бывает от 2 до 7, обычно трое. Начинаются обычные разводки, я унизительно прошу не трогать. Чуть не хныкаю... Они все равно отбирают трубу, которую, как вы помните, извлек из бардачка, ну и естественно - пакет с продуктами. Пару раз получал по лицу, обычно бьют в нос или челюсть, а фингал под глазом я еще не получал, как ни странно. Они уходят в темноту, шурша пакетом и унося старую трубу без симки. Я долго смотрю им вслед и бреду искать свою машину. Ты наверно подумал, что я мазохист? Нет, не угадал. В чем профит, спросишь тогда ты? Помнишь бутылку, которую я достал из багажника? Она как настоящяя, никто не отличит, особенно в темноте. Только там не этиловый спирт, а метиловый. На вкус и запах - это просто паленая водка. Я еду домой,ночью, по пустынной трассе, и наслаждаюсь мыслью, что где-то из пластикового стаканчика мерзкого кислотного цвета сейчас пьет свои последние сто грамм быдло, зря коптившее эту планету. На следующий день мне так здорово работается..
Советы по нанесению ударов это отлично, но нужны еще советы по защите от ударов. Ведь стелс не всегда предполагаем.
Первый живой человек в треде.
От ударов чем? Ножом?
Тут поможет разве что объемная поклажа (чемодан, сумка), которой можно прикрываться от ножа, когда противник будет наносить колющие удары.
Подгадать момент, и врезать ему, скажем по яйцам. И бегом. Ни в коем случае не пытаться отобрать нож.
Не хочу создавать тред, спрошу тут. Кто нибудь видел видео "дейзи дестракшон" ? На пике оно?
Пролог
- Джек Потрошитель нанес новый удар! Джек Потрошитель! Полиция бездействует! Джек Потрошитель! Новый подозреваемый! - Звонкий голос мальчишки газетчика разносится по улице.
Я останавливаюсь и с трепетом прислушиваюсь к его крику, он возбуждающе действует на мой слух. Человек, идущий следом, - какой то чиновник из Сити, - натыкается на меня. Его губы шевелятся; вероятно, он извиняется, но я не слышу его, в этот момент мое внимание приковано к мальчишке с его газетами. Этот ребенок бледен и, наверное, сам живет где то там, на грязных улицах восточной части Лондона, которые, кажется, не способны породить ничего, кроме преступлений и порока.
- Джек Потрошитель!
Звучит как крик глашатая, шествующего впереди обреченного на смерть преступника. Или, напротив, - победителя? Мальчишка подбегает ближе, протягивает газету, получает взамен монету и бежит дальше.
- Джек Потрошитель нанес новый удар! Джек Потрошитель! Полиция бездействует! Джек Потрошитель! Новый подозреваемый! - Звонкий голос мальчишки газетчика разносится по улице.
Я останавливаюсь и с трепетом прислушиваюсь к его крику, он возбуждающе действует на мой слух. Человек, идущий следом, - какой то чиновник из Сити, - натыкается на меня. Его губы шевелятся; вероятно, он извиняется, но я не слышу его, в этот момент мое внимание приковано к мальчишке с его газетами. Этот ребенок бледен и, наверное, сам живет где то там, на грязных улицах восточной части Лондона, которые, кажется, не способны породить ничего, кроме преступлений и порока.
- Джек Потрошитель!
Звучит как крик глашатая, шествующего впереди обреченного на смерть преступника. Или, напротив, - победителя? Мальчишка подбегает ближе, протягивает газету, получает взамен монету и бежит дальше.
Глава первая. Начало кошмара
Седьмое августа 1888 года, понедельник
Конец лета выдался холодным, и Альфред Кроу покрепче запахивает свое пальто. Копыта стучат по мостовой, гнедая лошадь тащит кэб по опустевшим улицам. Кэбмен Кроу обычно не отказывается перекусить перед сном в одной из уличных палаток, что работают всю ночь, но на этот раз усталость берет верх, и он отправляется домой - спать.
В прежнее время сны были иными, но монотонная рутинная работа одолевает, теперь во снах он, как и наяву, ведет кэб по лондонским улицам. Что за радость от такого сна, в котором приходится работать, как и днем?! Вот было бы занятно поменяться сновидениями с каким нибудь богатым щеголем, одним из тех, у кого денег куры не клюют.
Эта мысль заставляет Кроу улыбаться, пока он поднимается по темной лестнице к себе в каморку на Джордж Ярд, рядом с Коммершл стрит, одной из главных улиц района Уайтчепел. На площадке, куда он мельком бросает взгляд, лежит что то, напоминающее большую гору тряпья. Будь это в самом деле тряпье, Кроу, вероятно, не побрезговал бы перетащить его в свою комнату, потому что тряпье можно продать старьевщику, а лишние деньги никогда не помешают. Но в этом доме никто не выбросит вещь, за которую можно выручить хотя бы несколько грошей.
Седьмое августа 1888 года, понедельник
Конец лета выдался холодным, и Альфред Кроу покрепче запахивает свое пальто. Копыта стучат по мостовой, гнедая лошадь тащит кэб по опустевшим улицам. Кэбмен Кроу обычно не отказывается перекусить перед сном в одной из уличных палаток, что работают всю ночь, но на этот раз усталость берет верх, и он отправляется домой - спать.
В прежнее время сны были иными, но монотонная рутинная работа одолевает, теперь во снах он, как и наяву, ведет кэб по лондонским улицам. Что за радость от такого сна, в котором приходится работать, как и днем?! Вот было бы занятно поменяться сновидениями с каким нибудь богатым щеголем, одним из тех, у кого денег куры не клюют.
Эта мысль заставляет Кроу улыбаться, пока он поднимается по темной лестнице к себе в каморку на Джордж Ярд, рядом с Коммершл стрит, одной из главных улиц района Уайтчепел. На площадке, куда он мельком бросает взгляд, лежит что то, напоминающее большую гору тряпья. Будь это в самом деле тряпье, Кроу, вероятно, не побрезговал бы перетащить его в свою комнату, потому что тряпье можно продать старьевщику, а лишние деньги никогда не помешают. Но в этом доме никто не выбросит вещь, за которую можно выручить хотя бы несколько грошей.
Это не тряпье, а… человек. Кажется, женщина, которая лежит неподвижно, и, следовательно, - она мертвецки пьяна.
Нет, до того чтобы обирать пьяных, Альфред Кроу никогда не опустится. Он ведь и сам может оказаться на месте этой бедняжки - не сегодня, так завтра. Кэбмен закрывает свою дверь на засов и спешит к постели, чтобы забыться беспокойным сном. Как давно водится, во сне его преследует одна и та же картина - он снова на козлах, и гнедая Матильда везет кэб по лондонским улицам.
Один из соседей Кроу - рабочий Джон Ривс уходит на работу в пять утра и по пути обращает внимание на женщину на площадке. Ему кажется, что она не дышит. Когда Ривс наклоняется к ней, под ногами раздается неприятное чавканье, Он ругается и делает шаг назад, уверенный, что вступил в мочу.
Но это не моча, это лужа крови, которая растеклась от мертвого тела по всей площадке, а многочисленные темные пятна на платье - места ножевых ударов.
Глаза женщины широко раскрыты, в них застыл ужас.
- Вы трогали тело?
- Нет, зачем мне было его трогать?! Оно было все в крови, вы и сами видели. Впрочем, даже если бы оно и не было в крови, я все равно не стал бы его трогать.
Зачем мне было бы нужно это делать?!
Ривс болезненно кривится. Нельзя сказать, чтобы ему ни разу в жизни не доводилось видеть мертвецов, но тут совсем иное дело. Женщину проткнули ножом дюжину раз, если не больше.
- Я сразу пошел за констеблем, чтобы рассказать ему, что тут у нас случилось такое. Он пришел и потом послал за врачом, а больше я ничего не знаю.
- Хорошо, - инспектор Скотленд Ярда Дональд Суонсон обращается теперь к кэбмену Кроу:
- Итак, вы видели тело и прошли мимо, как ни в чем не бывало?
- Я уже говорил, - повторяет тот, - я устал и хотел спать, я был уверен, что она пьяна. Здесь все время валяются пьяные, вы и сами это прекрасно знаете.
- Знаю, - инспектор задумывается. - Говорите, "она была пьяна" - значит, вы видели, что это женщина?!
- Уж юбку я всегда распознаю, даже в темноте.
- Не сомневаюсь, а пятна крови на стене вы можете различить?
- Там темно и грязно, я не видел никакой крови.
- Не видели, допустим, но запах то вы не могли не почувствовать?! Запах крови?
- Не было там никакого запаха, да и крови столько не было, я шел домой, у меня нос забит из за простуды, я еле переставлял ноги. Бог мой, неужели вы думаете, что я прошел бы мимо бедняжки, если бы знал, что она истекает кровью? Я же христианин!
Он не кажется искренне возмущенным, в его голосе звучит досада, но не сочувствие. Убитая женщина вызывает у Кроу такое же раздражение, как и инспектор со своими вопросами. Неужели этот полицейский не понимает, что попусту теряет время? Такие вещи время от времени случаются в Уайтчепеле, и убийц никто не находит. Неужели он думает, что в этот раз будет иначе?!
- Никто ничего не слышал, сэр, - докладывает один из констеблей, посланных опросить жильцов дома. - Возможно, кто то из них просто не хочет говорить.
- Это плохо, - констатирует Суонсон.
- Да, сэр.
- И все же обойдите дома по соседству. Может, найдется какой нибудь ребенок или болтливая старуха, хоть кто нибудь!
- Слушаюсь, сэр.
Констебль отбывает; можно заранее сказать, что его расспросы обречены на неудачу. Местные жители не любят связываться с полицией, даже когда дело касается чьей то жизни.
Начинается утро, по осеннему унылое и пасмурное, и тело перевозят в морг при лазарете Уайтчепелского работного дома. Морг находится на Олд Монтагю стрит и представляет собой небольшое кирпичное строение во дворе, где служащие Управления общественных работ обычно складывают строительные материалы. Здесь на помощь инспектору Суонсону приходят врач Тимоти Киллинг, приглашенный для экспертизы, и коронер Уинн Бакстер, в чьи обязанности входит установить причину и обстоятельства смерти. Результаты его расследования будут положены в основу уголовного дела, и на них будет опираться суд, если убийцу удастся найти.
Уинн Бакстер - настоящий профессионал, спустя годы он приобретет неофициальный титул - "отец британских коронеров". Пока же он в компании Суонсона вспоминает дела дней минувших. Семь лет тому назад Бакстер, будучи коронером графства Суссекс, расследовал убийство, произошедшее в ночном поезде. Подозреваемый - некий Мапплтон - был задержан на основании портрета, сделанного по показаниям свидетелей, а инспектором, арестовавшим его, был не кто иной, как сам Дональд Суонсон. Теперь эти двое, Суонсон и Бакстер, занимаются убийством в Джордж Ярд, но ничто пока не дает надежды на то, что дело закончится так же быстро и благополучно. Они пока даже не знают имени жертвы - при ней не было найдено никаких документов.
- Боюсь, в этот раз мадам Тюссо придется подождать! - комментирует Суонсон (восковая фигура Мапплтона экспонировалась в знаменитом музее) и обращается к Киллингу:
- Что у вас?
Как и большинству обычных людей, ему неприятно присутствовать на вскрытии, но кто то должен записывать комментарии Киллинга во время этой процедуры.
- Здесь чертовски плохое освещение! - Хирург поднимает глаза на узкое окошко под потолком. - У вас есть фонарь?
- Я попрошу констебля посветить вам, если это поможет, - предлагает Суонсон.
- Буду признателен. Только, пожалуйста, выберите кого нибудь не из робких. Мне бы не хотелось тратить время на здорового детину, упавшего в обморок.
Скальпель погружается в тело и раздается неприятный звук; инспектор чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Руки доктора быстро покрываются кровью. Резиновые перчатки еще не вошли в обиход хирургов и патологоанатомов, Киллинг рискует заразиться, если убитая была больна, скажем, туберкулезом, но он привык к этому риску, как и тысячи его коллег по всему миру.
- Я думаю, что он был дьявольски силен, - заявляет доктор. - Эти удары нанесены с чудовищной силой, нож протыкал плоть и кости, как масло.
- Кстати, о ноже, - Суонсон бросает взгляд на тело. - Мы так и не нашли его - вероятно, убийца унес его с собой. Вы можете что нибудь сказать о нем? Я имею в виду орудие убийства.
Нет, до того чтобы обирать пьяных, Альфред Кроу никогда не опустится. Он ведь и сам может оказаться на месте этой бедняжки - не сегодня, так завтра. Кэбмен закрывает свою дверь на засов и спешит к постели, чтобы забыться беспокойным сном. Как давно водится, во сне его преследует одна и та же картина - он снова на козлах, и гнедая Матильда везет кэб по лондонским улицам.
Один из соседей Кроу - рабочий Джон Ривс уходит на работу в пять утра и по пути обращает внимание на женщину на площадке. Ему кажется, что она не дышит. Когда Ривс наклоняется к ней, под ногами раздается неприятное чавканье, Он ругается и делает шаг назад, уверенный, что вступил в мочу.
Но это не моча, это лужа крови, которая растеклась от мертвого тела по всей площадке, а многочисленные темные пятна на платье - места ножевых ударов.
Глаза женщины широко раскрыты, в них застыл ужас.
- Вы трогали тело?
- Нет, зачем мне было его трогать?! Оно было все в крови, вы и сами видели. Впрочем, даже если бы оно и не было в крови, я все равно не стал бы его трогать.
Зачем мне было бы нужно это делать?!
Ривс болезненно кривится. Нельзя сказать, чтобы ему ни разу в жизни не доводилось видеть мертвецов, но тут совсем иное дело. Женщину проткнули ножом дюжину раз, если не больше.
- Я сразу пошел за констеблем, чтобы рассказать ему, что тут у нас случилось такое. Он пришел и потом послал за врачом, а больше я ничего не знаю.
- Хорошо, - инспектор Скотленд Ярда Дональд Суонсон обращается теперь к кэбмену Кроу:
- Итак, вы видели тело и прошли мимо, как ни в чем не бывало?
- Я уже говорил, - повторяет тот, - я устал и хотел спать, я был уверен, что она пьяна. Здесь все время валяются пьяные, вы и сами это прекрасно знаете.
- Знаю, - инспектор задумывается. - Говорите, "она была пьяна" - значит, вы видели, что это женщина?!
- Уж юбку я всегда распознаю, даже в темноте.
- Не сомневаюсь, а пятна крови на стене вы можете различить?
- Там темно и грязно, я не видел никакой крови.
- Не видели, допустим, но запах то вы не могли не почувствовать?! Запах крови?
- Не было там никакого запаха, да и крови столько не было, я шел домой, у меня нос забит из за простуды, я еле переставлял ноги. Бог мой, неужели вы думаете, что я прошел бы мимо бедняжки, если бы знал, что она истекает кровью? Я же христианин!
Он не кажется искренне возмущенным, в его голосе звучит досада, но не сочувствие. Убитая женщина вызывает у Кроу такое же раздражение, как и инспектор со своими вопросами. Неужели этот полицейский не понимает, что попусту теряет время? Такие вещи время от времени случаются в Уайтчепеле, и убийц никто не находит. Неужели он думает, что в этот раз будет иначе?!
- Никто ничего не слышал, сэр, - докладывает один из констеблей, посланных опросить жильцов дома. - Возможно, кто то из них просто не хочет говорить.
- Это плохо, - констатирует Суонсон.
- Да, сэр.
- И все же обойдите дома по соседству. Может, найдется какой нибудь ребенок или болтливая старуха, хоть кто нибудь!
- Слушаюсь, сэр.
Констебль отбывает; можно заранее сказать, что его расспросы обречены на неудачу. Местные жители не любят связываться с полицией, даже когда дело касается чьей то жизни.
Начинается утро, по осеннему унылое и пасмурное, и тело перевозят в морг при лазарете Уайтчепелского работного дома. Морг находится на Олд Монтагю стрит и представляет собой небольшое кирпичное строение во дворе, где служащие Управления общественных работ обычно складывают строительные материалы. Здесь на помощь инспектору Суонсону приходят врач Тимоти Киллинг, приглашенный для экспертизы, и коронер Уинн Бакстер, в чьи обязанности входит установить причину и обстоятельства смерти. Результаты его расследования будут положены в основу уголовного дела, и на них будет опираться суд, если убийцу удастся найти.
Уинн Бакстер - настоящий профессионал, спустя годы он приобретет неофициальный титул - "отец британских коронеров". Пока же он в компании Суонсона вспоминает дела дней минувших. Семь лет тому назад Бакстер, будучи коронером графства Суссекс, расследовал убийство, произошедшее в ночном поезде. Подозреваемый - некий Мапплтон - был задержан на основании портрета, сделанного по показаниям свидетелей, а инспектором, арестовавшим его, был не кто иной, как сам Дональд Суонсон. Теперь эти двое, Суонсон и Бакстер, занимаются убийством в Джордж Ярд, но ничто пока не дает надежды на то, что дело закончится так же быстро и благополучно. Они пока даже не знают имени жертвы - при ней не было найдено никаких документов.
- Боюсь, в этот раз мадам Тюссо придется подождать! - комментирует Суонсон (восковая фигура Мапплтона экспонировалась в знаменитом музее) и обращается к Киллингу:
- Что у вас?
Как и большинству обычных людей, ему неприятно присутствовать на вскрытии, но кто то должен записывать комментарии Киллинга во время этой процедуры.
- Здесь чертовски плохое освещение! - Хирург поднимает глаза на узкое окошко под потолком. - У вас есть фонарь?
- Я попрошу констебля посветить вам, если это поможет, - предлагает Суонсон.
- Буду признателен. Только, пожалуйста, выберите кого нибудь не из робких. Мне бы не хотелось тратить время на здорового детину, упавшего в обморок.
Скальпель погружается в тело и раздается неприятный звук; инспектор чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Руки доктора быстро покрываются кровью. Резиновые перчатки еще не вошли в обиход хирургов и патологоанатомов, Киллинг рискует заразиться, если убитая была больна, скажем, туберкулезом, но он привык к этому риску, как и тысячи его коллег по всему миру.
- Я думаю, что он был дьявольски силен, - заявляет доктор. - Эти удары нанесены с чудовищной силой, нож протыкал плоть и кости, как масло.
- Кстати, о ноже, - Суонсон бросает взгляд на тело. - Мы так и не нашли его - вероятно, убийца унес его с собой. Вы можете что нибудь сказать о нем? Я имею в виду орудие убийства.
- Да, я полагаю, было два ножа, поскольку раны в области грудной клетки и гениталий сильно различаются. У него был широкий нож с острым лезвием, которым он наносил колющие удары.
- Наподобие армейского штыка! - подсказывает Суонсон.
- Да, именно, и еще был второй нож, которым он резал, - узкий и короткий. Это мог быть перочинный нож, - добавляет Киллинг.
Суонсон задумывается, образ убийцы, орудующего сразу двумя ножами - широким и узким, - выглядит несколько карикатурно.
- Горло, как вы уже сами, конечно, заметили, перерезано, - продолжает Киллинг. - Вероятно, это был первый удар, чтобы не позволить ей закричать. Удар нанесен справа налево, а это значит, что убийца, скорее всего, левша.
- Мы опросили жильцов! - кивает Суонсон. - Никто ничего не слышал. Я не склонен доверять этим людям, они обычно лгут, чтобы не связываться с властями. Но если все обстоит так, как вы говорите, то вполне вероятно, что она просто не успела крикнуть.
- Возможно, он изображал из себя клиента, - продолжает рассуждать Киллинг вслух. - Иначе бы она не подпустила его так близко.
- Вполне возможно, - соглашается инспектор. - И она могла спровоцировать его на нападение. Эти проститутки обычно не слишком сдержанны на язык, особенно когда пьяны.
- Я думаю, он привел ее туда, чтобы убить, - возражает доктор. - Вряд ли эта женщина вывела его из себя настолько, что он обезумел. Скорее, это было убийство, тщательно рассчитанное заранее.
- Почему вы так считаете? - загорается интересом Суонсон.
- Нет ни одного синяка или ушиба. Я не обнаружил следов побоев, никаких синяков на теле или шее. Ее не душили, убийца сразу пустил в ход свои ножи.
- Тридцать девять ранений, - качает головой Суонсон. - Не очень то похоже на задуманное заранее преступление. Кроме того, это место… Я хочу сказать, что он сильно рисковал, когда решил убить ее в Джордж Ярд. Его могли застать жильцы, многие из них приходят к себе домой очень поздно.
- И, как правило, абсолютно пьяными, - подхватывает Киллинг. - Кроме того, убийца наверняка прекрасно знаком со здешними нравами. Я думаю, что он нарочно привел сюда эту женщину, и, когда убедился, что вокруг нет никого, кто мог бы ему помешать, выхватил свой нож - тот, что с узким лезвием, - и разрезал ей горло. Затем он вспорол ей грудь и нанес удары в область гениталий.
Суонсон, разумеется, предпочел бы, чтобы несчастную зарезал оскорбленный клиент, а не обезумевший психопат, носящий с собой два ножа. Маньяк, который, по мысли медика Киллинга, заранее обдумал преступление и, следовательно, постарается замести все следы. Такого человека трудно или совсем невозможно будет найти, если только он случайно не выдаст себя. Или если снова не совершит преступление - при менее удачных для него обстоятельствах.
- Я бы предпочел провести вскрытие в человеческих условиях! - ворчит доктор Киллинг. - Это не мертвецкая, а просто сарай! Где ваш констебль с фонарем?
Да, морг работного дома производит тяжелое впечатление, которое усиливает тот факт, что это единственный публичный морг на весь огромный Уайтчепел. Коронер Уинн Бакстер тем временем отбывает в Институт трудящихся - благотворительное учреждение на Уайтчепел роуд, построенное три года тому назад. Институт предлагает обездоленным и нищим бесплатную еду и одежду, собранную Армией спасения. Для проведения расследования Уинн Бакстер получает одну из его комнат, названную в честь основательницы заведения принцессы Александры.
Комната Александры представляет собой большой читальный зал с отдельным выходом на улицу. За спиной у Бакстера висит портрет принцессы, который одинаково радушно взирает на людей обоего пола, сменяющих друг друга по другую сторону от стола коронера. Большинство из найденных полицией свидетелей не могут сообщить ничего полезного, но не проходит и суток, как у Уинна Бакстера и инспектора Суонсона появляется свидетельница, уличная проститутка, которая опознаёт жертву.
Настоящее имя свидетельницы - Мэри Энн Коннэлли, но для обитателей Уайтчепела она Перли Полл. Когда то эту женщину можно было назвать красивой, но теперь она подурнела и к тому же чересчур худа. У нее жалкий и напуганный вид. Трудно сказать, что тому виной - ужасная смерть ее подруги или то, что ее больше суток держат в полицейском управлении, подвергая допросам с таким усердием, словно думают, что она что то скрывает.
Итак, убитую женщину звали Марта Табрам, урожденная Уайт, бывшая супруга торговца мебелью Генри Сэмюэла Табрама. Этот Табрам был честным малым, который подобно многим старался жить "не хуже других". С супругой Генри Табраму определенно не повезло - Марта оказалась безнадежной алкоголичкой, весь смысл существования для нее заключался в спиртном. К счастью для Табрама, у него хватило воли принять нужное решение, и, когда пьянство жены ему осточертело, он развелся с ней и выгнал из дома. Двенадцати шиллингов, которые он выплачивал ей еженедельно, должно было хватать на крышу над головой и пропитание. Вскоре Марта сошлась с другим Генри, по фамилии Тернер. Этот последний был плотником, и бывший супруг резонно решил, что вдвоем они обойдутся без его помощи. Но и Тернер, в конце концов, выставил Марту за дверь из за ее постоянного пьянства. Так что проституция стала для нее единственным способом раздобыть несколько пенни на выпивку и постель.
Шестого числа в десять часов они с Перли Полл встретили в пабе двух солдат, вместе с которыми провели остаток вечера. Перли помнила, как они вчетвером обошли несколько пабов, но смогла назвать только "Белый лебедь" на Уайтчепел Хай. Полиция, опросив тамошних завсегдатаев, не добилась ровным счетом ничего - личности солдат, сопровождавших подружек, установить не удалось.
- Потом мы разошлись… Она ушла к Джордж Ярд со своим солдатом, а мы с капралом - на Энджел Курт.
Перли выдавливает из себя каждое слово. На лице Суонсона написана брезгливость - свидетельницу нашли мертвецки пьяной вечером седьмого августа, и привести ее в чувство оказалось совсем не простым делом. А когда Перли Полл узнала о смерти Марты Табрам, началась вполне предсказуемая истерика.
Суонсон не сомневается, что, окажись Марта на месте Перли Полл, у нее был бы такой же загнанный взгляд и, как и Перли, она бы лихорадочно пыталась сообразить, как отвести от себя угрозу. Марта уже мертва, ей все равно - найдут убийцу или нет. А вот Перли Полл жива, и ей совершенно не хочется связываться с полицией.
- Они ссорились? - спрашивает он. - Марта Табрам и солдат, с которым она ушла?
- Нет нет. Напротив, он вел себя как джентльмен.
Суонсон недоверчиво качает головой - солдата, проводящего время с особами вроде Марты Табрам и Перли Полл, трудно заподозрить в изысканном воспитании. Такие люди легко приходят в ярость, особенно под действием винных паров. Жаль, но Перли не может вспомнить его лица. Суонсона это не удивляет, проститутка может притворяться, но более чем вероятно, что это обычная потеря памяти, свойственная закоренелым алкоголикам.
Когда она ушла с человеком, которого называет "капралом", по ее словам было без пятнадцати двенадцать. Перли повторяет, что солдаты были "очень милы", они не бранились ни между собой, ни с проститутками. Ей показалось, что Марта и ее кавалер отправились в ночлежку на Коммершл стрит, это было убогое грязное заведение, находившееся в самом центре Ист Энда.
- А ты со своим капралом отправилась на Энджел Курт? - уточняет Суонсон.
- Именно так, - глаза Перли Полл бегают, она кусает губы, но от своих слов отказываться не желает.
Да, она помнит, что дала показания под присягой, она понимает, что лжесвидетельство - преступление перед законом. Но она не лжет, она хорошо помнит, как они пошли вдвоем на Энджел Курт "с безнравственными целями".
- Не слишком ли далеко вы разошлись? - спрашивает Суонсон. - Чуть ли не на целую милю!
- Да, - повторяет она упрямо, глядя ему в глаза. - Мы пошли туда, и я не знала, что случилось с Мартой. Правда не знала. Если бы я думала, что с ней что то случится, я бы никогда не отпустила ее одну с этим солдатом. Вы вправду думаете, что это сделал он? Ведь они были такими милыми, - заканчивает женщина задумчиво. - Не верю я, что это он, вот что!
- Наподобие армейского штыка! - подсказывает Суонсон.
- Да, именно, и еще был второй нож, которым он резал, - узкий и короткий. Это мог быть перочинный нож, - добавляет Киллинг.
Суонсон задумывается, образ убийцы, орудующего сразу двумя ножами - широким и узким, - выглядит несколько карикатурно.
- Горло, как вы уже сами, конечно, заметили, перерезано, - продолжает Киллинг. - Вероятно, это был первый удар, чтобы не позволить ей закричать. Удар нанесен справа налево, а это значит, что убийца, скорее всего, левша.
- Мы опросили жильцов! - кивает Суонсон. - Никто ничего не слышал. Я не склонен доверять этим людям, они обычно лгут, чтобы не связываться с властями. Но если все обстоит так, как вы говорите, то вполне вероятно, что она просто не успела крикнуть.
- Возможно, он изображал из себя клиента, - продолжает рассуждать Киллинг вслух. - Иначе бы она не подпустила его так близко.
- Вполне возможно, - соглашается инспектор. - И она могла спровоцировать его на нападение. Эти проститутки обычно не слишком сдержанны на язык, особенно когда пьяны.
- Я думаю, он привел ее туда, чтобы убить, - возражает доктор. - Вряд ли эта женщина вывела его из себя настолько, что он обезумел. Скорее, это было убийство, тщательно рассчитанное заранее.
- Почему вы так считаете? - загорается интересом Суонсон.
- Нет ни одного синяка или ушиба. Я не обнаружил следов побоев, никаких синяков на теле или шее. Ее не душили, убийца сразу пустил в ход свои ножи.
- Тридцать девять ранений, - качает головой Суонсон. - Не очень то похоже на задуманное заранее преступление. Кроме того, это место… Я хочу сказать, что он сильно рисковал, когда решил убить ее в Джордж Ярд. Его могли застать жильцы, многие из них приходят к себе домой очень поздно.
- И, как правило, абсолютно пьяными, - подхватывает Киллинг. - Кроме того, убийца наверняка прекрасно знаком со здешними нравами. Я думаю, что он нарочно привел сюда эту женщину, и, когда убедился, что вокруг нет никого, кто мог бы ему помешать, выхватил свой нож - тот, что с узким лезвием, - и разрезал ей горло. Затем он вспорол ей грудь и нанес удары в область гениталий.
Суонсон, разумеется, предпочел бы, чтобы несчастную зарезал оскорбленный клиент, а не обезумевший психопат, носящий с собой два ножа. Маньяк, который, по мысли медика Киллинга, заранее обдумал преступление и, следовательно, постарается замести все следы. Такого человека трудно или совсем невозможно будет найти, если только он случайно не выдаст себя. Или если снова не совершит преступление - при менее удачных для него обстоятельствах.
- Я бы предпочел провести вскрытие в человеческих условиях! - ворчит доктор Киллинг. - Это не мертвецкая, а просто сарай! Где ваш констебль с фонарем?
Да, морг работного дома производит тяжелое впечатление, которое усиливает тот факт, что это единственный публичный морг на весь огромный Уайтчепел. Коронер Уинн Бакстер тем временем отбывает в Институт трудящихся - благотворительное учреждение на Уайтчепел роуд, построенное три года тому назад. Институт предлагает обездоленным и нищим бесплатную еду и одежду, собранную Армией спасения. Для проведения расследования Уинн Бакстер получает одну из его комнат, названную в честь основательницы заведения принцессы Александры.
Комната Александры представляет собой большой читальный зал с отдельным выходом на улицу. За спиной у Бакстера висит портрет принцессы, который одинаково радушно взирает на людей обоего пола, сменяющих друг друга по другую сторону от стола коронера. Большинство из найденных полицией свидетелей не могут сообщить ничего полезного, но не проходит и суток, как у Уинна Бакстера и инспектора Суонсона появляется свидетельница, уличная проститутка, которая опознаёт жертву.
Настоящее имя свидетельницы - Мэри Энн Коннэлли, но для обитателей Уайтчепела она Перли Полл. Когда то эту женщину можно было назвать красивой, но теперь она подурнела и к тому же чересчур худа. У нее жалкий и напуганный вид. Трудно сказать, что тому виной - ужасная смерть ее подруги или то, что ее больше суток держат в полицейском управлении, подвергая допросам с таким усердием, словно думают, что она что то скрывает.
Итак, убитую женщину звали Марта Табрам, урожденная Уайт, бывшая супруга торговца мебелью Генри Сэмюэла Табрама. Этот Табрам был честным малым, который подобно многим старался жить "не хуже других". С супругой Генри Табраму определенно не повезло - Марта оказалась безнадежной алкоголичкой, весь смысл существования для нее заключался в спиртном. К счастью для Табрама, у него хватило воли принять нужное решение, и, когда пьянство жены ему осточертело, он развелся с ней и выгнал из дома. Двенадцати шиллингов, которые он выплачивал ей еженедельно, должно было хватать на крышу над головой и пропитание. Вскоре Марта сошлась с другим Генри, по фамилии Тернер. Этот последний был плотником, и бывший супруг резонно решил, что вдвоем они обойдутся без его помощи. Но и Тернер, в конце концов, выставил Марту за дверь из за ее постоянного пьянства. Так что проституция стала для нее единственным способом раздобыть несколько пенни на выпивку и постель.
Шестого числа в десять часов они с Перли Полл встретили в пабе двух солдат, вместе с которыми провели остаток вечера. Перли помнила, как они вчетвером обошли несколько пабов, но смогла назвать только "Белый лебедь" на Уайтчепел Хай. Полиция, опросив тамошних завсегдатаев, не добилась ровным счетом ничего - личности солдат, сопровождавших подружек, установить не удалось.
- Потом мы разошлись… Она ушла к Джордж Ярд со своим солдатом, а мы с капралом - на Энджел Курт.
Перли выдавливает из себя каждое слово. На лице Суонсона написана брезгливость - свидетельницу нашли мертвецки пьяной вечером седьмого августа, и привести ее в чувство оказалось совсем не простым делом. А когда Перли Полл узнала о смерти Марты Табрам, началась вполне предсказуемая истерика.
Суонсон не сомневается, что, окажись Марта на месте Перли Полл, у нее был бы такой же загнанный взгляд и, как и Перли, она бы лихорадочно пыталась сообразить, как отвести от себя угрозу. Марта уже мертва, ей все равно - найдут убийцу или нет. А вот Перли Полл жива, и ей совершенно не хочется связываться с полицией.
- Они ссорились? - спрашивает он. - Марта Табрам и солдат, с которым она ушла?
- Нет нет. Напротив, он вел себя как джентльмен.
Суонсон недоверчиво качает головой - солдата, проводящего время с особами вроде Марты Табрам и Перли Полл, трудно заподозрить в изысканном воспитании. Такие люди легко приходят в ярость, особенно под действием винных паров. Жаль, но Перли не может вспомнить его лица. Суонсона это не удивляет, проститутка может притворяться, но более чем вероятно, что это обычная потеря памяти, свойственная закоренелым алкоголикам.
Когда она ушла с человеком, которого называет "капралом", по ее словам было без пятнадцати двенадцать. Перли повторяет, что солдаты были "очень милы", они не бранились ни между собой, ни с проститутками. Ей показалось, что Марта и ее кавалер отправились в ночлежку на Коммершл стрит, это было убогое грязное заведение, находившееся в самом центре Ист Энда.
- А ты со своим капралом отправилась на Энджел Курт? - уточняет Суонсон.
- Именно так, - глаза Перли Полл бегают, она кусает губы, но от своих слов отказываться не желает.
Да, она помнит, что дала показания под присягой, она понимает, что лжесвидетельство - преступление перед законом. Но она не лжет, она хорошо помнит, как они пошли вдвоем на Энджел Курт "с безнравственными целями".
- Не слишком ли далеко вы разошлись? - спрашивает Суонсон. - Чуть ли не на целую милю!
- Да, - повторяет она упрямо, глядя ему в глаза. - Мы пошли туда, и я не знала, что случилось с Мартой. Правда не знала. Если бы я думала, что с ней что то случится, я бы никогда не отпустила ее одну с этим солдатом. Вы вправду думаете, что это сделал он? Ведь они были такими милыми, - заканчивает женщина задумчиво. - Не верю я, что это он, вот что!
>Вершина маньяка
Постить одни и те же вебм из треда в тред
/Thread
Постить одни и те же вебм из треда в тред
/Thread
Во что верит или не верит Мэри Энн, инспектора Суонсона совершенно не волнует. Но ее показания сильно затрудняют расследование. Энджел Курт - это уже не юрисдикция лондонской полиции, Энджел Курт - это Сити.
А Сити - это государство в государстве. Крошечный район посереди огромного Лондона, Сити располагает собственным полицейским управлением, которое имеет самостоятельный статус в Министерстве внутренних дел, так что вопрос юрисдикции оказывается здесь чрезвычайно болезненным.
Теперь для продолжения расследования придется связаться с тамошним полицейским управлением для поиска свидетелей, которые могли видеть Перли Полл и подтвердят, что она не лжет.
Суонсон тяжело смотрит на проститутку, он почти уверен, что она нарочно упомянула Энджел Курт в надежде, что полиция теперь отстанет от нее. Перли Полл с отсутствующим видом смотрит в пол, теребя оборки на своем платье, словно маленькая девочка, ждущая, когда ее перестанут отчитывать. Внезапно она оживляется, словно вспомнив что то очень важное:
- А вы нашли платок?
- Платок?!
- Да, у Марты был такой красивый платок! Я ведь могу его забрать теперь себе?
Курительная комната клуба на Оксфорд стрит как обычно наполнена дымом, почти столь же густым, как вечерний туман, что уже начал заволакивать улицы. Уолтер Сикерт раскуривает одну из своих любимых сигар, насмешливо оглядывая остальных присутствующих.
Компанию известному художнику в этот вечер составляют несколько человек. Возле окна, прижав пальцы к вискам, сидит молодой поэт и журналист Фрэнсис Томпсон, два года тому назад прибывший в Лондон из Манчестера, чтобы изучать врачебное искусство. Однако его бледное нервное лицо чаще увидеть можно в клубах и опиумных курильнях, нежели в больнице. Неудачи на медицинском поприще его нисколько не печалят. Гораздо хуже, что его сочинения одно за другим отвергаются издательствами. Впрочем, совсем недавно, в конце июля Томпсону улыбнулась фортуна - ему удалось найти место в Центральном агентстве новостей.
Возле него в удобном кресле расположился Гарольд Оливер Дарлинг - американский литератор, вернувшийся из Штатов на родину предков, побуждаемый не столько ностальгией, сколько наследством, завещанным одним из родственников по материнской линии.
Четвертый участник собрания одним своим присутствием сделает честь любому обществу. Не благодаря своим талантам или заслугам перед империей, но исключительно благодаря происхождению. Этот молодой человек с округлым безвольным подбородком и добродушным взглядом - внук Ее Величества королевы Виктории, Его Высочество принц Альберт Виктор.
Впрочем, в узком кругу старых друзей о титулах вспоминать не принято, и принца называют не иначе, как Эдди. Ему всего двадцать четыре, он прямодушен и, пожалуй, чересчур наивен для человека, который в будущем должен будет занять британский трон.
- Упаси нас Господь от всяких торжеств! - мрачно сообщает Томпсон. - Я не выношу колокольного звона и грохота пушек.
И он снова массирует пальцами виски, словно пытаясь избавиться от боли.
- Полагаю, господа, на поле битвы наш друг был бы совершенно бесполезен, - сообщает Сикерт. - Я живо представляю себе Фрэнсиса мечущимся среди шеренг, прижимающим ко лбу платок и горестно сетующим на шум. Одним своим присутствием он внес бы комическую ноту в сражение… И противники не стали бы стрелять в него!
- Это почему же? - Томпсон оставляет в покое свою голову и ждет ответа.
- Во первых, из жалости, а во вторых, ваша долговязая фигура представляет собой исключительно трудную мишень!
- Боже мой, Уолтер! Оставьте меня с вашими шутками! - восклицает раздраженно Фрэнсис- Вы же знаете, как это меня ранит!
Да, конечно, они это знают, Фрэнсис Томпсон самолюбив и не выносит насмешек, особенно со стороны Сикерта, а тот в последнее время настроен особенно ядовито.
- Почему вы не стали актером, Фрэнсис? Мне кажется, у вас артистичная натура!
- Вы же знаете, мой отец никогда бы не позволил этого! - отвечает Томпсон.
Разговор переходит на театр, и Сикерт со сдержанным негодованием комментирует статью в "Таймс" от шестого августа, в которой неизвестный критик не слишком любезно отозвался о постановке "Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда" в театре "Лицеум".
А Сити - это государство в государстве. Крошечный район посереди огромного Лондона, Сити располагает собственным полицейским управлением, которое имеет самостоятельный статус в Министерстве внутренних дел, так что вопрос юрисдикции оказывается здесь чрезвычайно болезненным.
Теперь для продолжения расследования придется связаться с тамошним полицейским управлением для поиска свидетелей, которые могли видеть Перли Полл и подтвердят, что она не лжет.
Суонсон тяжело смотрит на проститутку, он почти уверен, что она нарочно упомянула Энджел Курт в надежде, что полиция теперь отстанет от нее. Перли Полл с отсутствующим видом смотрит в пол, теребя оборки на своем платье, словно маленькая девочка, ждущая, когда ее перестанут отчитывать. Внезапно она оживляется, словно вспомнив что то очень важное:
- А вы нашли платок?
- Платок?!
- Да, у Марты был такой красивый платок! Я ведь могу его забрать теперь себе?
Курительная комната клуба на Оксфорд стрит как обычно наполнена дымом, почти столь же густым, как вечерний туман, что уже начал заволакивать улицы. Уолтер Сикерт раскуривает одну из своих любимых сигар, насмешливо оглядывая остальных присутствующих.
Компанию известному художнику в этот вечер составляют несколько человек. Возле окна, прижав пальцы к вискам, сидит молодой поэт и журналист Фрэнсис Томпсон, два года тому назад прибывший в Лондон из Манчестера, чтобы изучать врачебное искусство. Однако его бледное нервное лицо чаще увидеть можно в клубах и опиумных курильнях, нежели в больнице. Неудачи на медицинском поприще его нисколько не печалят. Гораздо хуже, что его сочинения одно за другим отвергаются издательствами. Впрочем, совсем недавно, в конце июля Томпсону улыбнулась фортуна - ему удалось найти место в Центральном агентстве новостей.
Возле него в удобном кресле расположился Гарольд Оливер Дарлинг - американский литератор, вернувшийся из Штатов на родину предков, побуждаемый не столько ностальгией, сколько наследством, завещанным одним из родственников по материнской линии.
Четвертый участник собрания одним своим присутствием сделает честь любому обществу. Не благодаря своим талантам или заслугам перед империей, но исключительно благодаря происхождению. Этот молодой человек с округлым безвольным подбородком и добродушным взглядом - внук Ее Величества королевы Виктории, Его Высочество принц Альберт Виктор.
Впрочем, в узком кругу старых друзей о титулах вспоминать не принято, и принца называют не иначе, как Эдди. Ему всего двадцать четыре, он прямодушен и, пожалуй, чересчур наивен для человека, который в будущем должен будет занять британский трон.
- Упаси нас Господь от всяких торжеств! - мрачно сообщает Томпсон. - Я не выношу колокольного звона и грохота пушек.
И он снова массирует пальцами виски, словно пытаясь избавиться от боли.
- Полагаю, господа, на поле битвы наш друг был бы совершенно бесполезен, - сообщает Сикерт. - Я живо представляю себе Фрэнсиса мечущимся среди шеренг, прижимающим ко лбу платок и горестно сетующим на шум. Одним своим присутствием он внес бы комическую ноту в сражение… И противники не стали бы стрелять в него!
- Это почему же? - Томпсон оставляет в покое свою голову и ждет ответа.
- Во первых, из жалости, а во вторых, ваша долговязая фигура представляет собой исключительно трудную мишень!
- Боже мой, Уолтер! Оставьте меня с вашими шутками! - восклицает раздраженно Фрэнсис- Вы же знаете, как это меня ранит!
Да, конечно, они это знают, Фрэнсис Томпсон самолюбив и не выносит насмешек, особенно со стороны Сикерта, а тот в последнее время настроен особенно ядовито.
- Почему вы не стали актером, Фрэнсис? Мне кажется, у вас артистичная натура!
- Вы же знаете, мой отец никогда бы не позволил этого! - отвечает Томпсон.
Разговор переходит на театр, и Сикерт со сдержанным негодованием комментирует статью в "Таймс" от шестого августа, в которой неизвестный критик не слишком любезно отозвался о постановке "Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда" в театре "Лицеум".
О чем ты?
По мнению рецензента, интерес к спектаклю объясняется не его художественными достоинствами, а любовью публики к оккультной тематике. А превращение добропорядочного доктора Джекила в чудовище по имени Хайд напоминает сказочные метаморфозы, несмотря на "научную" подоплеку сюжета. Кроме того, оба этих героя нисколько не связаны между собой драматургически.
- Этот пасквилянт сравнивает Ричарда Мэнсфилда с комиком мюзик холла! - восклицает Сикерт. - По его мнению, в трансформациях Джекила отсутствует какой либо психологизм!
- Я полагал, вы любите мюзик холлы, - замечает Томпсон.
- Да, но только не в сравнении с театром "Лицеум". Иногда я с восхищением наблюдаю за представлениями уличных балаганщиков, однако это не означает, что я готов поставить на одну чашу весов балаган и театр, которому я посвятил несколько лет своей жизни и о котором до сих пор вспоминаю с тоской.
- Если я ничего не перепутал, именно там вы и познакомились с Уистлером! - напоминает Эдди.
Сикерт сразу мрачнеет. С некоторых пор имя великого американского художника Джеймса Уистлера стало негласным табу в их кругу. Сикерт не разглашает обстоятельства ссоры, но ни для кого из присутствующих не секрет, что разрыв с Уистлером, старым другом и наставником, стал для Уолтера Сикерта серьезным ударом.
Только Эдди по простоте душевной мог этого не заметить.
- Да, - отвечает Сикерт, помедлив мгновение. - Помнится, я бросил роскошный букет к ногам Эллен Терри, а Уистлер увивался за ней, как и я. Там мы и познакомились - после спектакля.
- И что же вы намерены делать? - Томпсон отвлекает его от печальных воспоминаний. - Может быть, стоит найти рецензента и отстегать его тростью?!
Он вполне серьезен. Фрэнсис Томпсон только выглядит меланхоликом, на самом деле время от времени в его мозгу возникают самые необычные идеи. И если не всем из них суждено воплотиться в жизнь, то только потому, что окружающие уберегают его от излишне эксцентричных поступков. Предложение примерно наказать критика из "Таймс" не находит поддержки.
- Я вас умоляю, - Гарольд Дарлинг успокаивающе похлопывает его по руке. - Когда нибудь ваша горячность сослужит вам плохую службу, вам следовало родиться в Новом Свете!
Сикерт разворачивает следующую газету. "Таймс" оказывается единственным изданием, раскритиковавшим спектакль "Лицеума", остальные наперебой расхваливают постановку, уделяя особенное внимание сцене перевоплощения, где решающими оказались не освещение и парик, а искусство актера.
Рецензия в "Дейли телеграф" приводит художника в лучшее расположение духа, а вскоре к собравшимся присоединяется еще одна творческая личность.
- Джентльмены, - Эдди шутливо представляет вошедшего. - Мой старый наставник Джеймс Стивен, который вот уже пять лет пытается сделать из меня ученого человека! Но без особого успеха, что, впрочем, не его вина!
Стивен занимает место за столом, не обращая внимания на шутки принца. Представлять Джеймса Кеннета Стивена не было нужды, он часто появляется в клубе вместе с Альбертом Виктором, к которому, в самом деле, был приставлен в Кембридже наставником, чтобы направить умственные усилия Эдди в нужном направлении.
- Думаю, если бы вы больше старались, мне не пришлось бы выслушивать упреки от вашей матери! - сердито замечает он.
- Клянусь, я стараюсь, джентльмены, но скука мешает мне сосредоточиться на предметах… - жалуется Эдди. - Должно быть, счастливы ученые мужи, что испытывают вдохновение, глядя на все эти унылые страницы. Любопытно, на что это может быть похоже? Я говорю о вдохновении, господа! Похоже это на вожделение к женщине? Или на страсть к охоте?! Впрочем, охотника из меня тоже не получилось…
- Как ваша голова, Джеймс? - спрашивает участливо Сикерт, не обращая внимания на болтовню Его Высочества.
- Благодарю, сегодня все в порядке! Меня спрашивают о здоровье столь часто, что мне кажется, что я единственный больной в Лондоне!
Несколько лет тому назад бедняга Стивен получил удар крылом ветряной мельницы, под которой проезжал на лошади. Ходили слухи, что после этой почти анекдотичной истории его рассудок был слегка помрачен. Последствия сказывались до сих пор, Стивен периодически страдал от ужасных головных болей, ища спасения в лаудануме. Уолтер Сикерт уверяет всех, что Джеймс Стивен был не в себе и до столкновения с мельницей и, разумеется, не обходится без упоминания Дон Кихота Ламанчского.
Стивен сдержанно улыбается и уверяет, что и не думал нападать на ветряную мельницу. Заняв одно из пустующих кресел, он взмахивает в воздухе номером "Ивнинг ньюс", но прежде чем начать, раскуривает свою любимую глиняную трубку.
- Здесь интересное сообщение, - говорит он, - должен, правда, предупредить, что оно способно испортить вам аппетит!
Стивен молчит, ожидая разрешения продолжить. Сикерт делает жест, означающий, что его аппетиту ничто не может повредить больше, чем ссора с Джеймсом Уистлером и критическая заметка в "Таймс".
- Этот пасквилянт сравнивает Ричарда Мэнсфилда с комиком мюзик холла! - восклицает Сикерт. - По его мнению, в трансформациях Джекила отсутствует какой либо психологизм!
- Я полагал, вы любите мюзик холлы, - замечает Томпсон.
- Да, но только не в сравнении с театром "Лицеум". Иногда я с восхищением наблюдаю за представлениями уличных балаганщиков, однако это не означает, что я готов поставить на одну чашу весов балаган и театр, которому я посвятил несколько лет своей жизни и о котором до сих пор вспоминаю с тоской.
- Если я ничего не перепутал, именно там вы и познакомились с Уистлером! - напоминает Эдди.
Сикерт сразу мрачнеет. С некоторых пор имя великого американского художника Джеймса Уистлера стало негласным табу в их кругу. Сикерт не разглашает обстоятельства ссоры, но ни для кого из присутствующих не секрет, что разрыв с Уистлером, старым другом и наставником, стал для Уолтера Сикерта серьезным ударом.
Только Эдди по простоте душевной мог этого не заметить.
- Да, - отвечает Сикерт, помедлив мгновение. - Помнится, я бросил роскошный букет к ногам Эллен Терри, а Уистлер увивался за ней, как и я. Там мы и познакомились - после спектакля.
- И что же вы намерены делать? - Томпсон отвлекает его от печальных воспоминаний. - Может быть, стоит найти рецензента и отстегать его тростью?!
Он вполне серьезен. Фрэнсис Томпсон только выглядит меланхоликом, на самом деле время от времени в его мозгу возникают самые необычные идеи. И если не всем из них суждено воплотиться в жизнь, то только потому, что окружающие уберегают его от излишне эксцентричных поступков. Предложение примерно наказать критика из "Таймс" не находит поддержки.
- Я вас умоляю, - Гарольд Дарлинг успокаивающе похлопывает его по руке. - Когда нибудь ваша горячность сослужит вам плохую службу, вам следовало родиться в Новом Свете!
Сикерт разворачивает следующую газету. "Таймс" оказывается единственным изданием, раскритиковавшим спектакль "Лицеума", остальные наперебой расхваливают постановку, уделяя особенное внимание сцене перевоплощения, где решающими оказались не освещение и парик, а искусство актера.
Рецензия в "Дейли телеграф" приводит художника в лучшее расположение духа, а вскоре к собравшимся присоединяется еще одна творческая личность.
- Джентльмены, - Эдди шутливо представляет вошедшего. - Мой старый наставник Джеймс Стивен, который вот уже пять лет пытается сделать из меня ученого человека! Но без особого успеха, что, впрочем, не его вина!
Стивен занимает место за столом, не обращая внимания на шутки принца. Представлять Джеймса Кеннета Стивена не было нужды, он часто появляется в клубе вместе с Альбертом Виктором, к которому, в самом деле, был приставлен в Кембридже наставником, чтобы направить умственные усилия Эдди в нужном направлении.
- Думаю, если бы вы больше старались, мне не пришлось бы выслушивать упреки от вашей матери! - сердито замечает он.
- Клянусь, я стараюсь, джентльмены, но скука мешает мне сосредоточиться на предметах… - жалуется Эдди. - Должно быть, счастливы ученые мужи, что испытывают вдохновение, глядя на все эти унылые страницы. Любопытно, на что это может быть похоже? Я говорю о вдохновении, господа! Похоже это на вожделение к женщине? Или на страсть к охоте?! Впрочем, охотника из меня тоже не получилось…
- Как ваша голова, Джеймс? - спрашивает участливо Сикерт, не обращая внимания на болтовню Его Высочества.
- Благодарю, сегодня все в порядке! Меня спрашивают о здоровье столь часто, что мне кажется, что я единственный больной в Лондоне!
Несколько лет тому назад бедняга Стивен получил удар крылом ветряной мельницы, под которой проезжал на лошади. Ходили слухи, что после этой почти анекдотичной истории его рассудок был слегка помрачен. Последствия сказывались до сих пор, Стивен периодически страдал от ужасных головных болей, ища спасения в лаудануме. Уолтер Сикерт уверяет всех, что Джеймс Стивен был не в себе и до столкновения с мельницей и, разумеется, не обходится без упоминания Дон Кихота Ламанчского.
Стивен сдержанно улыбается и уверяет, что и не думал нападать на ветряную мельницу. Заняв одно из пустующих кресел, он взмахивает в воздухе номером "Ивнинг ньюс", но прежде чем начать, раскуривает свою любимую глиняную трубку.
- Здесь интересное сообщение, - говорит он, - должен, правда, предупредить, что оно способно испортить вам аппетит!
Стивен молчит, ожидая разрешения продолжить. Сикерт делает жест, означающий, что его аппетиту ничто не может повредить больше, чем ссора с Джеймсом Уистлером и критическая заметка в "Таймс".
На лицах остальных отражается только любопытство.
- "Убийство в Уайтчепеле. Двадцать четыре удара… Сегодня, около четырех часов утра, в Джордж Ярд, Уайтчепел, была найдена убитая женщина. Всего было нанесено двадцать четыре удара в различные части тела. Полиции до сих пор неизвестно имя и адрес несчастной жертвы, равно как и то, кто совершил это преступление"…
Джеймс Стивен складывает газету.
- Это все? - интересуется Сикерт. - Бог мой, после вашего вступления, я полагал, что речь пойдет о какой то невероятной резне!
- Вам кажется, это недостаточно ужасное преступление? - уточняет Стивен.
- Недостаточно, чтобы о нем упомянули в "Таймс", - вяло реагирует Сикерт. - Откровенно говоря, не понимаю, почему оно вас так взволновало! Жертва из тех, кого в обществе принято называть "несчастными". Впрочем, в данном случае это слово кажется более чем уместным. А убийца - какой нибудь пьяный матрос или же просто психопат, чьим лечением когда то занимался Уильям Галл.
Его Высочество по детски досадливо морщится при упоминании имени прославленного доктора и его личного врача. Стивен пожимает плечами и откладывает газету на мраморный столик по соседству.
- И все таки любопытно, - добавляет он, - что могло бы подвигнуть человека на подобное. Вряд ли здесь идет речь о заурядном ограблении. Как вы понимаете, у этих женщин нет ничего, что представляло бы ценность!
- Догадываюсь, что ваше поэтическое воображение уже наделило этого мясника какими то исключительными мотивами! насмешливо подхватывает Сикерт. - Вот увидите, когда полиция его схватит (если, конечно, это вообще произойдет), окажется, что это самый низкий тип, не вызывающий к себе иного отношения, кроме омерзения.
- А что вы делали в ночь на седьмое августа, Уолтер? - уточняет с улыбкой Дарлинг.
Сикерт тоже улыбается. Мысль, что его могут принять за кровавого убийцу, доставляет ему странное удовольствие. Впрочем, тот, кто знает Уолтера Сикерта, - не удивляется.
- Должен вас разочаровать, - сообщает он. - Я был в Дьеппе, работал над этюдами.
- И теперь собираетесь снова уединиться где нибудь в Богом забытых трущобах. Мы ведь знаем ваши привычки - вы вечно выбираете себе в качестве студий грязные комнаты в самой глуши Ист Энда.
- Уверяю вас в этой "глуши", к которой вы относитесь так надменно, внимательный зритель может найти много интересного. Нет ничего живописнее трущоб, и мне нравятся их обитатели. В конце концов, у каждого свой вкус.
- О вкусах не спорят… Впрочем, ваши вкусы нам все хорошо известны, - вставляет Стивен.
- Не надо говорить это так, словно я должен их стыдиться. Я всегда утверждал и буду утверждать, что нет ничего прекраснее мертвоготела.
- Однако же… - осторожно замечает Дарлинг. - Не будете же вы спорить, что лишь очень немногие разделяют ваши радикальные, я бы сказал, взгляды. По крайней мере я лично не встречал людей, которые могли бы испытывать эстетическое удовольствие от подобного зрелища.
- Что говорит нам о грубости мира, - отвечает Уолтер, - неспособного разглядеть прекрасное в обыденном и жаждущего банальных и пошлых сюжетов. Вдумайтесь, господа, что может быть естественнее смерти?!
Стивен разводит руками и обращается к литератору.
- Хорошо, оставим это. Дарлинг, вы, кажется, покупаете дом?
- Да, но откуда вам это известно?
Ничего сверхъестественного. Я видел вас со знакомым поверенным, который недавно рассказывал мне, что нашел, наконец, покупателя на дом в Сент Джонс Вуде. Затем я вижу вас вдвоем - явно ведущими деловой разговор!
- Вы проницательны, как сам Шерлок Холмс, - кивает Дарлинг.
- Поместье в Сент Джонс Вуде? - проявляет интерес Сикерт. - Вы решили вложить ваше наследство в недвижимость?
- Я устал жить на съемных квартирах и сэкономил немало денег на этой покупке благодаря своим крепким нервам!
- Вот как? Рассказывайте, старина!
Собрание приходит в оживление.
- Да, собственно говоря, ничего особенного. Просто особняк пользовался дурной славой - полгода тому назад в нем произошло убийство. Хозяин поместья перерезал горло своей жене, а затем покончил с собой, приняв яд. Это трагическое происшествие отпугивало от дома потенциальных покупателей, так что нынешний владелец был вынужден сбросить цену. У меня трезвый взгляд на такие вещи, и я просто не мог отказаться от столь выгодного предложения.
- Очаровательно! Уолтер Сикерт энергично встряхивает головой. - Не сомневаюсь, что Уайльд именно с вас писал своего Хайрама Отиса, вы очень кстати с ним познакомились, причем, если помните, благодаря мне!
- В Штатах мне случилось жить в доме, где во время войны была убита целая семья, - продолжает невозмутимо Гарольд Дарлинг. - Уверяю вас, это нисколько не сказалось на моем пищеварении или сне!
- А я, признаться, плохо сплю… - сообщает невпопад принц, обводя собеседников лучистым взглядом, который так нравится женщинам. - Особенно в последнее время!
- Неужели господин Галл не в силах справиться с бессонницей? - уточняет Стивен.
Эдди опять хмурится, но не успевает ничего ответить.
- У меня предложение, господа, - внезапно подает голос Томпсон, - почему бы нам всем не отправиться осмотреть этот дом ужасов!
Тут же выясняется, что у Его Высочества другие планы на этот вечер.
- Бросьте, Эдди! - улыбается Сикерт. - Мы прекрасно знаем, что вы намереваетесь блуждать по Ист Энду вместе с вашей прекрасной пастушкой. Сейчас, когда улицы стали небезопасны, я бы на вашем месте поостерегся… Или же подумал бы о надежной охране!
Щеки принца становятся пунцовыми.
- Я начинаю жалеть, - сообщает Его Высочество, - что рассказал вам о ней. Я забыл про ту старинную поговорку… Стивен, как это там говорилось?
- Знают двое - знают все! - немедленно реагирует Джеймс Стивен.
- Полно, мы всецело на вашей стороне, - уверяет принца Уолтер Сикерт. - Мы просто заботимся о вашей безопасности!
Остальные кивают, подтверждая эти слова.
- Уверяю вас, господа, - повторяет принц, - речь совсем об ином… Кроме того, мы вовсе не проводим время на улицах…
Он снова краснеет и замолкает. Дарлинг, похоже, и сам не в восторге от предложения Томпсона.
- Боюсь, вы будете разочарованы, - обращается он к журналисту, - если ожидаете увидеть покрытые паутиной стены и кровавые пятна на полу. Дом долгое время пустовал - в нем пыльно, не очень уютно, и это все.
- И вы еще называете себя литератором! - преувеличенно возмущается Томпсон. - Вместо того чтобы заинтриговать нас деталями, вы сознательно убиваете всякий интерес.
Дарлинг разводит руками с извиняющимся видом, а еще через двадцать минут вся компания, за исключением принца, отправляется в Сент Джонс Вуд.
Август 1888 года выдался исключительно холодным и дождливым. На улицах не очень многолюдно, но в этот вечер столица Британской империи еще пребывает в спокойствии. Лондон еще не ведает о кошмаре, который его ожидает. Несколько газет сообщили об убийстве в Джордж Ярд, но смерть безвестной проститутки в огромном городе едва ли могла серьезно привлечь внимание прессы. Газетчиков больше интересуют железнодорожные катастрофы, результаты недавних скачек и ирландские сепаратисты.
- "Убийство в Уайтчепеле. Двадцать четыре удара… Сегодня, около четырех часов утра, в Джордж Ярд, Уайтчепел, была найдена убитая женщина. Всего было нанесено двадцать четыре удара в различные части тела. Полиции до сих пор неизвестно имя и адрес несчастной жертвы, равно как и то, кто совершил это преступление"…
Джеймс Стивен складывает газету.
- Это все? - интересуется Сикерт. - Бог мой, после вашего вступления, я полагал, что речь пойдет о какой то невероятной резне!
- Вам кажется, это недостаточно ужасное преступление? - уточняет Стивен.
- Недостаточно, чтобы о нем упомянули в "Таймс", - вяло реагирует Сикерт. - Откровенно говоря, не понимаю, почему оно вас так взволновало! Жертва из тех, кого в обществе принято называть "несчастными". Впрочем, в данном случае это слово кажется более чем уместным. А убийца - какой нибудь пьяный матрос или же просто психопат, чьим лечением когда то занимался Уильям Галл.
Его Высочество по детски досадливо морщится при упоминании имени прославленного доктора и его личного врача. Стивен пожимает плечами и откладывает газету на мраморный столик по соседству.
- И все таки любопытно, - добавляет он, - что могло бы подвигнуть человека на подобное. Вряд ли здесь идет речь о заурядном ограблении. Как вы понимаете, у этих женщин нет ничего, что представляло бы ценность!
- Догадываюсь, что ваше поэтическое воображение уже наделило этого мясника какими то исключительными мотивами! насмешливо подхватывает Сикерт. - Вот увидите, когда полиция его схватит (если, конечно, это вообще произойдет), окажется, что это самый низкий тип, не вызывающий к себе иного отношения, кроме омерзения.
- А что вы делали в ночь на седьмое августа, Уолтер? - уточняет с улыбкой Дарлинг.
Сикерт тоже улыбается. Мысль, что его могут принять за кровавого убийцу, доставляет ему странное удовольствие. Впрочем, тот, кто знает Уолтера Сикерта, - не удивляется.
- Должен вас разочаровать, - сообщает он. - Я был в Дьеппе, работал над этюдами.
- И теперь собираетесь снова уединиться где нибудь в Богом забытых трущобах. Мы ведь знаем ваши привычки - вы вечно выбираете себе в качестве студий грязные комнаты в самой глуши Ист Энда.
- Уверяю вас в этой "глуши", к которой вы относитесь так надменно, внимательный зритель может найти много интересного. Нет ничего живописнее трущоб, и мне нравятся их обитатели. В конце концов, у каждого свой вкус.
- О вкусах не спорят… Впрочем, ваши вкусы нам все хорошо известны, - вставляет Стивен.
- Не надо говорить это так, словно я должен их стыдиться. Я всегда утверждал и буду утверждать, что нет ничего прекраснее мертвоготела.
- Однако же… - осторожно замечает Дарлинг. - Не будете же вы спорить, что лишь очень немногие разделяют ваши радикальные, я бы сказал, взгляды. По крайней мере я лично не встречал людей, которые могли бы испытывать эстетическое удовольствие от подобного зрелища.
- Что говорит нам о грубости мира, - отвечает Уолтер, - неспособного разглядеть прекрасное в обыденном и жаждущего банальных и пошлых сюжетов. Вдумайтесь, господа, что может быть естественнее смерти?!
Стивен разводит руками и обращается к литератору.
- Хорошо, оставим это. Дарлинг, вы, кажется, покупаете дом?
- Да, но откуда вам это известно?
Ничего сверхъестественного. Я видел вас со знакомым поверенным, который недавно рассказывал мне, что нашел, наконец, покупателя на дом в Сент Джонс Вуде. Затем я вижу вас вдвоем - явно ведущими деловой разговор!
- Вы проницательны, как сам Шерлок Холмс, - кивает Дарлинг.
- Поместье в Сент Джонс Вуде? - проявляет интерес Сикерт. - Вы решили вложить ваше наследство в недвижимость?
- Я устал жить на съемных квартирах и сэкономил немало денег на этой покупке благодаря своим крепким нервам!
- Вот как? Рассказывайте, старина!
Собрание приходит в оживление.
- Да, собственно говоря, ничего особенного. Просто особняк пользовался дурной славой - полгода тому назад в нем произошло убийство. Хозяин поместья перерезал горло своей жене, а затем покончил с собой, приняв яд. Это трагическое происшествие отпугивало от дома потенциальных покупателей, так что нынешний владелец был вынужден сбросить цену. У меня трезвый взгляд на такие вещи, и я просто не мог отказаться от столь выгодного предложения.
- Очаровательно! Уолтер Сикерт энергично встряхивает головой. - Не сомневаюсь, что Уайльд именно с вас писал своего Хайрама Отиса, вы очень кстати с ним познакомились, причем, если помните, благодаря мне!
- В Штатах мне случилось жить в доме, где во время войны была убита целая семья, - продолжает невозмутимо Гарольд Дарлинг. - Уверяю вас, это нисколько не сказалось на моем пищеварении или сне!
- А я, признаться, плохо сплю… - сообщает невпопад принц, обводя собеседников лучистым взглядом, который так нравится женщинам. - Особенно в последнее время!
- Неужели господин Галл не в силах справиться с бессонницей? - уточняет Стивен.
Эдди опять хмурится, но не успевает ничего ответить.
- У меня предложение, господа, - внезапно подает голос Томпсон, - почему бы нам всем не отправиться осмотреть этот дом ужасов!
Тут же выясняется, что у Его Высочества другие планы на этот вечер.
- Бросьте, Эдди! - улыбается Сикерт. - Мы прекрасно знаем, что вы намереваетесь блуждать по Ист Энду вместе с вашей прекрасной пастушкой. Сейчас, когда улицы стали небезопасны, я бы на вашем месте поостерегся… Или же подумал бы о надежной охране!
Щеки принца становятся пунцовыми.
- Я начинаю жалеть, - сообщает Его Высочество, - что рассказал вам о ней. Я забыл про ту старинную поговорку… Стивен, как это там говорилось?
- Знают двое - знают все! - немедленно реагирует Джеймс Стивен.
- Полно, мы всецело на вашей стороне, - уверяет принца Уолтер Сикерт. - Мы просто заботимся о вашей безопасности!
Остальные кивают, подтверждая эти слова.
- Уверяю вас, господа, - повторяет принц, - речь совсем об ином… Кроме того, мы вовсе не проводим время на улицах…
Он снова краснеет и замолкает. Дарлинг, похоже, и сам не в восторге от предложения Томпсона.
- Боюсь, вы будете разочарованы, - обращается он к журналисту, - если ожидаете увидеть покрытые паутиной стены и кровавые пятна на полу. Дом долгое время пустовал - в нем пыльно, не очень уютно, и это все.
- И вы еще называете себя литератором! - преувеличенно возмущается Томпсон. - Вместо того чтобы заинтриговать нас деталями, вы сознательно убиваете всякий интерес.
Дарлинг разводит руками с извиняющимся видом, а еще через двадцать минут вся компания, за исключением принца, отправляется в Сент Джонс Вуд.
Август 1888 года выдался исключительно холодным и дождливым. На улицах не очень многолюдно, но в этот вечер столица Британской империи еще пребывает в спокойствии. Лондон еще не ведает о кошмаре, который его ожидает. Несколько газет сообщили об убийстве в Джордж Ярд, но смерть безвестной проститутки в огромном городе едва ли могла серьезно привлечь внимание прессы. Газетчиков больше интересуют железнодорожные катастрофы, результаты недавних скачек и ирландские сепаратисты.
Ну же, аноны, я один тут, что ли сидеть буду?
Дракон вкатился.
Видимо да.
Милости прошу, к нашему шалашу.
Не один, я про потрошителя читаю. Правда, этот мерзкий хуй, постящий пасту, перестал делать своё дело.
Сап. Планирую похитить маленькую лоли из детдома, посадить её в подвал и растить будто мы последние люди на земле, кругом атомный апокалипсис и вообще папка пошёл добывать еду в радиоактивную пустошь. Какие подводные камни?
Итак - мы открываем серию цитатников, от наиболее
Ричард Трентон Чейз (англ. Chase Richard Trenton; 1950—1980) — серийный убийца из Сакраменто, штат Калифорния. Он получил прозвище «Вампир из Сакраменто», потому что пил кровь своих жертв и поедал останки.
Если дверь закрыта, вас там никто не ждёт.
Ричард Трентон Чейз (англ. Chase Richard Trenton; 1950—1980) — серийный убийца из Сакраменто, штат Калифорния. Он получил прозвище «Вампир из Сакраменто», потому что пил кровь своих жертв и поедал останки.
Если дверь закрыта, вас там никто не ждёт.
Громова копипастишь?
Нихрена себе у тебя скорость чтения.
Глава вторая. Старый дом
- Так вот как выглядит ваше жилище! Надо признать, окружение ему под стать.
Сикерт выглядывает в окно, за которым раскинулся запущенный сад, где старые дубы и вязы возвышаются над почти непроходимыми зарослями шиповника.
- Не уверен, что скоро найду время и средства, чтобы привести все в порядок, - говорит Дарлинг, - но должен признаться, мне здесь нравится. Знаете, джентльмены, я сугубо практичный человек. Однако едва я переступил порог этого дома, как меня охватило странное чувство. Мне показалось, что я уже был здесь когда то, уже видел эти комнаты, мебель, эту резьбу на стенах. Я даже мог сказать заранее, как будут скрипеть старые ступени на лестнице.
Они действительно скрипят, когда из темной прихожей новый владелец и его гости поднимаются на второй этаж. Сквозняк заставляет трепетать пламя свечей, ветер надрывно завывает над домом - буря набирает силу.
- Черт возьми, - восклицает Стивен. - Это настоящий дом с привидениями. И если их здесь нет, то стоило бы выдумать. Слышите! - Он хватает за руку Дарлинга.
В одной из комнат раздаются звуки, похожие на всхлипы. Писатель с улыбкой подходит к двери и распахивает ее настежь. За ней пустая мансарда, широкие окна которой почти полностью скрыты за ветвями раскидистого дуба. Звуки обрываются, когда гости входят, но спустя мгновение раздаются снова.
- Ветки! - поясняет хозяин. - Это ветки скребут по стеклу.
Да, это ветви дуба, отяжелев от дождевых капель, прижимаются к окну, ветер раскачивает их, вызывая неприятный звук, который вновь и вновь возникает в продолжение всего того времени, пока джентльмены осматривают мансарду.
- Я ненавижу эту погоду! - сообщает Сикерт. - Невозможно угадать, где тебя застанет ливень.
В небе над домом грохочет гром. Томпсон боязливо ежится и смущенно посматривает на остальных. Он боится грозы. Немногим позже хозяин и гости спускаются снова вниз и располагаются в библиотеке.
- Вы рассказывали по дороге, что в доме не осталось зеркал, - напоминает Джеймс Стивен.
- Прежний хозяин разбил их все, прежде чем сошел с ума, - поясняет Дарлинг. - Вероятно, он видел в них что то, что его пугало. После убийства здесь все было усыпано осколками!
- Неужели вы будете жить здесь один? - спрашивает Томпсон с нервным смешком. - Говоря откровенно, ваш дом очень напоминает замок из романа Уолпола.
- Со мной Белл, - Дарлинг указывает на пожилого слугу, который как раз появляется в библиотеке, чтобы подать чай.
Томпсон пожимает плечами. Какими бы достоинствами ни обладал Ангус Белл, но его бесстрастное бледное лицо столь же уныло, как этот старый особняк.
- Убийство случилось не здесь? журналист оглядывает библиотеку.
- Нет, на лестнице… Он вытащил ее на лестницу и ударил ножом. Возможно, кстати, что именно этим…
Дарлинг поднимается, чтобы показать гостям небольшой острый нож с костяной рукояткой, лежащий на книжной полке.
- Я нашел его случайно, когда передвинул столик в прихожей возле лестницы. Показательно, что полицейские так и не сумели его найти. Думаю, это и есть тот самый нож, на нем были следы крови.
Томпсон держит нож двумя пальцами.
- Почему вы не передали его полиции?
- Зачем? Это любопытная находка, но полиции она совершенно ни к чему, ибо убийца уже получил по заслугам.
- Вы полагаете? - спрашивает Сикерт. - Разве он был судим и казнен? Мне кажется, ему удалось сбежать.
- Вы забываете о Божьем суде, - напоминает Джеймс Стивен, - к греху убийства он добавил еще один, не менее тяжкий в глазах Создателя, если, конечно, вы не подвергаете сомнению христианскую доктрину.
Не видел, доставляй.
Художник презрительно кривится.
- Я вам уже говорил, Джеймс, что ваши проповеди звучат издевательски. Я не верю, что человек с вашим умом и способностями может всерьез рассуждать на такие темы. Или у вас опять обострились боли? Я знаю, люди становятся набожными в несчастьях, но я умоляю вас держать себя в руках, иначе вы становитесь невыносимы.
Стивен не спорит, но его лицо на мгновение искажается. Дарлинг, как и полагается радушному хозяину, старается разрядить обстановку:
- Знаете, совершенно неожиданно для себя я обнаружил в библиотеке кое какие бумаги Беккета, первого владельца поместья. Это весьма кстати, что наследники не проявили никакого интереса к этим документам.
- А этот Беккет… - Сикерт морщит лоб.
- Нет, он не имеет никакого отношения к Томасу Беккету, архиепископу Кентерберийскому, масштабы его злодейства гораздо скромнее.
- Однако! - поражается Джеймс Стивен. - Впервые слышу, чтобы злосчастного Томаса Беккета причисляли к злодеям. Вы полагаете, что мученика можно поставить на одну доску с безумцем, вроде того, что зарезал здесь свою супругу, или убийцей из Уайтчепела?!
- Я думаю, злодейство той или иной личности должно измерять не количеством нанесенных ею ударов. По совести говоря, люди, которых вы упомянули, - всего лишь больны. А вот архиепископ Беккет должен был бы занять далеко не последнее место в списке величайших преступников в истории. В конце концов, именно из за него эта страна погрузилась в смуту и раздоры… Но мы отвлеклись от нашегоДжона Беккета! Он родился в 1666 году, в год великого лондонского пожара, и был твердо убежден, что это событие явилось результатом деятельности неких демонических сил. Получил медицинское образование и занимался врачебной практикой в Уэльсе до 1702 года, когда вынужден был переехать в Лондон. Беккет не распространяется в своих записках о причинах переезда, но похоже, что на старом месте он вызвал неудовольствие местной общины.
- Религиозный фанатик? - уточняет Уолтер Сикерт.
- Нет, совсем напротив - насколько можно судить по его запискам, которые я упомянул. Слог в них архаичен, а стиль чудовищен, что, впрочем, неудивительно. Если им верить, сэр Беккет уделял больше времени упражнениям в черной магии, нежели стилистическим упражнениям. Я не буду утомлять вас, зачитывая отрывки, скажу лишь, что это исключительно забавное чтение. Этот человек перебрал, кажется, все чудовищные рецепты Средневековья, там есть вещи, о которых он даже не смеет писать, обходясь исключительно намеками.
- Магия?! - переспрашивает Стивен. - Ваш Беккет пытался превращать металлы в золото?
- Боюсь, его интересы простирались гораздо шире, он пытался связаться с потусторонним миром, призывая различных духов и демонов. Впрочем, в наше время, насколько я могу судить, он нашел бы немало сочувствующих среди теософов, мистиков и спиритуалистов.
- Да да… Любопытно, что в наш просвещенный век вся эта чертовщина переживает своеобразный ренессанс! - Судя по тону, Стивен явно одобряет эту тенденцию. - Вы тоже собираетесь написать о магии и чудесах?
- Нет, я работаю над книгой, посвященной истории Англии. Добросовестное историческое исследование принесет больше чести сочинителю, чем популярный роман или очередной теософский вздор. Но я рад, что в библиотеке сохранились книги Беккета, они представляют теперь известную ценность, и похоже, что последний владелец их тоже прилежно изучал. Они лежали на его столе, и я нашел свежие пометки на некоторых страницах.
- Что за книги? - уточняет Стивен.
- Я вам уже говорил, Джеймс, что ваши проповеди звучат издевательски. Я не верю, что человек с вашим умом и способностями может всерьез рассуждать на такие темы. Или у вас опять обострились боли? Я знаю, люди становятся набожными в несчастьях, но я умоляю вас держать себя в руках, иначе вы становитесь невыносимы.
Стивен не спорит, но его лицо на мгновение искажается. Дарлинг, как и полагается радушному хозяину, старается разрядить обстановку:
- Знаете, совершенно неожиданно для себя я обнаружил в библиотеке кое какие бумаги Беккета, первого владельца поместья. Это весьма кстати, что наследники не проявили никакого интереса к этим документам.
- А этот Беккет… - Сикерт морщит лоб.
- Нет, он не имеет никакого отношения к Томасу Беккету, архиепископу Кентерберийскому, масштабы его злодейства гораздо скромнее.
- Однако! - поражается Джеймс Стивен. - Впервые слышу, чтобы злосчастного Томаса Беккета причисляли к злодеям. Вы полагаете, что мученика можно поставить на одну доску с безумцем, вроде того, что зарезал здесь свою супругу, или убийцей из Уайтчепела?!
- Я думаю, злодейство той или иной личности должно измерять не количеством нанесенных ею ударов. По совести говоря, люди, которых вы упомянули, - всего лишь больны. А вот архиепископ Беккет должен был бы занять далеко не последнее место в списке величайших преступников в истории. В конце концов, именно из за него эта страна погрузилась в смуту и раздоры… Но мы отвлеклись от нашегоДжона Беккета! Он родился в 1666 году, в год великого лондонского пожара, и был твердо убежден, что это событие явилось результатом деятельности неких демонических сил. Получил медицинское образование и занимался врачебной практикой в Уэльсе до 1702 года, когда вынужден был переехать в Лондон. Беккет не распространяется в своих записках о причинах переезда, но похоже, что на старом месте он вызвал неудовольствие местной общины.
- Религиозный фанатик? - уточняет Уолтер Сикерт.
- Нет, совсем напротив - насколько можно судить по его запискам, которые я упомянул. Слог в них архаичен, а стиль чудовищен, что, впрочем, неудивительно. Если им верить, сэр Беккет уделял больше времени упражнениям в черной магии, нежели стилистическим упражнениям. Я не буду утомлять вас, зачитывая отрывки, скажу лишь, что это исключительно забавное чтение. Этот человек перебрал, кажется, все чудовищные рецепты Средневековья, там есть вещи, о которых он даже не смеет писать, обходясь исключительно намеками.
- Магия?! - переспрашивает Стивен. - Ваш Беккет пытался превращать металлы в золото?
- Боюсь, его интересы простирались гораздо шире, он пытался связаться с потусторонним миром, призывая различных духов и демонов. Впрочем, в наше время, насколько я могу судить, он нашел бы немало сочувствующих среди теософов, мистиков и спиритуалистов.
- Да да… Любопытно, что в наш просвещенный век вся эта чертовщина переживает своеобразный ренессанс! - Судя по тону, Стивен явно одобряет эту тенденцию. - Вы тоже собираетесь написать о магии и чудесах?
- Нет, я работаю над книгой, посвященной истории Англии. Добросовестное историческое исследование принесет больше чести сочинителю, чем популярный роман или очередной теософский вздор. Но я рад, что в библиотеке сохранились книги Беккета, они представляют теперь известную ценность, и похоже, что последний владелец их тоже прилежно изучал. Они лежали на его столе, и я нашел свежие пометки на некоторых страницах.
- Что за книги? - уточняет Стивен.
- Первое издание "Молота ведьм", "Ярость ламии", "Таинственные черви" фон Юнтца, сочинения Жана Бодена и еще много подобных им. К сожалению, я не смог отыскать все книги, упомянутые в записках, - похоже, они исчезли из дома еще раньше.
- Да, что и говорить - изысканное собрание. Монтагю Джеймс, мой кембриджский товарищ, был бы счастлив взглянуть на них, он увлечен всеми этими историями о колдунах и призраках.
После упоминания имени известного автора мистических рассказов разговор вполне естественно переходит к разного рода загадочным историям и явлениям.
- Я не склонен впадать в мистицизм, но иногда мне кажется, - сообщает писатель, - что некая невидимая рука хранит меня от всяческих бед. Я, кажется, не рассказывал вам, но семь лет тому назад мне посчастливилось выжить во время чудовищного крушения поезда! Помню искалеченные тела, кровь, женщину, с лица которой была содрана вся кожа, мертвых детей. Я остался жив среди этого ада… В те дни я часто задавал себе два вопроса. Почему Господь позволил всем этим людям умереть? Не могло же быть, чтобы на этом поезде нарочно были собраны грешники, как на корабле из одного старого анекдота. И второй вопрос - почему Он сохранил мою жизнь?
- И вы не нашли ответа?
- Нет, разумеется. Жизнь вошла в привычное русло, я женился, развелся, основал дело, прогорел и успел заложить кое что из движимого имущества, когда пришла весть о наследстве. Это тоже было похоже на своего рода чудо.
- А вы, Уолтер, верите в чудеса? - интересуется Томпсон у художника.
- О, нет, я прирожденный скептик, хотя мне всегда казались притягательными старинные суеверия и легенды. Помнится, ребенком я разыгрывал сцену из "Макбета" в заброшенной каменоломне. Мои сестры изображали ведьм, и не могу сказать, что это им нравилось.
- Вы играли Макбета? - уточняет Дарлинг.
- Да, в то время это была моя любимая пьеса. Жаль, что мне не суждено было сыграть ее на настоящей сцене, зато я играл призрака отца Гамлета и Ричарда Третьего, что можно расценивать, как полноценную компенсацию. Полагаю, мне удалось бы добиться успеха на этом поприще, я уже успел постичь азы мастерства, но другая муза, как вы знаете, призвала меня в свои объятия.
- Кстати, об объятиях! Что вы скажете об Эдди и его возлюбленной из трущоб? - интересуется Стивен.
- История о принце, полюбившем пастушку, выглядит романтично, если только этот принц и эта пастушка жили в неопределенные пасторальные времена. Но сейчас подобные сюжеты не встречают одобрения. Какими бы искренними чувствами ни пылал наш Эдди к этой простолюдинке, в глазах общественности он будет выглядеть беспутным повесой. Что касается девушки, то ее репутация окажется загубленной. И поделом; между нами говоря, глупость этой девицы не заслуживает никакого оправдания!
- В последнее время за ним постоянно увивается пара шпиков, - сообщает Стивен, - но Эдди, конечно, ничего не замечает, ему и в голову не приходит, что кто то может осмелиться следить за ним.Кроме того, он совершенно не берет в расчет собственную бабку. Ему кажется, что он до сих пор маленький ребенок, на чьи шалости будут смотреть сквозь пальцы. Я всегда мечтал находиться рядом с принцами крови, можете считать меня снобом, если вам угодно. Честно говоря, ранее я представлял себе принцев крови несколько иначе, и, чем больше я общаюсь с Его Высочеством, тем сильнее меня тревожит мысль, что однажды он может занять трон.
- К счастью, есть еще его отец! - вставляет Дарлинг.
Замечание встречено скептическими улыбками.
Принц Альберт Эдвард, сын королевы и отец Эдди, в свое время по части скандалов обогнал, пожалуй, всех прочих светских повес. Если бы речь шла не о королевской семье, было бы уместным выражение "дурная кровь".
Когда гости покидают особняк, Джеймс Стивен задерживается на минуту, чтобы переброситься парой слов с хозяином.
- Я хотел посоветовать вам, Дарлинг… - говорит он. - Я знаю, что вы сочтете меня бестактным, да так оно и есть, но я умоляю вас - не потакайте капризам Сикерта. Я уверен, что он будет просить приютить его на время. Не позволяйте ему сесть вам на шею. Объясню, почему я принимаю такое участие, - его супруга (вы ведь были, кажется, ей представлены) умоляла меня проследить за ним. Эта ссора с Уистлером оказала на Уолтера слишком сильное влияние, и она опасается, что он может что нибудь сделать с собой.
- Уолтер? - удивляется Дарлинг. - Вот уж никогда бы не подумал, скорее можно ожидать что то в этом роде от Томпсона.
Фрэнсис Томпсон совершил несколько лет тому назад попытку самоубийства, причем петлю, из которой его вытащили, по его собственным уверениям, накинул ему на шею некий призрак.
- Откровенно говоря, не думаю, что Уолтеру так уж необходима нянька, - Дарлинг качает головой. - Но в любом случае, я не собираюсь предоставлять ему убежище, мне предстоит много работы, а Сикерт был бы слишком беспокойным соседом.
- Да, что и говорить - изысканное собрание. Монтагю Джеймс, мой кембриджский товарищ, был бы счастлив взглянуть на них, он увлечен всеми этими историями о колдунах и призраках.
После упоминания имени известного автора мистических рассказов разговор вполне естественно переходит к разного рода загадочным историям и явлениям.
- Я не склонен впадать в мистицизм, но иногда мне кажется, - сообщает писатель, - что некая невидимая рука хранит меня от всяческих бед. Я, кажется, не рассказывал вам, но семь лет тому назад мне посчастливилось выжить во время чудовищного крушения поезда! Помню искалеченные тела, кровь, женщину, с лица которой была содрана вся кожа, мертвых детей. Я остался жив среди этого ада… В те дни я часто задавал себе два вопроса. Почему Господь позволил всем этим людям умереть? Не могло же быть, чтобы на этом поезде нарочно были собраны грешники, как на корабле из одного старого анекдота. И второй вопрос - почему Он сохранил мою жизнь?
- И вы не нашли ответа?
- Нет, разумеется. Жизнь вошла в привычное русло, я женился, развелся, основал дело, прогорел и успел заложить кое что из движимого имущества, когда пришла весть о наследстве. Это тоже было похоже на своего рода чудо.
- А вы, Уолтер, верите в чудеса? - интересуется Томпсон у художника.
- О, нет, я прирожденный скептик, хотя мне всегда казались притягательными старинные суеверия и легенды. Помнится, ребенком я разыгрывал сцену из "Макбета" в заброшенной каменоломне. Мои сестры изображали ведьм, и не могу сказать, что это им нравилось.
- Вы играли Макбета? - уточняет Дарлинг.
- Да, в то время это была моя любимая пьеса. Жаль, что мне не суждено было сыграть ее на настоящей сцене, зато я играл призрака отца Гамлета и Ричарда Третьего, что можно расценивать, как полноценную компенсацию. Полагаю, мне удалось бы добиться успеха на этом поприще, я уже успел постичь азы мастерства, но другая муза, как вы знаете, призвала меня в свои объятия.
- Кстати, об объятиях! Что вы скажете об Эдди и его возлюбленной из трущоб? - интересуется Стивен.
- История о принце, полюбившем пастушку, выглядит романтично, если только этот принц и эта пастушка жили в неопределенные пасторальные времена. Но сейчас подобные сюжеты не встречают одобрения. Какими бы искренними чувствами ни пылал наш Эдди к этой простолюдинке, в глазах общественности он будет выглядеть беспутным повесой. Что касается девушки, то ее репутация окажется загубленной. И поделом; между нами говоря, глупость этой девицы не заслуживает никакого оправдания!
- В последнее время за ним постоянно увивается пара шпиков, - сообщает Стивен, - но Эдди, конечно, ничего не замечает, ему и в голову не приходит, что кто то может осмелиться следить за ним.Кроме того, он совершенно не берет в расчет собственную бабку. Ему кажется, что он до сих пор маленький ребенок, на чьи шалости будут смотреть сквозь пальцы. Я всегда мечтал находиться рядом с принцами крови, можете считать меня снобом, если вам угодно. Честно говоря, ранее я представлял себе принцев крови несколько иначе, и, чем больше я общаюсь с Его Высочеством, тем сильнее меня тревожит мысль, что однажды он может занять трон.
- К счастью, есть еще его отец! - вставляет Дарлинг.
Замечание встречено скептическими улыбками.
Принц Альберт Эдвард, сын королевы и отец Эдди, в свое время по части скандалов обогнал, пожалуй, всех прочих светских повес. Если бы речь шла не о королевской семье, было бы уместным выражение "дурная кровь".
Когда гости покидают особняк, Джеймс Стивен задерживается на минуту, чтобы переброситься парой слов с хозяином.
- Я хотел посоветовать вам, Дарлинг… - говорит он. - Я знаю, что вы сочтете меня бестактным, да так оно и есть, но я умоляю вас - не потакайте капризам Сикерта. Я уверен, что он будет просить приютить его на время. Не позволяйте ему сесть вам на шею. Объясню, почему я принимаю такое участие, - его супруга (вы ведь были, кажется, ей представлены) умоляла меня проследить за ним. Эта ссора с Уистлером оказала на Уолтера слишком сильное влияние, и она опасается, что он может что нибудь сделать с собой.
- Уолтер? - удивляется Дарлинг. - Вот уж никогда бы не подумал, скорее можно ожидать что то в этом роде от Томпсона.
Фрэнсис Томпсон совершил несколько лет тому назад попытку самоубийства, причем петлю, из которой его вытащили, по его собственным уверениям, накинул ему на шею некий призрак.
- Откровенно говоря, не думаю, что Уолтеру так уж необходима нянька, - Дарлинг качает головой. - Но в любом случае, я не собираюсь предоставлять ему убежище, мне предстоит много работы, а Сикерт был бы слишком беспокойным соседом.
Инспектор Дональд Суонсон продолжает расследование смерти Марты Табрам, хотя уже очевидно, что оно ни к чему не приведет. Его главные свидетели, помимо Перли Полл, - несколько полицейских, дежуривших в районе, где произошло убийство. Один из них, констебль Томас Баррет, в два часа ночи заметил одинокого солдата на Вентворт стрит. Солдат явно кого то поджидал. Эта улица пересекает Коммершл стрит, где, как утверждала Перли, собирались провести время Табрам и ее кавалер.
- Согласно рапорту, на вопрос, что он делает, солдат ответил вам, что ждет приятеля, который ушел с девушкой?
- Да, сэр, - констебль Баррет не сводит глаз с инспектора.
- Вы можете описать этого человека? Возможно, вспомнили что нибудь новое за это время?
- Как я уже изложил, ему было больше двадцати. От двадцати двух до двадцати шести, плотного телосложения, рост…
- Да да. Пять футов, девять или десять дюймов! - Суонсон нетерпеливо стучит пальцами по лежащему перед ним докладу- Наград на мундире вы не заметили?
- Их не было сэр, я в этом уверен. Кроме того, он носил усы.
- Как и тысячи других мужчин, - замечает инспектор.
Он предпочел бы более внятные приметы - шрамы или родимые пятна, но ничего такого констебль Баррет припомнить не в состоянии. Он не поинтересовался именем солдата, поскольку тот вполне ясно ответил на его вопрос и не выглядел пьяным. Тело Марты Табрам будет найдено только к утру, и никаких оснований, чтобы задержать этого человека, у Баррета тогда не было.
- Вы сможете опознать его? Констебль немного мешкает с ответом.
- Думаю, что… да, сэр.
Перли Полл окончательно протрезвела и также считает, что сможет опознать солдат, вместе с которыми она и Марта проводили время. На ее показания Суонсон возлагает больше надежд, чем на показания констебля, однако ни экскурсии по казармам Веллингтона, ни знакомство с гарнизоном Тауэра не дают никаких результатов. И Баррет и Перли Полл указывают на нескольких человек, но у каждого из них оказывается надежное алиби.
- Согласно рапорту, на вопрос, что он делает, солдат ответил вам, что ждет приятеля, который ушел с девушкой?
- Да, сэр, - констебль Баррет не сводит глаз с инспектора.
- Вы можете описать этого человека? Возможно, вспомнили что нибудь новое за это время?
- Как я уже изложил, ему было больше двадцати. От двадцати двух до двадцати шести, плотного телосложения, рост…
- Да да. Пять футов, девять или десять дюймов! - Суонсон нетерпеливо стучит пальцами по лежащему перед ним докладу- Наград на мундире вы не заметили?
- Их не было сэр, я в этом уверен. Кроме того, он носил усы.
- Как и тысячи других мужчин, - замечает инспектор.
Он предпочел бы более внятные приметы - шрамы или родимые пятна, но ничего такого констебль Баррет припомнить не в состоянии. Он не поинтересовался именем солдата, поскольку тот вполне ясно ответил на его вопрос и не выглядел пьяным. Тело Марты Табрам будет найдено только к утру, и никаких оснований, чтобы задержать этого человека, у Баррета тогда не было.
- Вы сможете опознать его? Констебль немного мешкает с ответом.
- Думаю, что… да, сэр.
Перли Полл окончательно протрезвела и также считает, что сможет опознать солдат, вместе с которыми она и Марта проводили время. На ее показания Суонсон возлагает больше надежд, чем на показания констебля, однако ни экскурсии по казармам Веллингтона, ни знакомство с гарнизоном Тауэра не дают никаких результатов. И Баррет и Перли Полл указывают на нескольких человек, но у каждого из них оказывается надежное алиби.
Вот интересно, почему в век цмфровых технологий нет НИ ОДНОГО манька выкладывающего свои зверства в ашди просто так или подвидом снаффа. Ведь он практически ничем не рискует, маска на ебло во время действа, выход в интернет из любого интернет кафе и все. Так почему такого контента ровно 0?
- Иначе говоря, вы совершенно напрасно переполошили гарнизон Тауэра и казармы, инспектор?
Главный комиссар столичной полиции сэр Чарльз Уоррен ознакомился со специальным отчетом Дональда Суонсона.
- У нас не было иного выхода, сэр.
- Да, я понимаю, но мы должны сделать все, чтобы слухи не расползались дальше. Что там с этим Тернером, ее приятелем?
- Как я изложил в докладе, в это время он находился в мужском работном доме Виктории на Коммершл стрит.
То, что Генри Тернер оказался в работном доме, говорит о крайней нужде. Работные дома конца девятнадцатого века принимали только тех, у кого не было ни гроша. Таким горемыкам предоставлялась пища и постель, поступивший в работный дом обязан был пробыть в нем две ночи и день и не имел права отказываться от тяжелой работы. Те, у кого было хотя бы несколько пенни, предпочитали поискать себе иное пристанище.
Тернер был знаком с убитой около двенадцати лет. Они то жили вместе, то снова расходились. За эти годы любовь Генри Тернера к Марте испарилась без следа. По поводу своей подруги он мог сказать Суонсону лишь то, что она тратила на выпивку все, что он ей давал. Трудно предположить, что он мог убить несчастную в порыве ревности, ибо Тернер прекрасно знал, что она зарабатывает проституцией. Нет, Генри Тернер на роль убийцы не подходил, даже если бы он нашел способ покинуть работный дом поздней ночью.
- У вас есть какие то предположения по поводу личности убийцы? - Уоррен продолжает, не дожидаясь ответа: - Это могли быть сутенеры, которые забирают деньги у этих женщин. Расправа похожа на месть, вы не находите?
- Боюсь, сэр, что это вряд ли возможно. Гроши, которые получают уличные проститутки, не представляют интереса для этих подонков, и, кроме того, расправа была слишком жестокой даже для них, - осторожно замечает Суонсон. - Эти люди, безусловно, закоренелые преступники, но именно поэтому я и сомневаюсь в их причастности.
- Объяснитесь.
- Ни один бандит не нанесет жертве тридцать девять ударов, ему достаточно одного - в сердце. Он мог также перерезать горло женщине и сразу уйти, пока никто его не увидел. Он не захочет пачкаться в крови. Тот, кто напал на Марту Табрам, - настоящий психопат.
- Но такие встречаются среди уличных банд, - Уоррену очень нравится идея с местью сутенеров. - Давайте пока что будем придерживаться этой версии, инспектор.
- Конечно, сэр, - Суонсон не спорит.
- Очень хорошо. Теперь по поводу прессы - мне бы не хотелось видеть в газетах нелепые сплетни, касающиеся этого дела. Что то неизбежно просочится, но вы должны всеми силами препятствовать распространению слухов. Пусть ваши люди наблюдают за местными уголовниками, и если наша догадка верна, то очень скоро кто то из них проболтается об этом убийстве. Поэтому не стоит поднимать шум, мы ведь не хотим спугнуть их…
Суонсон вынужден согласиться. В конце концов, Уоррен может быть прав, от бандитов из Уайтчепела можно ожидать чего угодно.
- Я лично не вижу ничего удивительного в смерти этой женщины, учитывая образ жизни, который она вела, - заканчивает Уоррен. - Но даже последние из этого отребья - британские подданные, а пресса в наше время совершенно отбилась от рук!
Негодование Чарльза Уоррена вполне объяснимо. Трагическая смерть Марты Табрам, преподнесенная соответствующим образом, могла стать еще одним камнем, брошенным в лондонскую полицию…
В 1840 году, когда полковник Уоррен появился на свет, полиция Лондона существовала всего лишь одиннадцать лет. Британское общество отчаянно сопротивлялось созданию этого общественного института, полагая, что он нарушит ее исконные права и свободы. И только в 1829 году сэр Роберт Пил сумел убедить парламент в необходимости создания полицейского управления для борьбы с многочисленными правонарушениями и преступлениями. До того времени в Лондоне розыском преступников занималась речная полиция Темзы и патрули с Боу стрит - малоэффективная и коррумпированная служба, основанная в восемнадцатом веке писателем и политиком Генри Филдингом.
К 1888 году фигура констебля в шлеме с брунсвикской звездой (форма полиции нарочно была продумана таким образом, чтобы она отличалась от военной) стала неотъемлемой частью британских улиц, но уважением у граждан империи ни эта фигура, ни полицейский аппарат в целом, увы, не пользуются. Честные лондонцы продолжают смотреть свысока на служителей закона и никогда не упускают случая позлословить по поводу нерасторопных и туповатых констеблей.
Впрочем, два года тому назад вступление сэра Чарльза Уоррена на пост главного комиссара сопровождалось хвалебными отзывами консервативной "Таймс". Чарльз Уоррен, сын генерал майора Уоррена, соратника Веллингтона, был удостоен ряда высоких наград за службу в колониях. Он командовал кавалерией в Кафрской войне в Африке в 1878 году, а спустя четыре года расследовал в Египте исчезновение экспедиции профессора Палмера. Все члены экспедиции были убиты пустынными бандитами; восьмерых из них Уоррену удалось захватить и казнить, что принесло ему целую россыпь наград от английского и египетского правительств. Чарльз Уоррен вне очереди получает звание полковника, а в 1883 году посвящается в рыцари и становится рыцарем командором орденов Святого Михаила и Святого Георгия. Наградами были отмечены и его заслуги по подавлению беспорядков в колониях, причем действия сэра Уоррена в этих случаях были не только эффективными, но и максимально гуманными. У министра внутренних дел Хью Чайлдерса, предложившего в 1886 Уоррену пост главного комиссара столичной полиции, не было никаких причин сомневаться в своем выборе.
Чарльз Уоррен сменил на этом посту сэра Эдмунда Хендерсона, который вынужден был уйти после уличных беспорядков в феврале восемьдесят шестого, когда демонстрация безработных переросла в настоящий погром. Проходит около двух лет, и воскресным утром 13 ноября 1887 года ситуация повторяется, демонстранты выходят на Трафальгарскую площадь, а сэр Уоррен выводит им навстречу войска. В тот день на площади было ранено около ста пятидесяти человек, один из которых скончался. Тринадцатое ноября остается в памяти лондонцев "Кровавым воскресеньем", популярность Уоррена резко снижается, несмотря на новые похвалы со стороны "Таймс". Что еще хуже, он теперь не пользуется любовью даже собственных подчиненных - сотрудников столичной полиции. И эта неприязнь многократно усилится после небольшого скандала, разразившегося в середине августа, вскоре после убийства Марты Табрам.
Главный комиссар столичной полиции сэр Чарльз Уоррен ознакомился со специальным отчетом Дональда Суонсона.
- У нас не было иного выхода, сэр.
- Да, я понимаю, но мы должны сделать все, чтобы слухи не расползались дальше. Что там с этим Тернером, ее приятелем?
- Как я изложил в докладе, в это время он находился в мужском работном доме Виктории на Коммершл стрит.
То, что Генри Тернер оказался в работном доме, говорит о крайней нужде. Работные дома конца девятнадцатого века принимали только тех, у кого не было ни гроша. Таким горемыкам предоставлялась пища и постель, поступивший в работный дом обязан был пробыть в нем две ночи и день и не имел права отказываться от тяжелой работы. Те, у кого было хотя бы несколько пенни, предпочитали поискать себе иное пристанище.
Тернер был знаком с убитой около двенадцати лет. Они то жили вместе, то снова расходились. За эти годы любовь Генри Тернера к Марте испарилась без следа. По поводу своей подруги он мог сказать Суонсону лишь то, что она тратила на выпивку все, что он ей давал. Трудно предположить, что он мог убить несчастную в порыве ревности, ибо Тернер прекрасно знал, что она зарабатывает проституцией. Нет, Генри Тернер на роль убийцы не подходил, даже если бы он нашел способ покинуть работный дом поздней ночью.
- У вас есть какие то предположения по поводу личности убийцы? - Уоррен продолжает, не дожидаясь ответа: - Это могли быть сутенеры, которые забирают деньги у этих женщин. Расправа похожа на месть, вы не находите?
- Боюсь, сэр, что это вряд ли возможно. Гроши, которые получают уличные проститутки, не представляют интереса для этих подонков, и, кроме того, расправа была слишком жестокой даже для них, - осторожно замечает Суонсон. - Эти люди, безусловно, закоренелые преступники, но именно поэтому я и сомневаюсь в их причастности.
- Объяснитесь.
- Ни один бандит не нанесет жертве тридцать девять ударов, ему достаточно одного - в сердце. Он мог также перерезать горло женщине и сразу уйти, пока никто его не увидел. Он не захочет пачкаться в крови. Тот, кто напал на Марту Табрам, - настоящий психопат.
- Но такие встречаются среди уличных банд, - Уоррену очень нравится идея с местью сутенеров. - Давайте пока что будем придерживаться этой версии, инспектор.
- Конечно, сэр, - Суонсон не спорит.
- Очень хорошо. Теперь по поводу прессы - мне бы не хотелось видеть в газетах нелепые сплетни, касающиеся этого дела. Что то неизбежно просочится, но вы должны всеми силами препятствовать распространению слухов. Пусть ваши люди наблюдают за местными уголовниками, и если наша догадка верна, то очень скоро кто то из них проболтается об этом убийстве. Поэтому не стоит поднимать шум, мы ведь не хотим спугнуть их…
Суонсон вынужден согласиться. В конце концов, Уоррен может быть прав, от бандитов из Уайтчепела можно ожидать чего угодно.
- Я лично не вижу ничего удивительного в смерти этой женщины, учитывая образ жизни, который она вела, - заканчивает Уоррен. - Но даже последние из этого отребья - британские подданные, а пресса в наше время совершенно отбилась от рук!
Негодование Чарльза Уоррена вполне объяснимо. Трагическая смерть Марты Табрам, преподнесенная соответствующим образом, могла стать еще одним камнем, брошенным в лондонскую полицию…
В 1840 году, когда полковник Уоррен появился на свет, полиция Лондона существовала всего лишь одиннадцать лет. Британское общество отчаянно сопротивлялось созданию этого общественного института, полагая, что он нарушит ее исконные права и свободы. И только в 1829 году сэр Роберт Пил сумел убедить парламент в необходимости создания полицейского управления для борьбы с многочисленными правонарушениями и преступлениями. До того времени в Лондоне розыском преступников занималась речная полиция Темзы и патрули с Боу стрит - малоэффективная и коррумпированная служба, основанная в восемнадцатом веке писателем и политиком Генри Филдингом.
К 1888 году фигура констебля в шлеме с брунсвикской звездой (форма полиции нарочно была продумана таким образом, чтобы она отличалась от военной) стала неотъемлемой частью британских улиц, но уважением у граждан империи ни эта фигура, ни полицейский аппарат в целом, увы, не пользуются. Честные лондонцы продолжают смотреть свысока на служителей закона и никогда не упускают случая позлословить по поводу нерасторопных и туповатых констеблей.
Впрочем, два года тому назад вступление сэра Чарльза Уоррена на пост главного комиссара сопровождалось хвалебными отзывами консервативной "Таймс". Чарльз Уоррен, сын генерал майора Уоррена, соратника Веллингтона, был удостоен ряда высоких наград за службу в колониях. Он командовал кавалерией в Кафрской войне в Африке в 1878 году, а спустя четыре года расследовал в Египте исчезновение экспедиции профессора Палмера. Все члены экспедиции были убиты пустынными бандитами; восьмерых из них Уоррену удалось захватить и казнить, что принесло ему целую россыпь наград от английского и египетского правительств. Чарльз Уоррен вне очереди получает звание полковника, а в 1883 году посвящается в рыцари и становится рыцарем командором орденов Святого Михаила и Святого Георгия. Наградами были отмечены и его заслуги по подавлению беспорядков в колониях, причем действия сэра Уоррена в этих случаях были не только эффективными, но и максимально гуманными. У министра внутренних дел Хью Чайлдерса, предложившего в 1886 Уоррену пост главного комиссара столичной полиции, не было никаких причин сомневаться в своем выборе.
Чарльз Уоррен сменил на этом посту сэра Эдмунда Хендерсона, который вынужден был уйти после уличных беспорядков в феврале восемьдесят шестого, когда демонстрация безработных переросла в настоящий погром. Проходит около двух лет, и воскресным утром 13 ноября 1887 года ситуация повторяется, демонстранты выходят на Трафальгарскую площадь, а сэр Уоррен выводит им навстречу войска. В тот день на площади было ранено около ста пятидесяти человек, один из которых скончался. Тринадцатое ноября остается в памяти лондонцев "Кровавым воскресеньем", популярность Уоррена резко снижается, несмотря на новые похвалы со стороны "Таймс". Что еще хуже, он теперь не пользуется любовью даже собственных подчиненных - сотрудников столичной полиции. И эта неприязнь многократно усилится после небольшого скандала, разразившегося в середине августа, вскоре после убийства Марты Табрам.
В тот же день, после разговора с Суонсоном, Чарльз Уоррен принимает у себя комиссара Джеймса Монро, представительного пятидесятилетнего шотландца, руководящего Департаментом уголовных расследований.
- Я рад, что вы наконец смогли уделить мне время…
Сарказм сэра Уоррена не смущает Монро, ничего другого не стоило ожидать. Противостояние между двумя офицерами длится не один день.
Комиссар Джеймс Монро, как и многие высокопоставленные лица Британской империи, начинал свою карьеру в Индии, где провел почти тридцать лет на различных должностях и, в конце концов, возглавил полицию в Бомбее. В 1884 году Монро возвращается в Лондон вместе с семьей и получает предложение встать во главе Департамента уголовных расследований Скотленд Ярда. Этот департамент - один из трех, находящихся в ведении сэра Уоррена, был образован позднее остальных. Британцы с самого начала рассматривали создание полиции как угрозу своим правам, и тем сложнее было привыкнуть к мысли, что в ее составе теперь будут люди в штатском, способные смешаться с толпой и ничем не отличаться от обычных граждан.
Им пришлось смириться. При расследовании серьезных уголовных преступлений нельзя было обойтись без обученных детективов, отбиравшихся из наиболее способных к розыскной работе полицейских. Даже теперь, в 1888 году, полиция Лондона испытывает нехватку таких специалистов.
- Преступлений стало бы меньше, а работа полиции сделалась бы эффективнее, согласись вы с моим предложением увеличить число детективов в уголовных отделах полицейских дивизионов, - высказывает свое мнение Монро. - Я изложил свои соображения письменно.
- Я ознакомился с вашим докладом, - подтверждает Уоррен, - однако нахожу эту затею лишенной смысла. Если вам нужны люди в штатском, вы можете переодеть часть констеблей в гражданскую одежду.
Шеф Уголовного департамента склоняет голову. Нет, он не признает правоту Уоррена, но этому человеку, похоже, попросту невозможно объяснить разницу между констеблем в штатском и детективом. Полковник тем временем продолжает:
- Мне, в свою очередь, кажется вполне разумным требование, чтобы Департамент уголовных расследований начал отвечать своему названию и сосредоточился на преступлениях. Вместо этого вы все свое время, похоже, посвящаете поискам ирландских мятежников.
Монро бесстрастно выслушивает претензии главного комиссара. После реорганизации Уголовного департамента в феврале восемьдесят седьмого на одну из его секций было официально возложено наблюдение за ирландцами в Лондоне и предотвращение возможных террористических актов. Но причина негодования шефа полиции кроется не в ирландцах, а в Особом отделе, который после упомянутой реорганизации появился в департаменте Монро. Отдел состоит всего из четырех человек, финансируется отдельно от столичной полиции и неподотчетен главному комиссару. Глава отдела, старший инспектор Литтлчайлд, подавал рапорты непосредственно Джеймсу Монро, который, в свою очередь, давал отчет уже непосредственно министру внутренних дел Генри Мэтьюзу Прежний главный комиссар Хендерсон ничего не имел против такого положения дел, но для полковника Уоррена подобная ситуация выглядит неприемлемой.
- Я рад, что вы наконец смогли уделить мне время…
Сарказм сэра Уоррена не смущает Монро, ничего другого не стоило ожидать. Противостояние между двумя офицерами длится не один день.
Комиссар Джеймс Монро, как и многие высокопоставленные лица Британской империи, начинал свою карьеру в Индии, где провел почти тридцать лет на различных должностях и, в конце концов, возглавил полицию в Бомбее. В 1884 году Монро возвращается в Лондон вместе с семьей и получает предложение встать во главе Департамента уголовных расследований Скотленд Ярда. Этот департамент - один из трех, находящихся в ведении сэра Уоррена, был образован позднее остальных. Британцы с самого начала рассматривали создание полиции как угрозу своим правам, и тем сложнее было привыкнуть к мысли, что в ее составе теперь будут люди в штатском, способные смешаться с толпой и ничем не отличаться от обычных граждан.
Им пришлось смириться. При расследовании серьезных уголовных преступлений нельзя было обойтись без обученных детективов, отбиравшихся из наиболее способных к розыскной работе полицейских. Даже теперь, в 1888 году, полиция Лондона испытывает нехватку таких специалистов.
- Преступлений стало бы меньше, а работа полиции сделалась бы эффективнее, согласись вы с моим предложением увеличить число детективов в уголовных отделах полицейских дивизионов, - высказывает свое мнение Монро. - Я изложил свои соображения письменно.
- Я ознакомился с вашим докладом, - подтверждает Уоррен, - однако нахожу эту затею лишенной смысла. Если вам нужны люди в штатском, вы можете переодеть часть констеблей в гражданскую одежду.
Шеф Уголовного департамента склоняет голову. Нет, он не признает правоту Уоррена, но этому человеку, похоже, попросту невозможно объяснить разницу между констеблем в штатском и детективом. Полковник тем временем продолжает:
- Мне, в свою очередь, кажется вполне разумным требование, чтобы Департамент уголовных расследований начал отвечать своему названию и сосредоточился на преступлениях. Вместо этого вы все свое время, похоже, посвящаете поискам ирландских мятежников.
Монро бесстрастно выслушивает претензии главного комиссара. После реорганизации Уголовного департамента в феврале восемьдесят седьмого на одну из его секций было официально возложено наблюдение за ирландцами в Лондоне и предотвращение возможных террористических актов. Но причина негодования шефа полиции кроется не в ирландцах, а в Особом отделе, который после упомянутой реорганизации появился в департаменте Монро. Отдел состоит всего из четырех человек, финансируется отдельно от столичной полиции и неподотчетен главному комиссару. Глава отдела, старший инспектор Литтлчайлд, подавал рапорты непосредственно Джеймсу Монро, который, в свою очередь, давал отчет уже непосредственно министру внутренних дел Генри Мэтьюзу Прежний главный комиссар Хендерсон ничего не имел против такого положения дел, но для полковника Уоррена подобная ситуация выглядит неприемлемой.
Рано или поздно скатишься в доверие к ней и она сбежит. Узнает, что ты пиздишь и все.
Монро со своей стороны прекрасно понимает, что чувствует Чарльз Уоррен, но его это нисколько не волнует. Размолвка между ними обострилась еще весной, когда Монро впервые ходатайствовал перед Министерством внутренних дел о назначении помощника главного констебля, который должен был заниматься бумажной работой в Скотленд Ярде. Камнем преткновения была не сама должность, а кандидатура, им предложенная. Речь идет о некоем Мелвилле Макнотене, с которым Монро познакомился в Индии, когда одна из местных банд совершила налет на плантации Макнотена. Сам плантатор был избит до бесчувствия и еле выкарабкался из лап смерти. Сэр Уоррен вспомнил об этом трагическом инциденте, когда отозвал подпись на документе, утверждавшем кандидатуру Макнотена, наложив тем самым свое вето.
- Поймите меня, Монро, я не хочу, чтобы в штате столичной полиции состоял человек… единственный известный мне человек, позволивший избить себя туземцам!
- Однако сначала вы поставили свою подпись на моем прошении! - напоминает Монро.
- Это было до того, как вы обратились с просьбой к министру, игнорируя меня. Вы никогда не состояли на военной службе, однако работа в полиции должна была приучить вас к необходимости четко соблюдать субординацию.
- Значит, истинная причина не в инциденте, о котором вы упомянули? - уточняет Монро.
- Найдите другого кандидата, - Уоррен делает вид, что не расслышал вопроса, - и я охотно утвержу его на должность, если, конечно, это будет достойный человек, а не потенциальная жертва…
Джеймс Монро на несколько лет старше полковника, но это не имеет никакого значения. Сейчас он оказался лицом к лицу с человеком, за внешним спокойствием которого кроется уязвленное самолюбие. Такие люди, как Уоррен, превращаются в заклятых врагов, если вы переходите им дорогу.
Оставляя кабинет главного комиссара, Монро вспоминает другого полковника - небезызвестного Себастьяна Морана, профессионального и высококлассного убийцу, созданного воображением сэра Артура Конан Дойла, томик произведений которого его недавно заставила прочитать супруга. По мнению Монро, приключения Холмса бесконечно далеки от расследования настоящих преступлений и поимки настоящих преступников, но это не имело никакого значения для миссис Монро. Она большая поклонница великого сыщика с Бейкер стрит, и любые попытки развенчать в ее глазах образ этого героя заранее обречены на провал.
Тем же вечером за ужином Монро не преминет заметить, что прежний министр внутренних дел Хью Чайлдерс был не в пример решительнее Генри Мэтьюза, и на его поддержку в подобных ситуациях всегда можно было рассчитывать.
- Ты забываешь, - парирует супруга, - что он то и назначил сэра Уоррена главным комиссаром!
- Да, конечно! - Монро раздраженно кивает. - Видимо, на него нашло временное затмение, однако я не знал, что ты в курсе всех этих назначений!
- Я вообще то читаю не только о похождениях мистера Холмса.
Услышав ненавистное имя, Монро лишь качает головой.
- Что вы намерены предпринять теперь? - интересуется его старый друг секретарь Тюремной комиссии Роберт Андерсон, приглашенный в этот день на ужин. Ирландец Андерсон принадлежит к юнионистской партии Ольстера, которая противостоит ирландским националистам. После перевода в Лондон он некоторое время работал в Министерстве по делам Ирландии, а затем в "ирландском" отделе Скотленд Ярда вместе с Джеймсом Монро. В начале восьмидесятых из за внутриведомственных интриг Андерсон оказался отстранен от секретной работы, но затем ситуация изменилась, и теперь у него есть все шансы возглавить уголовный департамент вместо Монро, который намеревается подать в отставку.
- Неужели вы сдаетесь?
- Это уже решено. Я разговаривал с Мэтьюзом, и он заявил, что не в восторге от решимости полковника подмять под себя всю полицию, но при этом дал понять, что не займет ничью сторону. Он слизняк, Андерсон. Министерством внутренних дел руководит обычный мягкотелый бюрократ, в то время как в кресле шефа полиции сидит солдафон. Я не хочу быть заложником настроения сэра Уоррена, так я и сказал министру.
- И что же он ответил?
- Предложил мне новый пост в министерстве, пост главы детективной службы. Кроме того, за мной остается Особый отдел.
- Это хорошо! - энергично кивает Андерсон.
- Я не ждал ничего другого, - улыбается Джеймс Монро.
Он действительно не сомневался, что Генри Мэтьюз постарается найти приемлемый компромисс, - Джеймс Монро и его Особый отдел оказывают короне слишком важные услуги. Такими людьми, как он, не разбрасываются.
Но, вместе с тем, не следовало и надеяться, что Мэтьюз займет жесткую позицию в отношении Уоррена. Генри Мэтьюз действительно слишком мягок и чересчур деликатен. Сэр Уоррен формально был его подчиненным, но как поступить с ним - Мэтьюз не знал. Оставалось только ждать, что полковник допустит еще один просчет, подобный прошлогоднему, когда призванные им войска подавили выступление безработных. Еще одно такое происшествие, еще один повод усомниться в компетентности полковника-и его службу в полиции можно будет считать законченной.
- Вы и впрямь полагаете, что он допустит какой либо промах? - интересуется Андерсон, когда в конце ужина мужчины остаются одни и переходят к сигарам.
Монро улыбается, это улыбка уверенного в себе человека.
- Думаю, что это вопрос времени. Ближайшего времени, Андерсон. Да, я говорил о вас с Генри Мэтьюзом и уверен, что он рекомендует вас Уоррену.
- Благодарю вас.
- Не стоит, боюсь, вы еще не раз проклянете меня за это. Чарльз Уоррен знает о нашем близком знакомстве и совместной работе в прошлом, так что ваша лояльность всегда будет под подозрением. С другой стороны, ему не на кого опереться, поэтому думаю, что он постарается вести себя с вами осмотрительнее.
- Я с радостью приму это назначение с вашего благословения, - говорит Андерсон. - Жаль, мое здоровье в последнее время оставляет желать лучшего.
- Не сообщайте об этом Мэтьюзу прежде чем получите назначение. После того как приказ будет подписан, вы вправе потребовать отпуск, и он не сможет вам отказать.
Двадцать девятого августа министр внутренних дел Генри Мэтьюз выделяет час в своем расписании, чтобы встретиться с Джеймсом Монро в неофициальной обстановке. Чарльз Уоррен, полагавший, что избавился от Монро навсегда, отбыл на днях в кратковременный заграничный отпуск, чтобы успокоить нервы. Разговор не касается ни его, ни отставки Монро - этот вопрос решен, и никто из участников встречи не желает снова поднимать неприятную тему.
- Я встречался с Ее Величеством, - начинает министр. - Мы говорили о том небольшом вопросе, которым вы занимались в последнее время.
Уточнений не требуется - речь идет о бедной девушке по имени Энни Крук, возлюбленной принца Альберта Виктора. Руководитель Особого отдела взялся за урегулирование этого "небольшого вопроса", правда, скрепя сердце, - то, что его немногочисленный отдел вынужден тратить время на подобные вещи, представляется ему унизительным.
- Ее Величество хочет, чтобы мы решили все как можно скорее, - продолжает Генри Мэтьюз. - Ее Величество огорчают сплетни, касающиеся принца. В конце концов, речь идет о будущем монархе, и любые слухи, независимо от того, насколько они обоснованны, подрывают авторитет королевской власти, а следовательно - угрожают империи.
Это вступление было, в общем то, необязательно. Джеймс Монро прекрасно представляет себе ситуацию, но министр Мэтьюз - деликатный человек, неспособный сразу перейти к сути поручения королевы.
- Нам нужно предотвратить скандал любой ценой, и при этом, разумеется, вы должны действовать со всей возможной осторожностью. Дайте ей понять, что любая ее просьба (конечно же, в пределах разумного!) будет удовлетворена, если она согласится покинуть Британию. Я оставляю это дело целиком на вас. Помните, что от его успеха зависит ваша дальнейшая карьера. Эта миссия, позвольте вам заметить, не менее серьезна, чем борьба с ирландскими террористами. Женщина, о которой идет речь, способна погубить страну, устоявшую перед всеми армиями мира!
Монро оставляет на совести министра это преувеличение. Впрочем, он уверен, что договорится с Энни Крук.
- Вы видели ее? - интересуется министр. - Думаете, трудностей не возникнет?
- Поймите меня, Монро, я не хочу, чтобы в штате столичной полиции состоял человек… единственный известный мне человек, позволивший избить себя туземцам!
- Однако сначала вы поставили свою подпись на моем прошении! - напоминает Монро.
- Это было до того, как вы обратились с просьбой к министру, игнорируя меня. Вы никогда не состояли на военной службе, однако работа в полиции должна была приучить вас к необходимости четко соблюдать субординацию.
- Значит, истинная причина не в инциденте, о котором вы упомянули? - уточняет Монро.
- Найдите другого кандидата, - Уоррен делает вид, что не расслышал вопроса, - и я охотно утвержу его на должность, если, конечно, это будет достойный человек, а не потенциальная жертва…
Джеймс Монро на несколько лет старше полковника, но это не имеет никакого значения. Сейчас он оказался лицом к лицу с человеком, за внешним спокойствием которого кроется уязвленное самолюбие. Такие люди, как Уоррен, превращаются в заклятых врагов, если вы переходите им дорогу.
Оставляя кабинет главного комиссара, Монро вспоминает другого полковника - небезызвестного Себастьяна Морана, профессионального и высококлассного убийцу, созданного воображением сэра Артура Конан Дойла, томик произведений которого его недавно заставила прочитать супруга. По мнению Монро, приключения Холмса бесконечно далеки от расследования настоящих преступлений и поимки настоящих преступников, но это не имело никакого значения для миссис Монро. Она большая поклонница великого сыщика с Бейкер стрит, и любые попытки развенчать в ее глазах образ этого героя заранее обречены на провал.
Тем же вечером за ужином Монро не преминет заметить, что прежний министр внутренних дел Хью Чайлдерс был не в пример решительнее Генри Мэтьюза, и на его поддержку в подобных ситуациях всегда можно было рассчитывать.
- Ты забываешь, - парирует супруга, - что он то и назначил сэра Уоррена главным комиссаром!
- Да, конечно! - Монро раздраженно кивает. - Видимо, на него нашло временное затмение, однако я не знал, что ты в курсе всех этих назначений!
- Я вообще то читаю не только о похождениях мистера Холмса.
Услышав ненавистное имя, Монро лишь качает головой.
- Что вы намерены предпринять теперь? - интересуется его старый друг секретарь Тюремной комиссии Роберт Андерсон, приглашенный в этот день на ужин. Ирландец Андерсон принадлежит к юнионистской партии Ольстера, которая противостоит ирландским националистам. После перевода в Лондон он некоторое время работал в Министерстве по делам Ирландии, а затем в "ирландском" отделе Скотленд Ярда вместе с Джеймсом Монро. В начале восьмидесятых из за внутриведомственных интриг Андерсон оказался отстранен от секретной работы, но затем ситуация изменилась, и теперь у него есть все шансы возглавить уголовный департамент вместо Монро, который намеревается подать в отставку.
- Неужели вы сдаетесь?
- Это уже решено. Я разговаривал с Мэтьюзом, и он заявил, что не в восторге от решимости полковника подмять под себя всю полицию, но при этом дал понять, что не займет ничью сторону. Он слизняк, Андерсон. Министерством внутренних дел руководит обычный мягкотелый бюрократ, в то время как в кресле шефа полиции сидит солдафон. Я не хочу быть заложником настроения сэра Уоррена, так я и сказал министру.
- И что же он ответил?
- Предложил мне новый пост в министерстве, пост главы детективной службы. Кроме того, за мной остается Особый отдел.
- Это хорошо! - энергично кивает Андерсон.
- Я не ждал ничего другого, - улыбается Джеймс Монро.
Он действительно не сомневался, что Генри Мэтьюз постарается найти приемлемый компромисс, - Джеймс Монро и его Особый отдел оказывают короне слишком важные услуги. Такими людьми, как он, не разбрасываются.
Но, вместе с тем, не следовало и надеяться, что Мэтьюз займет жесткую позицию в отношении Уоррена. Генри Мэтьюз действительно слишком мягок и чересчур деликатен. Сэр Уоррен формально был его подчиненным, но как поступить с ним - Мэтьюз не знал. Оставалось только ждать, что полковник допустит еще один просчет, подобный прошлогоднему, когда призванные им войска подавили выступление безработных. Еще одно такое происшествие, еще один повод усомниться в компетентности полковника-и его службу в полиции можно будет считать законченной.
- Вы и впрямь полагаете, что он допустит какой либо промах? - интересуется Андерсон, когда в конце ужина мужчины остаются одни и переходят к сигарам.
Монро улыбается, это улыбка уверенного в себе человека.
- Думаю, что это вопрос времени. Ближайшего времени, Андерсон. Да, я говорил о вас с Генри Мэтьюзом и уверен, что он рекомендует вас Уоррену.
- Благодарю вас.
- Не стоит, боюсь, вы еще не раз проклянете меня за это. Чарльз Уоррен знает о нашем близком знакомстве и совместной работе в прошлом, так что ваша лояльность всегда будет под подозрением. С другой стороны, ему не на кого опереться, поэтому думаю, что он постарается вести себя с вами осмотрительнее.
- Я с радостью приму это назначение с вашего благословения, - говорит Андерсон. - Жаль, мое здоровье в последнее время оставляет желать лучшего.
- Не сообщайте об этом Мэтьюзу прежде чем получите назначение. После того как приказ будет подписан, вы вправе потребовать отпуск, и он не сможет вам отказать.
Двадцать девятого августа министр внутренних дел Генри Мэтьюз выделяет час в своем расписании, чтобы встретиться с Джеймсом Монро в неофициальной обстановке. Чарльз Уоррен, полагавший, что избавился от Монро навсегда, отбыл на днях в кратковременный заграничный отпуск, чтобы успокоить нервы. Разговор не касается ни его, ни отставки Монро - этот вопрос решен, и никто из участников встречи не желает снова поднимать неприятную тему.
- Я встречался с Ее Величеством, - начинает министр. - Мы говорили о том небольшом вопросе, которым вы занимались в последнее время.
Уточнений не требуется - речь идет о бедной девушке по имени Энни Крук, возлюбленной принца Альберта Виктора. Руководитель Особого отдела взялся за урегулирование этого "небольшого вопроса", правда, скрепя сердце, - то, что его немногочисленный отдел вынужден тратить время на подобные вещи, представляется ему унизительным.
- Ее Величество хочет, чтобы мы решили все как можно скорее, - продолжает Генри Мэтьюз. - Ее Величество огорчают сплетни, касающиеся принца. В конце концов, речь идет о будущем монархе, и любые слухи, независимо от того, насколько они обоснованны, подрывают авторитет королевской власти, а следовательно - угрожают империи.
Это вступление было, в общем то, необязательно. Джеймс Монро прекрасно представляет себе ситуацию, но министр Мэтьюз - деликатный человек, неспособный сразу перейти к сути поручения королевы.
- Нам нужно предотвратить скандал любой ценой, и при этом, разумеется, вы должны действовать со всей возможной осторожностью. Дайте ей понять, что любая ее просьба (конечно же, в пределах разумного!) будет удовлетворена, если она согласится покинуть Британию. Я оставляю это дело целиком на вас. Помните, что от его успеха зависит ваша дальнейшая карьера. Эта миссия, позвольте вам заметить, не менее серьезна, чем борьба с ирландскими террористами. Женщина, о которой идет речь, способна погубить страну, устоявшую перед всеми армиями мира!
Монро оставляет на совести министра это преувеличение. Впрочем, он уверен, что договорится с Энни Крук.
- Вы видели ее? - интересуется министр. - Думаете, трудностей не возникнет?
Да, Джеймс Монро заглянул в лавку, где работала Энни Крук. Он хотел лично составить мнение об этой особе, чтобы решить, как действовать дальше. Энни Крук производила впечатление неглупой девушки. Она, несомненно, должна понимать, что у нее нет выхода. Она в самом деле очаровательна, но, как заметил своим друзьям Уолтер Сикерт, принцы женятся на прекрасных пастушках только в сказках. Правительство не потерпит огласки этой связи, и, если у нее родится ребенок, он никогда не будет признан законным наследником. С другой стороны, деньги, которые Энни Крук получит за молчание, будут для нее шансом изменить свою жизнь. Возможно - единственным шансом. Если же Монро ошибается, и Энни Крук проявит упрямство, то придется прибегнуть к средствам иного рода.
Покинув Уайтхолл, шеф Особого отдела решает пройти немного пешком, чтобы обдумать ситуацию. С каждым днем становится холоднее. Дым тысяч каминов и печей устремляется в небо, которое кажется вечером иссиня черным. Но, несмотря на прохладную погоду, на улицах все еще много людей. Степенным шагом следуют домой заслуженные чиновники, клерки, биржевые маклеры, коммерсанты. Их обгоняет шустрая молодежь, спешащая в клубы и театры; лавочники закрывают ставнями свои витрины и отправляются в ближайший паб, чтобы пропустить стаканчик другой.
И нигде, пожалуй, жизнь не кипит так, как в Ист Энде. У Ист Энда нет формальных границ, это неофициальное название области к востоку от Сити и к северу от Темзы. Название появилось в 1880 году и быстро вошло в обиход, благодаря прессе. В это время приток эмигрантов, в основном из Европы, значительно увеличил население Лондона, и вся эта масса людей сосредоточилась в восточных районах столицы, где жилье было дешевле и где было больше шансов раздобыть средства к пропитанию.
Вместе с количеством людей на улицах Ист Энда росло и количество преступлений, на этих улицах совершаемых. Товары, скапливающиеся в здешних доках и складах, всегда были желанным объектом для грабителей. Поэтому стены складов строились высокими и глухими, и улицы, где они находятся, погружены в тень даже в самый солнечный день.
Согласно статистике, население Ист Энда составляет около миллиона жителей. Эти люди живут сегодняшним днем, они нередко спят на улице, если позволяет погода или если иного не позволяет кошелек. Им нечего терять, они знают, что их жизнь ничего не стоит и может в любой момент оборваться в пьяной драке или вследствие болезни (в последний раз, в 1866 году, эпидемия холеры унесла жизни трех тысяч здешних обитателей).
Всего десять лет тому назад именно в Уайтчепеле была создана знаменитая Армия спасения, но большинству здешних обитателей нет никакого дела до спасения. Все что им нужно - это выпивка и постель на ночь, здесь процветают мелкое воровство, карточные игры и проституция. В теплое время года многие из бродяг покидают город, чтобы подработать в садах и на фермах. Те же, кто остается, предпочитают пропить последние гроши и переночевать в каком нибудь закоулке, благо их организм привык к подобным испытаниям. Но наступает осень, и в ночлежках, что все лето стояли полупустыми, уже не хватает мест. Переночевать в них стоит четыре пенни за обычную кровать и восемь - за двойную. Те счастливцы, у кого есть еще хоть какие то деньги, тратят их в многочисленных пабах. И везде на улицах Ист Энда можно встретить женщин, готовых предоставить свое тело любому желающему. В газетах и светском обществе за ними закрепилось сочувственно лицемерное определение - "несчастные".
Покинув Уайтхолл, шеф Особого отдела решает пройти немного пешком, чтобы обдумать ситуацию. С каждым днем становится холоднее. Дым тысяч каминов и печей устремляется в небо, которое кажется вечером иссиня черным. Но, несмотря на прохладную погоду, на улицах все еще много людей. Степенным шагом следуют домой заслуженные чиновники, клерки, биржевые маклеры, коммерсанты. Их обгоняет шустрая молодежь, спешащая в клубы и театры; лавочники закрывают ставнями свои витрины и отправляются в ближайший паб, чтобы пропустить стаканчик другой.
И нигде, пожалуй, жизнь не кипит так, как в Ист Энде. У Ист Энда нет формальных границ, это неофициальное название области к востоку от Сити и к северу от Темзы. Название появилось в 1880 году и быстро вошло в обиход, благодаря прессе. В это время приток эмигрантов, в основном из Европы, значительно увеличил население Лондона, и вся эта масса людей сосредоточилась в восточных районах столицы, где жилье было дешевле и где было больше шансов раздобыть средства к пропитанию.
Вместе с количеством людей на улицах Ист Энда росло и количество преступлений, на этих улицах совершаемых. Товары, скапливающиеся в здешних доках и складах, всегда были желанным объектом для грабителей. Поэтому стены складов строились высокими и глухими, и улицы, где они находятся, погружены в тень даже в самый солнечный день.
Согласно статистике, население Ист Энда составляет около миллиона жителей. Эти люди живут сегодняшним днем, они нередко спят на улице, если позволяет погода или если иного не позволяет кошелек. Им нечего терять, они знают, что их жизнь ничего не стоит и может в любой момент оборваться в пьяной драке или вследствие болезни (в последний раз, в 1866 году, эпидемия холеры унесла жизни трех тысяч здешних обитателей).
Всего десять лет тому назад именно в Уайтчепеле была создана знаменитая Армия спасения, но большинству здешних обитателей нет никакого дела до спасения. Все что им нужно - это выпивка и постель на ночь, здесь процветают мелкое воровство, карточные игры и проституция. В теплое время года многие из бродяг покидают город, чтобы подработать в садах и на фермах. Те же, кто остается, предпочитают пропить последние гроши и переночевать в каком нибудь закоулке, благо их организм привык к подобным испытаниям. Но наступает осень, и в ночлежках, что все лето стояли полупустыми, уже не хватает мест. Переночевать в них стоит четыре пенни за обычную кровать и восемь - за двойную. Те счастливцы, у кого есть еще хоть какие то деньги, тратят их в многочисленных пабах. И везде на улицах Ист Энда можно встретить женщин, готовых предоставить свое тело любому желающему. В газетах и светском обществе за ними закрепилось сочувственно лицемерное определение - "несчастные".
видел. нет
Ты видимо слабо представляешь, что такое ребенок выросший в детдоме.
Через пару недель нахождения с ней в замкнутом пространстве ты сам прибежишь к товарищу майору, и слезно попросишь посадить тебя в бронированную камеру.
А что еще остается.
А кто по твоему снафф снимает?
Глава третья. Полли Николс
Я видел спектакль "Лицеума" не меньше шести раз. Ричард Мэнсфилд, безусловно, был великолепен в ролях Джекила и Хайда. Мнению газет не стоит доверять, фразы которые рецензенты подыскивают для того, чтобы передать восторг или негодование, выдают их собственное ничтожество.
Вот он стоит на сцене - уродлив и низок, убийца и подонок, худший из людей, достойных ада… Но смотрите, один глоток эликсира - и начинается волшебное превращение: вот он выпрямляется, закрывает руками лицо, слоено стирая с него дьявольскую ухмылку. И перед нами снова доктор Джекил, достопочтенный джентльмен, которого всякий почтет за честь принять у себя дома.
Вы думаете, это слишком фантастично, чтобы быть правдой?
Вы действительно так думаете?
В тот день, тридцатого августа, в четверг, я был среди тех, кто неистово аплодировал Мэнсфилду. Сколь мало актеров, способных в такой степени передать упоение яростью, способных перевоплотиться в монстра.
Ричард Мэнсфилд покидает сцену под грохот оваций, зал пустеет, и я выбираюсь на улицу вместе с прочими. Это моя сцена, пусть мои зрители и не знают меня в лицо. В тот промозглый вечер я чувствовал: что то должно произойти. Неподалеку рассказывали, что в доках Шэдуэлла горит склад бренди, и многие из театралов намеревались отправиться туда после спектакля.
Зрелище было достойным кисти мастера. Зарево пожара отражалось в темных облаках; я стоял в толпе и смотрел на огонь, пожирающий доки, и на суету рабочих, пытающихся потушить его. Прибыли пожарные со своими помпами, крюками и всем остальным. То и дело в воздух взметались искры.
Иногда казалось, что им удается справиться, но ветер снова и снова раздувал пламя. На горизонте вспыхивали грозовые зарницы, шел дождь, но, несмотря на это, здесь было много народа. Публика толпилась в приличном отдалении от пламени; те, у кого не было зонтов, прикрывались от дождя, чем попало, - газетами, сумками ит.д. В толпе шныряли карманники, и я слышал, как кто то поймал мальчишку, пытавшегося стянуть кошелек.
- Знаете, некоторые языческие племена в древности запрещали беременным женщинам смотреть на огонь.
Это сказал сухопарый человек в очках, возможно, клерк, скрашивающий свои унылые вечера чтением сочинений по оккультизму. Рядом с ним стояла неказистая и угрюмая особа из тех, на ком никогда не останавливается взор.
- Почему? - спросила она.
- Они опасались, что ребенок родится колдуном!
В огненных клубах, рвущихся в небо назло дождю, мне вдруг почудились какие то дьявольские лики. Не я один обратил на это внимание, рядом женский голос простодушно воскликнул: "Боже мой, Боже мой!"
Я сразу понял, кто она такая, и мне понравилось ее лицо - живое, с тонкими чертами. Нет, оно не было красивым, порок и пьянство оставили на нем свои отметины. Однако было в этом лице что то притягивающее, и я все поглядывал на него украдкой, пока женщина любовалась пламенем.
Но вот она почувствовала мой взгляд… Мы поняли друг друга без лишних слов. Никто не обращал на нас внимания, публика уставилась на огонь, но обстановка была неподходящей для знакомства. Я отделился от толпы и пошел прочь от доков. Хотя стоял поздний час, улице были заполнены народом - одни шли поглазеть на пожар, а другие, как и я, возвращались домой, пресытившись зрелищем.
Она последовала за мной. Я остановился и подождал, когда она подойдет ближе. У нее не хватало нескольких зубов, поэтому она прикрывала рот рукой, когда улыбалась. Под светом уличного фонаря ей можно было дать не больше тридцати пяти. Коричневое поношенное пальто и тяжелые мужские ботинки. И, конечно же, она была пьяна. Я обратил внимание на шрам у нее на лбу, и она это заметила, рассмеялась немного смущенно и попыталась прикрыть его прядью каштановых волос.
- Это у меня с детства. Не смотрите так, он почти незаметен, у меня найдется для вас кое что куда интереснее! Вам нравится моя шляпка? Правда, смешная шляпка? Мне подарил ее один джентльмен, похожий на вас, но не такой милый. А вы и правда ужасно милый, но почему то одинокий… У вас грустные и одинокие глаза!
Она повторяла это всю дорогу, посмеивалась чему то и иногда вспоминала о пожаре. Рассказала, что ее брат сгорел из за взорвавшейся керосиновой лампы.
- Это было так ужасно! - восклицала она. - Нам даже не дали посмотреть на него - хоронили в закрытом гробу, у меня тогда были кошмары… Я просыпалась по ночам с криками, а Томас, я тогда жила с Томасом кузнецом, только ругался и говорил, что я веду себя как ребенок… Но это в самом деле было ужасно!
Я видел спектакль "Лицеума" не меньше шести раз. Ричард Мэнсфилд, безусловно, был великолепен в ролях Джекила и Хайда. Мнению газет не стоит доверять, фразы которые рецензенты подыскивают для того, чтобы передать восторг или негодование, выдают их собственное ничтожество.
Вот он стоит на сцене - уродлив и низок, убийца и подонок, худший из людей, достойных ада… Но смотрите, один глоток эликсира - и начинается волшебное превращение: вот он выпрямляется, закрывает руками лицо, слоено стирая с него дьявольскую ухмылку. И перед нами снова доктор Джекил, достопочтенный джентльмен, которого всякий почтет за честь принять у себя дома.
Вы думаете, это слишком фантастично, чтобы быть правдой?
Вы действительно так думаете?
В тот день, тридцатого августа, в четверг, я был среди тех, кто неистово аплодировал Мэнсфилду. Сколь мало актеров, способных в такой степени передать упоение яростью, способных перевоплотиться в монстра.
Ричард Мэнсфилд покидает сцену под грохот оваций, зал пустеет, и я выбираюсь на улицу вместе с прочими. Это моя сцена, пусть мои зрители и не знают меня в лицо. В тот промозглый вечер я чувствовал: что то должно произойти. Неподалеку рассказывали, что в доках Шэдуэлла горит склад бренди, и многие из театралов намеревались отправиться туда после спектакля.
Зрелище было достойным кисти мастера. Зарево пожара отражалось в темных облаках; я стоял в толпе и смотрел на огонь, пожирающий доки, и на суету рабочих, пытающихся потушить его. Прибыли пожарные со своими помпами, крюками и всем остальным. То и дело в воздух взметались искры.
Иногда казалось, что им удается справиться, но ветер снова и снова раздувал пламя. На горизонте вспыхивали грозовые зарницы, шел дождь, но, несмотря на это, здесь было много народа. Публика толпилась в приличном отдалении от пламени; те, у кого не было зонтов, прикрывались от дождя, чем попало, - газетами, сумками ит.д. В толпе шныряли карманники, и я слышал, как кто то поймал мальчишку, пытавшегося стянуть кошелек.
- Знаете, некоторые языческие племена в древности запрещали беременным женщинам смотреть на огонь.
Это сказал сухопарый человек в очках, возможно, клерк, скрашивающий свои унылые вечера чтением сочинений по оккультизму. Рядом с ним стояла неказистая и угрюмая особа из тех, на ком никогда не останавливается взор.
- Почему? - спросила она.
- Они опасались, что ребенок родится колдуном!
В огненных клубах, рвущихся в небо назло дождю, мне вдруг почудились какие то дьявольские лики. Не я один обратил на это внимание, рядом женский голос простодушно воскликнул: "Боже мой, Боже мой!"
Я сразу понял, кто она такая, и мне понравилось ее лицо - живое, с тонкими чертами. Нет, оно не было красивым, порок и пьянство оставили на нем свои отметины. Однако было в этом лице что то притягивающее, и я все поглядывал на него украдкой, пока женщина любовалась пламенем.
Но вот она почувствовала мой взгляд… Мы поняли друг друга без лишних слов. Никто не обращал на нас внимания, публика уставилась на огонь, но обстановка была неподходящей для знакомства. Я отделился от толпы и пошел прочь от доков. Хотя стоял поздний час, улице были заполнены народом - одни шли поглазеть на пожар, а другие, как и я, возвращались домой, пресытившись зрелищем.
Она последовала за мной. Я остановился и подождал, когда она подойдет ближе. У нее не хватало нескольких зубов, поэтому она прикрывала рот рукой, когда улыбалась. Под светом уличного фонаря ей можно было дать не больше тридцати пяти. Коричневое поношенное пальто и тяжелые мужские ботинки. И, конечно же, она была пьяна. Я обратил внимание на шрам у нее на лбу, и она это заметила, рассмеялась немного смущенно и попыталась прикрыть его прядью каштановых волос.
- Это у меня с детства. Не смотрите так, он почти незаметен, у меня найдется для вас кое что куда интереснее! Вам нравится моя шляпка? Правда, смешная шляпка? Мне подарил ее один джентльмен, похожий на вас, но не такой милый. А вы и правда ужасно милый, но почему то одинокий… У вас грустные и одинокие глаза!
Она повторяла это всю дорогу, посмеивалась чему то и иногда вспоминала о пожаре. Рассказала, что ее брат сгорел из за взорвавшейся керосиновой лампы.
- Это было так ужасно! - восклицала она. - Нам даже не дали посмотреть на него - хоронили в закрытом гробу, у меня тогда были кошмары… Я просыпалась по ночам с криками, а Томас, я тогда жила с Томасом кузнецом, только ругался и говорил, что я веду себя как ребенок… Но это в самом деле было ужасно!
Я молчал, но она не обращала на это внимания, она говорила за двоих.
- Вы вправду дадите мне шиллинг? - спросила она, потому что я пообещал ей его. Думаю, ей не раз приходилось продавать себя за два три пенса - обычная плата для уличных девок в Уайтчепеле. За три пенса вы можете получить стакан джина в пабе. Иногда женщины вроде нее отдают свое тело просто за кусок хлеба.
- Да, если ты будешь послушной. Ты хочешь есть? - спросил я.
Да, конечно, она хотела есть. Этим вечером у нее были деньги, но она все спустила на выпивку. Я обещал, что она получит не только деньги, но и еду.
- Вы очень добры, - пробормотала она. - Словно принц!
Я рассмеялся. Словно принц… Это прозвучало действительно забавно.
- Но куда мы идем? - Она временами оглядывалась, пока я вел ее под руку.
- Не бойся, - сказал я. - Здесь неподалеку есть одно место, где нас никто не потревожит. Не бойся меня!
- Вы вправду дадите мне шиллинг? - спросила она, потому что я пообещал ей его. Думаю, ей не раз приходилось продавать себя за два три пенса - обычная плата для уличных девок в Уайтчепеле. За три пенса вы можете получить стакан джина в пабе. Иногда женщины вроде нее отдают свое тело просто за кусок хлеба.
- Да, если ты будешь послушной. Ты хочешь есть? - спросил я.
Да, конечно, она хотела есть. Этим вечером у нее были деньги, но она все спустила на выпивку. Я обещал, что она получит не только деньги, но и еду.
- Вы очень добры, - пробормотала она. - Словно принц!
Я рассмеялся. Словно принц… Это прозвучало действительно забавно.
- Но куда мы идем? - Она временами оглядывалась, пока я вел ее под руку.
- Не бойся, - сказал я. - Здесь неподалеку есть одно место, где нас никто не потревожит. Не бойся меня!
Я прекрасно представляю, так как сам там вырос. До мелочей. И это мнение - хуита.
Можешь рассказать что на видео? Где его можно достать?
>А кто по твоему снафф снимает?
Воннаби-маньяки. Но ирл контента в снаффе нет.
В 1888 году Ист Энд обслуживается четырьмя полицейскими дивизионами. Уайтчепел находится в ведении дивизиона Н (эйч), который располагает двумя участками. Отдел уголовного розыска дивизиона расположен на Коммершл стрит, а суперинтенданта Томаса Арнольда, возглавляющего дивизион, вы можете найти в участке на Леман стрит. Арнольд командует небольшой армией, состоящей из тридцати инспекторов, сорока четырех детективов и почти полутысячи констеблей, под чьим контролем находится более тридцати тысяч домов.
Один из этих констеблей - Альфред Норрис - проходит своим обычным маршрутом по Коммершл роуд. Главные улицы Уайтчепела, такие как Коммершл роуд, строились широкими и длинными, чтобы облегчить доставку грузов к складам и магазинам, однако кварталы вокруг них изобилуют множеством мелких улочек и закоулков, где с наступлением ночи царит полная тьма. Норрис уже второй раз проходит по своему маршруту, но до сих пор не заметил ничего подозрительного. Каждый день полиция Лондона задерживает порядка двухсот человек - как совершивших уголовные преступления, так и просто нарушивших общественный порядок. Каждый день кто то погибает, попадает под колеса омнибуса, уходит из дома и не возвращается; каждый день кто то пытается лишить себя жизни и часто не без успеха. И каждый день - не менее трех раз! - полицейских вызывают на пожары в разных частях города.
С десяти вечера до часа ночи - самое опасное время на улицах. Время, когда пабы покидают подвыпившие мужчины, которые могут стать легкой жертвой грабителей и которые сами нередко создают неприятности. Большинство нападений и пьяных драк совершаются именно в это время, поэтому с десяти до часу в специально отведенных местах дежурят постоянные констебли. Но церковные часы только что пробили три, в этот час только патрульные - такие как Норрис - охраняют покой горожан. На улицах воцарилась тишина, а пожар в доках Шэдуэлла, наконец, потушен.
До конца смены Норриса осталось еще два часа. Два часа монотонной ходьбы - впрочем, Альфреду Норрису жаловаться не приходится. У его коллег, несущих службу на окраинах города, маршруты куда длиннее, и им приходится проводить на ногах по восемь часов в сутки.
Констебль Норрис - высокий представительный мужчина, в полицию не принимаются люди ростом ниже 5 футов 9 дюймов. Как и все полицейские, он одет в темно синий мундир с высоким воротником, шлем и перчатки. Его вооружение составляют свисток и дубинка, которой, слава Богу, приходится пользоваться не так уж и часто. Еще он имеет при себе тяжелый фонарь, прозванный "бычьим глазом". Толку от этой штуки не очень много, но в случае необходимости можно подать сигнал коллегам, которых он, бывает, встречает по пути.
Норрис мерно шагает по мостовой, и эхо его шагов разносится в ночной тишине. Поступь констебля не спутает ни один лондонец! И какие бы отъявленные негодяи ни проживали в трущобах, нападение на полицейского - исключительно редкое преступление в Лондоне. Немногочисленные газовые фонари освещают его путь; здесь их так мало, что время от времени Норрис оказывается практически в полной темноте. Тогда ему приходится отодвигать заслонку фонаря - было бы досадно угодить в конский навоз.
Вот он останавливается возле одного из складов, где его внимание привлекли странные пятна на стене. Норрис подходит ближе и присаживается на корточки, чтобы рассмотреть их. Спустя несколько мгновений неподалеку раздаются торопливые шаги, и возле уличного фонаря в двухстах шагах от констебля появляется чья то фигура.
На человеке темный плащ и цилиндр, он останавливается рядом с фонарем, поднимает руки, чтобы рассмотреть их, а затем начинает торопливо вытирать, бормоча себе под нос проклятия.
- Эй! - Норрис поднимается и кладет руку на свою дубинку.
Человек бросает на него взгляд и немедленно скрывается во мраке, так что констебль не успевает даже разглядеть его лица.
- Стой! - Норрис достает свисток.
Пронзительная трель будит жителей ближайших домов, но ни одно окно не открывается - местные обыватели не любопытны и не суют нос в то, что их не касается. Особенно когда речь идет о полиции. Кроме того, многим из них осталось всего несколько часов сна: весь этот люд - рабочие, торговцы и грузчики - привык просыпаться очень рано.
Трели свистка еще несколько раз разрывают тишину. Норрис пробегает рысцой целый квартал, но следов незнакомца нигде не видно. Он словно растворился в ночной мгле…
Очень странный человек.
Один из этих констеблей - Альфред Норрис - проходит своим обычным маршрутом по Коммершл роуд. Главные улицы Уайтчепела, такие как Коммершл роуд, строились широкими и длинными, чтобы облегчить доставку грузов к складам и магазинам, однако кварталы вокруг них изобилуют множеством мелких улочек и закоулков, где с наступлением ночи царит полная тьма. Норрис уже второй раз проходит по своему маршруту, но до сих пор не заметил ничего подозрительного. Каждый день полиция Лондона задерживает порядка двухсот человек - как совершивших уголовные преступления, так и просто нарушивших общественный порядок. Каждый день кто то погибает, попадает под колеса омнибуса, уходит из дома и не возвращается; каждый день кто то пытается лишить себя жизни и часто не без успеха. И каждый день - не менее трех раз! - полицейских вызывают на пожары в разных частях города.
С десяти вечера до часа ночи - самое опасное время на улицах. Время, когда пабы покидают подвыпившие мужчины, которые могут стать легкой жертвой грабителей и которые сами нередко создают неприятности. Большинство нападений и пьяных драк совершаются именно в это время, поэтому с десяти до часу в специально отведенных местах дежурят постоянные констебли. Но церковные часы только что пробили три, в этот час только патрульные - такие как Норрис - охраняют покой горожан. На улицах воцарилась тишина, а пожар в доках Шэдуэлла, наконец, потушен.
До конца смены Норриса осталось еще два часа. Два часа монотонной ходьбы - впрочем, Альфреду Норрису жаловаться не приходится. У его коллег, несущих службу на окраинах города, маршруты куда длиннее, и им приходится проводить на ногах по восемь часов в сутки.
Констебль Норрис - высокий представительный мужчина, в полицию не принимаются люди ростом ниже 5 футов 9 дюймов. Как и все полицейские, он одет в темно синий мундир с высоким воротником, шлем и перчатки. Его вооружение составляют свисток и дубинка, которой, слава Богу, приходится пользоваться не так уж и часто. Еще он имеет при себе тяжелый фонарь, прозванный "бычьим глазом". Толку от этой штуки не очень много, но в случае необходимости можно подать сигнал коллегам, которых он, бывает, встречает по пути.
Норрис мерно шагает по мостовой, и эхо его шагов разносится в ночной тишине. Поступь констебля не спутает ни один лондонец! И какие бы отъявленные негодяи ни проживали в трущобах, нападение на полицейского - исключительно редкое преступление в Лондоне. Немногочисленные газовые фонари освещают его путь; здесь их так мало, что время от времени Норрис оказывается практически в полной темноте. Тогда ему приходится отодвигать заслонку фонаря - было бы досадно угодить в конский навоз.
Вот он останавливается возле одного из складов, где его внимание привлекли странные пятна на стене. Норрис подходит ближе и присаживается на корточки, чтобы рассмотреть их. Спустя несколько мгновений неподалеку раздаются торопливые шаги, и возле уличного фонаря в двухстах шагах от констебля появляется чья то фигура.
На человеке темный плащ и цилиндр, он останавливается рядом с фонарем, поднимает руки, чтобы рассмотреть их, а затем начинает торопливо вытирать, бормоча себе под нос проклятия.
- Эй! - Норрис поднимается и кладет руку на свою дубинку.
Человек бросает на него взгляд и немедленно скрывается во мраке, так что констебль не успевает даже разглядеть его лица.
- Стой! - Норрис достает свисток.
Пронзительная трель будит жителей ближайших домов, но ни одно окно не открывается - местные обыватели не любопытны и не суют нос в то, что их не касается. Особенно когда речь идет о полиции. Кроме того, многим из них осталось всего несколько часов сна: весь этот люд - рабочие, торговцы и грузчики - привык просыпаться очень рано.
Трели свистка еще несколько раз разрывают тишину. Норрис пробегает рысцой целый квартал, но следов незнакомца нигде не видно. Он словно растворился в ночной мгле…
Очень странный человек.
В три часа двадцать минут Чарльз Кросс выходит из дома 22 по Даветон стрит. Кросс уже двадцать лет работает возчиком на овощном рынке Ковент Гарде на и всегда встает в это время. В темноте мелькают силуэты редких прохожих, город еще спит. Кросс движется на восток, думая о предстоящем дне. Он переходит через Брейди стрит; газовый фонарь на углу освещает перекресток, но за ним на Бакс роу царит кромешная тьма. Кросс, впрочем, привык ходить этим маршрутом, и темнота его не смущает. Он полагается на свои крепкие кулаки. Будьте уверены: тому, кто вздумает покуситься на кошелек Чарли Кросса, не поздоровится!
Бакс роу - очень узкая улица: двадцать футов от одной стены до другой. Ширина тротуара - всего три фута. Чарли Кросс идет прямо по мостовой, и его шаги - это единственное, что смущает тишину. Ни стука лошадиных копыт, ни паровозных гудков.
Он проходит мимо шерстяного склада, за которым начинается темное здание картузной фабрики, с другой стороны улицы тянутся неосвещенные дома, заселенные ремесленниками. Пятнадцать лет тому назад (Кросс хорошо это помнит) ряд жилых домов продолжался дальше по Бакс роу, но в 1875 году их снесли, чтобы проложить железную дорогу. Между дорогой и оставшимися домами теперь стоят небольшой коттедж и конюшенный двор, предназначенный к сносу. Кросс проходит вдоль его кирпичного забора и внезапно замечает возле высоких деревянных ворот что то похожее на брезентовый мешок.
Кросс подходит ближе. Нет, это не мешок, это женщина с неприлично задранной юбкой, она лежит на спине и кажется бездыханной. Может быть, просто мертвецки пьяна - не такое уж редкое дело, но что то заставляет Кросса задержаться. Он чувствует, что дело неладно. В тот же момент неподалеку раздаются шаги. Это Роберт Пол, возчик, который, как и Кросс, спешит в этот ранний час на работу. Кросс заступает ему дорогу и показывает на тело возле ворот.
- Посмотри ка, здесь женщина на тротуаре!
Кросс нагибается, берет ее за руки; они холодны. Пол дотрагивается до ее лица.
- По моему, она все таки дышит, только очень слабо, лицо у нее теплое.
- Нужно перетащить ее к воротам, я хочу посадить ее…
- Нет, приятель! - Пол категорически против. - Я ее передвигать не буду, потому что знаешь сам - тебя еще обвинят потом, бог знает в чем! Мне это не нужно, вот что! Надо позвать полицию, вот что, - пусть они сами с ней разбираются!
- Давай хоть юбки одернем.
Это оказывается не таким то простым делом.
- Вот что, - говорит Пол. - У меня нет времени идти за полицией. Думаю, у тебя тоже. Так что просто скажем о ней первому констеблю, которого встретим.
Кросс, недолго поразмыслив, соглашается. Судьба какой то неизвестной пьянчужки не настолько волнует его, чтобы рисковать своим заработком.
На Бейкерс роу они встречают констебля Джонаса Мейзена, который, помимо надзора за порядком на улицах, занимается тем, что будит жильцов, которым нужно рано вставать на работу. Однако в это утро жильцам придется обойтись без его услуг. Мейзен выслушивает обоих возчиков и направляется на Бакс роу, где, как ему сказали, обнаружена мертвая женщина. В тот момент он надеется, что она попросту пьяна, в худшем случае изнасилована, но его надеждам не суждено сбыться…
Тем временем, спустя несколько минут после Кросса и Пола, на тело натыкается констебль Джон Нил из J дивизиона. Нил совершал обычный обход, двигаясь в направлении обратном тому, откуда шли возчики, иначе говоря, он шел к Брейди стрит и лишь по чистой случайности разминулся с этими достойными джентльменами.
Нил открывает заслонку фонаря, чтобы разглядеть тело. При свете хорошо видно, что горло женщины перерезано. В конце улицы показался еще один констебль, Джон Тейн. Нил сигналит ему фонарем, и Тейн ускоряет шаг, спеша к товарищу.
- Здесь женщина с перерезанным горлом, - объясняет Нил. - Сходи за доктором Лльюэлином!
Согласно инструкции, полицейский, обнаруживший тело, обязан оставаться рядом с ним, Тейн уходит за врачом, а констебль Мейзен, едва прибыв на Бакс роу, по просьбе Нила отправляется за санитарной тележкой в участок на Бетнал Грин роуд.
Частный доктор Ральф Риз Лльюэлин живет на Уайтчепел роуд в нескольких кварталах от места, где произошло убийство. Некоторое время назад он работал хирургом в Лондонской больнице - вероятно, поэтому Нил и вспомнил о нем. В этот вечер Лльюэлин не дежурит. Красный фонарь, оповещающий о том, что в доме находится частный врач, погашен, и констеблю, разбудившему Лльюэлина посреди ночи, приходится подождать, пока доктор поднимется с постели и оденется.
На Бакс роу мелькают огни полицейских фонарей. Несмотря на ранний час, возле конюшенного двора начинают собираться зеваки. Доктор Лльюэлин здоровается с полицейскими. Мейзен уже вернулся с тележкой, здесь также находится сержант Генри Кирби, который успел опросить нескольких жителей в соседних домах - тех, что откликнулись на его стук в двери.
- Никто ничего не слышал! - сообщает он Лльюэлину исключительно из вежливости, поскольку знает, что тот не имеет никакого отношения к полиции.
- Да да… - рассеяно бормочет Лльюэлин, склоняясь над телом. - Посветите мне, джентльмены!
Констебли направляют свет своих фонарей на распростертое тело, зеваки вытягивают шеи, пытаясь рассмотреть что нибудь из за их спин. Пока Лльюэлин занят осмотром, число любопытных увеличивается. Подходит еще человек с ближайшей скотобойни, и за ним - старый сторож с соседней улицы. Они негромко переговариваются, обсуждая происшествие и строя догадки. Лльюэлин не обращает на них внимания, зеваки ему не мешают, но для полноценного осмотра одного лишь света фонарей совершенно недостаточно.
- Вы передвигали тело? - интересуется Лльюэлин.
- Нет, никто не прикасался к нему с того момента, когда я его нашел, - поясняет Нил.
Лльюэлин качает головой.
- Странно…
Бакс роу - очень узкая улица: двадцать футов от одной стены до другой. Ширина тротуара - всего три фута. Чарли Кросс идет прямо по мостовой, и его шаги - это единственное, что смущает тишину. Ни стука лошадиных копыт, ни паровозных гудков.
Он проходит мимо шерстяного склада, за которым начинается темное здание картузной фабрики, с другой стороны улицы тянутся неосвещенные дома, заселенные ремесленниками. Пятнадцать лет тому назад (Кросс хорошо это помнит) ряд жилых домов продолжался дальше по Бакс роу, но в 1875 году их снесли, чтобы проложить железную дорогу. Между дорогой и оставшимися домами теперь стоят небольшой коттедж и конюшенный двор, предназначенный к сносу. Кросс проходит вдоль его кирпичного забора и внезапно замечает возле высоких деревянных ворот что то похожее на брезентовый мешок.
Кросс подходит ближе. Нет, это не мешок, это женщина с неприлично задранной юбкой, она лежит на спине и кажется бездыханной. Может быть, просто мертвецки пьяна - не такое уж редкое дело, но что то заставляет Кросса задержаться. Он чувствует, что дело неладно. В тот же момент неподалеку раздаются шаги. Это Роберт Пол, возчик, который, как и Кросс, спешит в этот ранний час на работу. Кросс заступает ему дорогу и показывает на тело возле ворот.
- Посмотри ка, здесь женщина на тротуаре!
Кросс нагибается, берет ее за руки; они холодны. Пол дотрагивается до ее лица.
- По моему, она все таки дышит, только очень слабо, лицо у нее теплое.
- Нужно перетащить ее к воротам, я хочу посадить ее…
- Нет, приятель! - Пол категорически против. - Я ее передвигать не буду, потому что знаешь сам - тебя еще обвинят потом, бог знает в чем! Мне это не нужно, вот что! Надо позвать полицию, вот что, - пусть они сами с ней разбираются!
- Давай хоть юбки одернем.
Это оказывается не таким то простым делом.
- Вот что, - говорит Пол. - У меня нет времени идти за полицией. Думаю, у тебя тоже. Так что просто скажем о ней первому констеблю, которого встретим.
Кросс, недолго поразмыслив, соглашается. Судьба какой то неизвестной пьянчужки не настолько волнует его, чтобы рисковать своим заработком.
На Бейкерс роу они встречают констебля Джонаса Мейзена, который, помимо надзора за порядком на улицах, занимается тем, что будит жильцов, которым нужно рано вставать на работу. Однако в это утро жильцам придется обойтись без его услуг. Мейзен выслушивает обоих возчиков и направляется на Бакс роу, где, как ему сказали, обнаружена мертвая женщина. В тот момент он надеется, что она попросту пьяна, в худшем случае изнасилована, но его надеждам не суждено сбыться…
Тем временем, спустя несколько минут после Кросса и Пола, на тело натыкается констебль Джон Нил из J дивизиона. Нил совершал обычный обход, двигаясь в направлении обратном тому, откуда шли возчики, иначе говоря, он шел к Брейди стрит и лишь по чистой случайности разминулся с этими достойными джентльменами.
Нил открывает заслонку фонаря, чтобы разглядеть тело. При свете хорошо видно, что горло женщины перерезано. В конце улицы показался еще один констебль, Джон Тейн. Нил сигналит ему фонарем, и Тейн ускоряет шаг, спеша к товарищу.
- Здесь женщина с перерезанным горлом, - объясняет Нил. - Сходи за доктором Лльюэлином!
Согласно инструкции, полицейский, обнаруживший тело, обязан оставаться рядом с ним, Тейн уходит за врачом, а констебль Мейзен, едва прибыв на Бакс роу, по просьбе Нила отправляется за санитарной тележкой в участок на Бетнал Грин роуд.
Частный доктор Ральф Риз Лльюэлин живет на Уайтчепел роуд в нескольких кварталах от места, где произошло убийство. Некоторое время назад он работал хирургом в Лондонской больнице - вероятно, поэтому Нил и вспомнил о нем. В этот вечер Лльюэлин не дежурит. Красный фонарь, оповещающий о том, что в доме находится частный врач, погашен, и констеблю, разбудившему Лльюэлина посреди ночи, приходится подождать, пока доктор поднимется с постели и оденется.
На Бакс роу мелькают огни полицейских фонарей. Несмотря на ранний час, возле конюшенного двора начинают собираться зеваки. Доктор Лльюэлин здоровается с полицейскими. Мейзен уже вернулся с тележкой, здесь также находится сержант Генри Кирби, который успел опросить нескольких жителей в соседних домах - тех, что откликнулись на его стук в двери.
- Никто ничего не слышал! - сообщает он Лльюэлину исключительно из вежливости, поскольку знает, что тот не имеет никакого отношения к полиции.
- Да да… - рассеяно бормочет Лльюэлин, склоняясь над телом. - Посветите мне, джентльмены!
Констебли направляют свет своих фонарей на распростертое тело, зеваки вытягивают шеи, пытаясь рассмотреть что нибудь из за их спин. Пока Лльюэлин занят осмотром, число любопытных увеличивается. Подходит еще человек с ближайшей скотобойни, и за ним - старый сторож с соседней улицы. Они негромко переговариваются, обсуждая происшествие и строя догадки. Лльюэлин не обращает на них внимания, зеваки ему не мешают, но для полноценного осмотра одного лишь света фонарей совершенно недостаточно.
- Вы передвигали тело? - интересуется Лльюэлин.
- Нет, никто не прикасался к нему с того момента, когда я его нашел, - поясняет Нил.
Лльюэлин качает головой.
- Странно…
Сержант Кирби вопросительно смотрит на него.
- Крови вытекло совсем немного, видите?
Полицейские послушно наклоняются к шее убитой. На горле женщины зияет чудовищная рана, но на земле, точно, почти нет крови.
- И что это может означать? - задает вопрос сержант.
- То, что ее убили в другом месте, а затем уже привезли сюда! - Доктор явно раздражен его недогадливостью. - Пока это только мое предположение, но подтвердить или опровергнуть его в этих условиях я просто не в состоянии. Так что везите ее в морг, а утром при дневном свете я продолжу.
Сержант Кирби немедленно отдает распоряжение, тело кладут на тяжелую двухколесную тележку с кожаным верхом. Нил и Кирби, вместе с Мейзеном, увозят тело в морг при работном доме Уайтчепела. А констебль Тейн остается возле места убийства дожидаться дежурного инспектора, которым в ту ночь был Джон Спрэтлинг.
Спрэтлинг узнает об убийстве на Бакс роу в половине пятого утра и немедленно отправляется на место преступления. В предрассветных сумерках возле конюшенного двора раздается плеск воды и слышно шарканье старой метлы. Какой то молодой человек спокойно смывает кровь с мостовой в водосточную канаву.
- Что вы делаете? - Высокая фигура инспектора Спрэтлинга появляется перед ним из тумана.
Юноша даже не вздрагивает.
- Мне сказали убрать здесь все, сэр! - сообщает он меланхолично.
- Кто вам это сказал?
- Моя мать, сэр. Она работает на мистера Брауна, мистеру Брауну вряд ли понравится то, что здесь столько крови.
Инспектор знаком разрешает ему продолжить работу. Место преступления уже никого не интересует, и только случайные прохожие замедляют шаг возле деревянных ворот, вглядываясь в кровавые следы.
- Странно, что до сих пор нет газетчиков! - удивляется Спрэтлинг по дороге в морг Уайтчепелского работного дома. Тело на тележке все еще находится во дворе, поскольку двери морга закрыты на тяжелый висячий замок.
- В чем дело? - Спрэтлинг окидывает констеблей раздраженным взглядом.
- Мы послали за ключами, сэр! - рапортует Мейзен. - Но никто до сих пор так и не явился.
Сам работный дом находится неподалеку, на углу Бейкерс роу и Томас стрит. В пять часов утра, когда уже понемногу начинает светать, оттуда приходит пожилой смотритель Роберт Манн и отпирает морг. Тело, наконец, заносят внутрь, и Спрэтлинг возвращается к описанию убитой, которое начал составлять в ожидании ключей. Ему приходится приподнять нижние юбки, чтобы описать исподнее белье.
- О, Господи! - Спрэтлинг отрывается от своей работы, чтобы окликнуть Тейна, неотлучно находящегося при нем. - Живо за доктором Лльюэлином!!!
Лльюэлин не ложился спать после вызова на Бакс роу так что инспектору Спрэтлингу не приходится ждать слишком долго. Доктору понадобится всего четверть часа, чтобы закончить осмотр, начатый на Бакс роу
- Горло перерезано слева направо, два разреза на левой стороне. Трахея, глотка и спинной мозг рассечены, на нижней челюсти с правой стороны имеется синяк, надо думать, от большого пальца убийцы… другой синяк - на левой щеке… Вероятно, он схватил ее за горло, - предполагает Лльюэлин.
Спрэтлинг согласно кивает, продолжая быстро заносить в блокнот результаты осмотра.
- Брюшная полость вспорота от середины нижних ребер вдоль правого бока, в нижней части таза к левой стороне живота, рана неровная… Сальник прорезан в нескольких местах. Две небольшие колотые раны на интимных частях.
По мнению доктора Лльюэлина, раны были нанесены ножом с прочным лезвием; человек, который орудовал им, был левшой. Смерть женщины наступила почти мгновенно. Закончив свою работу, доктор отправляется домой - спать, а Спрэтлинг приказывает Роберту Манну запереть морг и никого не допускать до тела. Тот кивает в знак того, что все понял. К семи часам здесь появляется детектив инспектор Джеймс Хелсон, возглавляющий уголовный розыск в J дивизионе. Взглянув на труп, Хелсон повторяет смотрителю Манну, чтобы тот ничего не трогал, и немедленно связывается с Департаментом уголовных расследований Скотленд Ярда.
В департаменте в последнее время воцарилась атмосфера уныния, связанная с уходом Джеймса Монро. Убийство на Бакс роу совпало по времени с его официальной отставкой, и тридцать первого августа кабинет Монро занимает новый владелец Роберт Андерсон. Новоиспеченный руководитель Уголовного департамента ни минуты своего времени не посвящает убийству на Бакс роу. Всю первую неделю пребывания на посту Андерсон знакомится с подчиненными и не занимается никакими делами. Расследование будет вести инспектор Скотленд Ярда Фредерик Эбберлайн, который немало лет проработал в Уайтчепеле и пользуется доверием населения.
Спрэтлинг тем временем снова навещает морг на Олд Монтагю стрит и уже во дворе натыкается на кучу одежды, принадлежавшей покойной. Нахмурившись, он входит вовнутрь и останавливается возле нового гроба, в котором лежит убитая.
- Черт возьми, я ведь ясно сказал, чтобы все оставили как есть!
Оказалось, что служащие работного двора - смотритель Манн и его товарищ Джеймс Хатфилд - не только раздели убитую, но и обмыли, положили затем в гроб. Они считают, что исполнили свой христианский долг, разъяснять им процедуры полицейского расследования уже поздно. А все платье убитой теперь принадлежит работному дому, таковы порядки. И можно не сомневаться, что кое что из этой одежды - немного запачканного кровью коричневого пальто ольстер, шерстяных чулок и тяжелых мужских ботинок - очень скоро обретет новых хозяев. Публика в работных домах по большей части нетребовательна и несуеверна.
Спрэтлинг еще раз осматривает всю одежду, обращая внимание на соломенную шляпу капор без полей, отделанную черным бархатом. На поясах фланелевой и шерстяной нижних юбок стоят штампы Ламбетского работного дома. Спрэтлинг приказывает вырезать их, он собирается приобщить штампы к делу-в этом доме, возможно, найдутся те, кто поможет с опознанием.
У дверей морга он сталкивается с двумя молодыми людьми, похожими на журналистов. Слухи об убийстве, как и следовало ожидать, уже достигли газетчиков. По дороге инспектор встретил нескольких из них, назойливо пытавшихся получить хоть какие нибудь сведения. Неудовлетворенные скупыми ответами Спрэтлинга и его констеблей, репортеры толпятся во дворе морга, опрашивают окрестных жителей и обследуют Бакс роу в поисках следов, которые могла пропустить полиция.
- Господа, здесь мертвое тело, мы не намерены пока что демонстрировать его публике. Это не анатомический театр, в конце концов!
- Послушайте, я не зевака и не газетчик! - перебивает его возмущенный джентльмен. - Вчера пропала моя подруга, я хочу знать, что с ней произошло. Покажите мне тело!
Второй посетитель в более изысканных выражениях поясняет, что он уже несколько дней разыскивает свою двоюродную сестру. Спрэтлинг пропускает их в морг, ожидая результатов. Ни тот ни другой убитую не опознают, и тогда инспектор посылает одного из своих подчиненных в фотоателье на Кэннон стрит роуд.
В 1888 году использование фотографий для опознания преступников и их жертв является обычной практикой. Однако собственных фотографов в полиции нет, и поэтому Спрэтлинг обращается за помощью к владельцу ателье, бывшему актеру мюзик холла Джозефу Мартину, который уже не раз фотографировал неопознанные тела для полиции. Мартин является с аппаратом, и магниевая вспышка несколько раз освещает убогое помещение морга и лежащую в гробу женщину.
- Крови вытекло совсем немного, видите?
Полицейские послушно наклоняются к шее убитой. На горле женщины зияет чудовищная рана, но на земле, точно, почти нет крови.
- И что это может означать? - задает вопрос сержант.
- То, что ее убили в другом месте, а затем уже привезли сюда! - Доктор явно раздражен его недогадливостью. - Пока это только мое предположение, но подтвердить или опровергнуть его в этих условиях я просто не в состоянии. Так что везите ее в морг, а утром при дневном свете я продолжу.
Сержант Кирби немедленно отдает распоряжение, тело кладут на тяжелую двухколесную тележку с кожаным верхом. Нил и Кирби, вместе с Мейзеном, увозят тело в морг при работном доме Уайтчепела. А констебль Тейн остается возле места убийства дожидаться дежурного инспектора, которым в ту ночь был Джон Спрэтлинг.
Спрэтлинг узнает об убийстве на Бакс роу в половине пятого утра и немедленно отправляется на место преступления. В предрассветных сумерках возле конюшенного двора раздается плеск воды и слышно шарканье старой метлы. Какой то молодой человек спокойно смывает кровь с мостовой в водосточную канаву.
- Что вы делаете? - Высокая фигура инспектора Спрэтлинга появляется перед ним из тумана.
Юноша даже не вздрагивает.
- Мне сказали убрать здесь все, сэр! - сообщает он меланхолично.
- Кто вам это сказал?
- Моя мать, сэр. Она работает на мистера Брауна, мистеру Брауну вряд ли понравится то, что здесь столько крови.
Инспектор знаком разрешает ему продолжить работу. Место преступления уже никого не интересует, и только случайные прохожие замедляют шаг возле деревянных ворот, вглядываясь в кровавые следы.
- Странно, что до сих пор нет газетчиков! - удивляется Спрэтлинг по дороге в морг Уайтчепелского работного дома. Тело на тележке все еще находится во дворе, поскольку двери морга закрыты на тяжелый висячий замок.
- В чем дело? - Спрэтлинг окидывает констеблей раздраженным взглядом.
- Мы послали за ключами, сэр! - рапортует Мейзен. - Но никто до сих пор так и не явился.
Сам работный дом находится неподалеку, на углу Бейкерс роу и Томас стрит. В пять часов утра, когда уже понемногу начинает светать, оттуда приходит пожилой смотритель Роберт Манн и отпирает морг. Тело, наконец, заносят внутрь, и Спрэтлинг возвращается к описанию убитой, которое начал составлять в ожидании ключей. Ему приходится приподнять нижние юбки, чтобы описать исподнее белье.
- О, Господи! - Спрэтлинг отрывается от своей работы, чтобы окликнуть Тейна, неотлучно находящегося при нем. - Живо за доктором Лльюэлином!!!
Лльюэлин не ложился спать после вызова на Бакс роу так что инспектору Спрэтлингу не приходится ждать слишком долго. Доктору понадобится всего четверть часа, чтобы закончить осмотр, начатый на Бакс роу
- Горло перерезано слева направо, два разреза на левой стороне. Трахея, глотка и спинной мозг рассечены, на нижней челюсти с правой стороны имеется синяк, надо думать, от большого пальца убийцы… другой синяк - на левой щеке… Вероятно, он схватил ее за горло, - предполагает Лльюэлин.
Спрэтлинг согласно кивает, продолжая быстро заносить в блокнот результаты осмотра.
- Брюшная полость вспорота от середины нижних ребер вдоль правого бока, в нижней части таза к левой стороне живота, рана неровная… Сальник прорезан в нескольких местах. Две небольшие колотые раны на интимных частях.
По мнению доктора Лльюэлина, раны были нанесены ножом с прочным лезвием; человек, который орудовал им, был левшой. Смерть женщины наступила почти мгновенно. Закончив свою работу, доктор отправляется домой - спать, а Спрэтлинг приказывает Роберту Манну запереть морг и никого не допускать до тела. Тот кивает в знак того, что все понял. К семи часам здесь появляется детектив инспектор Джеймс Хелсон, возглавляющий уголовный розыск в J дивизионе. Взглянув на труп, Хелсон повторяет смотрителю Манну, чтобы тот ничего не трогал, и немедленно связывается с Департаментом уголовных расследований Скотленд Ярда.
В департаменте в последнее время воцарилась атмосфера уныния, связанная с уходом Джеймса Монро. Убийство на Бакс роу совпало по времени с его официальной отставкой, и тридцать первого августа кабинет Монро занимает новый владелец Роберт Андерсон. Новоиспеченный руководитель Уголовного департамента ни минуты своего времени не посвящает убийству на Бакс роу. Всю первую неделю пребывания на посту Андерсон знакомится с подчиненными и не занимается никакими делами. Расследование будет вести инспектор Скотленд Ярда Фредерик Эбберлайн, который немало лет проработал в Уайтчепеле и пользуется доверием населения.
Спрэтлинг тем временем снова навещает морг на Олд Монтагю стрит и уже во дворе натыкается на кучу одежды, принадлежавшей покойной. Нахмурившись, он входит вовнутрь и останавливается возле нового гроба, в котором лежит убитая.
- Черт возьми, я ведь ясно сказал, чтобы все оставили как есть!
Оказалось, что служащие работного двора - смотритель Манн и его товарищ Джеймс Хатфилд - не только раздели убитую, но и обмыли, положили затем в гроб. Они считают, что исполнили свой христианский долг, разъяснять им процедуры полицейского расследования уже поздно. А все платье убитой теперь принадлежит работному дому, таковы порядки. И можно не сомневаться, что кое что из этой одежды - немного запачканного кровью коричневого пальто ольстер, шерстяных чулок и тяжелых мужских ботинок - очень скоро обретет новых хозяев. Публика в работных домах по большей части нетребовательна и несуеверна.
Спрэтлинг еще раз осматривает всю одежду, обращая внимание на соломенную шляпу капор без полей, отделанную черным бархатом. На поясах фланелевой и шерстяной нижних юбок стоят штампы Ламбетского работного дома. Спрэтлинг приказывает вырезать их, он собирается приобщить штампы к делу-в этом доме, возможно, найдутся те, кто поможет с опознанием.
У дверей морга он сталкивается с двумя молодыми людьми, похожими на журналистов. Слухи об убийстве, как и следовало ожидать, уже достигли газетчиков. По дороге инспектор встретил нескольких из них, назойливо пытавшихся получить хоть какие нибудь сведения. Неудовлетворенные скупыми ответами Спрэтлинга и его констеблей, репортеры толпятся во дворе морга, опрашивают окрестных жителей и обследуют Бакс роу в поисках следов, которые могла пропустить полиция.
- Господа, здесь мертвое тело, мы не намерены пока что демонстрировать его публике. Это не анатомический театр, в конце концов!
- Послушайте, я не зевака и не газетчик! - перебивает его возмущенный джентльмен. - Вчера пропала моя подруга, я хочу знать, что с ней произошло. Покажите мне тело!
Второй посетитель в более изысканных выражениях поясняет, что он уже несколько дней разыскивает свою двоюродную сестру. Спрэтлинг пропускает их в морг, ожидая результатов. Ни тот ни другой убитую не опознают, и тогда инспектор посылает одного из своих подчиненных в фотоателье на Кэннон стрит роуд.
В 1888 году использование фотографий для опознания преступников и их жертв является обычной практикой. Однако собственных фотографов в полиции нет, и поэтому Спрэтлинг обращается за помощью к владельцу ателье, бывшему актеру мюзик холла Джозефу Мартину, который уже не раз фотографировал неопознанные тела для полиции. Мартин является с аппаратом, и магниевая вспышка несколько раз освещает убогое помещение морга и лежащую в гробу женщину.
Констебль, захватив с собой фотографии и штампы, вырезанные из юбок, навещает Ламбетский работный дом в южном Лондоне, чтобы допросить кастеляншу. Последняя ничего не может сказать по поводу юбок и убитую на снимке не опознает.
Пока полиция пытается выяснить личность жертвы, коронер Уинн Бакстер снова занимает свое место в Институте трудящихся на Уайтчепел роуд.
- Как следует из вашего рапорта, инспектор, доктор Лльюэлин полагает, что женщина была убита в другом месте. Он считает, что ей были нанесены раны в области живота, когда она была раздета, а затем ее одели и перенесли в место, где она была найдена. Из рапорта также следует, что вы не разделяете эту точку зрения.
- Да, сэр, - подтверждает Спрэтлинг. - Ее одежда была только слегка в беспорядке. Что же касается ран на животе, то они были нанесены сквозь корсет, так что снимать его не было никакой необходимости. И ничто не указывает на то, что тело было принесено туда. Доктор считает, что там, где мы ее нашли, было слишком мало крови, но думаю, что это не так. Ее оставалось порядком на мостовой, хотя мальчик, живущий рядом, успел смыть большую часть еще до моего прихода.
- Вы подвергаете сомнению квалификацию доктора Лльюэлина?
- Нет, но полагаю, что в данном случае он ошибся. Доктор Лльюэлин проводил осмотр дважды, сначала ночью на Бакс роу при недостаточном освещении, затем ранним утром в морге, где света также не хватало. Думаю, он несколько поспешил с выводами.
- Что ж, вполне может быть… - Бакстер задумывается. - Вы понимаете, что полиция выглядит сейчас нелучшим образом, ваши люди до сих пор не выяснили, кто эта женщина.
- Мы не обнаружили при убитой никаких документов, но нашли осколок зеркала и кусок мыла. Скорее всего, она жила на улице - такие женщины носят с собой все, что у них есть. Кроме того, на ее юбках был штамп Ламбетского работного дома, сейчас мы опрашиваем его постояльцев - возможно, кто то из них знал ее.
- Будем надеяться, что такие найдутся и что они захотят говорить, - кивает Бакстер. - Что там, по вашему, произошло?
- Я не думаю, что это было случайное убийство в ходе ссоры или ограбления. Я не нашел следов борьбы, на пальцах нет ссадин, которые бывают, когда срывают кольца. Правда, на лице было несколько кровоподтеков.
- Да и эти два синяка на нижней челюсти, которые упомянуты в отчете. По ним создается впечатление, что ее держали за подбородок - возможно, душили.
- Может быть, но мы не могли этого установить, поскольку рана на шее была очень глубокой.
- Но если доктор Лльюэлин ошибается, и ее убили на Бакс роу, то почему никто ничего не слышал? Неужели все просто не хотят говорить?
Инспектор Спрэтлинг так не считает. Его люди уже опросили жильцов ближайших домов - небольшого домика под названием "Новый коттедж", стоящего рядом с конюшенным двором, напротив Эссекского причала, что на другой стороне улицы.
В Эссекском причале с детективами разговаривал Уолтер Паркисс, управляющий складом, проживающий там вместе с женой, детьми и служанкой. Мистер Паркисс, как и его супруга страдали бессонницей, и, если бы на улице раздавались крики или звуки борьбы, они бы их услышали.
В "Новом коттедже" живет вдова по имени Эмма Грин вместе с двумя сыновьями и дочерью. Как и Паркиссы, миссис Грин неважно спала, и любой шум на улице непременно привлек бы ее внимание. Но она узнала об убийстве только в четыре часа, когда в ее дом позвонила полиция. Были опрошены сторожа шерстяного склада и из школы, стоящей рядом с местом убийства, а также констебль, дежуривший в будке во дворе Большой Восточной железной дороги в пятидесяти ярдах от Бакс роу Никто из них ровным счетом ничего не слышал.
Пока полиция пытается выяснить личность жертвы, коронер Уинн Бакстер снова занимает свое место в Институте трудящихся на Уайтчепел роуд.
- Как следует из вашего рапорта, инспектор, доктор Лльюэлин полагает, что женщина была убита в другом месте. Он считает, что ей были нанесены раны в области живота, когда она была раздета, а затем ее одели и перенесли в место, где она была найдена. Из рапорта также следует, что вы не разделяете эту точку зрения.
- Да, сэр, - подтверждает Спрэтлинг. - Ее одежда была только слегка в беспорядке. Что же касается ран на животе, то они были нанесены сквозь корсет, так что снимать его не было никакой необходимости. И ничто не указывает на то, что тело было принесено туда. Доктор считает, что там, где мы ее нашли, было слишком мало крови, но думаю, что это не так. Ее оставалось порядком на мостовой, хотя мальчик, живущий рядом, успел смыть большую часть еще до моего прихода.
- Вы подвергаете сомнению квалификацию доктора Лльюэлина?
- Нет, но полагаю, что в данном случае он ошибся. Доктор Лльюэлин проводил осмотр дважды, сначала ночью на Бакс роу при недостаточном освещении, затем ранним утром в морге, где света также не хватало. Думаю, он несколько поспешил с выводами.
- Что ж, вполне может быть… - Бакстер задумывается. - Вы понимаете, что полиция выглядит сейчас нелучшим образом, ваши люди до сих пор не выяснили, кто эта женщина.
- Мы не обнаружили при убитой никаких документов, но нашли осколок зеркала и кусок мыла. Скорее всего, она жила на улице - такие женщины носят с собой все, что у них есть. Кроме того, на ее юбках был штамп Ламбетского работного дома, сейчас мы опрашиваем его постояльцев - возможно, кто то из них знал ее.
- Будем надеяться, что такие найдутся и что они захотят говорить, - кивает Бакстер. - Что там, по вашему, произошло?
- Я не думаю, что это было случайное убийство в ходе ссоры или ограбления. Я не нашел следов борьбы, на пальцах нет ссадин, которые бывают, когда срывают кольца. Правда, на лице было несколько кровоподтеков.
- Да и эти два синяка на нижней челюсти, которые упомянуты в отчете. По ним создается впечатление, что ее держали за подбородок - возможно, душили.
- Может быть, но мы не могли этого установить, поскольку рана на шее была очень глубокой.
- Но если доктор Лльюэлин ошибается, и ее убили на Бакс роу, то почему никто ничего не слышал? Неужели все просто не хотят говорить?
Инспектор Спрэтлинг так не считает. Его люди уже опросили жильцов ближайших домов - небольшого домика под названием "Новый коттедж", стоящего рядом с конюшенным двором, напротив Эссекского причала, что на другой стороне улицы.
В Эссекском причале с детективами разговаривал Уолтер Паркисс, управляющий складом, проживающий там вместе с женой, детьми и служанкой. Мистер Паркисс, как и его супруга страдали бессонницей, и, если бы на улице раздавались крики или звуки борьбы, они бы их услышали.
В "Новом коттедже" живет вдова по имени Эмма Грин вместе с двумя сыновьями и дочерью. Как и Паркиссы, миссис Грин неважно спала, и любой шум на улице непременно привлек бы ее внимание. Но она узнала об убийстве только в четыре часа, когда в ее дом позвонила полиция. Были опрошены сторожа шерстяного склада и из школы, стоящей рядом с местом убийства, а также констебль, дежуривший в будке во дворе Большой Восточной железной дороги в пятидесяти ярдах от Бакс роу Никто из них ровным счетом ничего не слышал.
- Доктор Лльюэлин утверждает, что она умерла сразу, и мне достаточно было взглянуть на рану, чтобы с ним согласиться. Я думаю, она просто не успела закричать. Кроме того, мы не нашли на соседних улицах следов крови, которые свидетельствовали бы о том, что тело тащили. Правда, на Брейди роуд и Коммершл стрит было найдено несколько подозрительных пятен, но, откровенно говоря, мы не можем сказать, что это такое.
В поисках констеблям Спрэтлинга помогали коллеги из Н дивизиона, и, помимо жителей Бакс роу, были опрошены содержатели кофейных палаток на Уайтчепел роуд, торговавшие ночь напролет, а также местные трактирщики, проститутки и ночные сторожа. Правда, без какого бы то ни было результата… Никто не видел эту женщину ни в ночь убийства, ни раньше.
Впрочем, спустя сутки несколько посетительниц морга заявили, что встречали ее в ночлежке на Трол стрит. Обитательницы ночлежки опознали ее как некую Полли, которая три недели в августе, со 2 го по 24 е число, проживала там в одной комнате с тремя женщинами. Оставшуюся неделю до убийства, как выяснится позднее, она провела в другой ночлежке под названием "Белый дом", что на Флауэр энд Дин стрит. В этой ночлежке мужчинам и женщинам разрешается спать в одной постели (!), чем, естественно, пользуются проститутки вроде Полли.
Вечером накануне убийства она снова появилась в "Белом доме" и, хотя денег у нее не было, попросила оставить для нее кровать, сказав, что скоро раздобудет нужную сумму. Управляющий, разговаривавший с ней, мог сообщить только, что в тот момент она была уже пьяна:
- Нет, я не знаю ее фамилии, здесь очень много народа, мы не спрашиваем их фамилии, нам это ни к чему!
Эмилия Холланд, сорокалетняя женщина, одна из соседок Полли по ночлежке на Трол стрит, сообщает, что встретилась с ней вечером накануне убийства:
- Я видела ее на углу, недалеко от церкви Святой Марии… Она шла по Осборн стрит, сказала, что ее не пустили в ночлежку, потому что денег не было. Я хотела, чтобы она пошла со мной, у меня хватило бы для нас двоих.
- Она была пьяна?
- Да, я уговаривала ее пойти со мной, но Полли сказала, что сама добудет денег, и ушла.
- Куда она пошла?
В поисках констеблям Спрэтлинга помогали коллеги из Н дивизиона, и, помимо жителей Бакс роу, были опрошены содержатели кофейных палаток на Уайтчепел роуд, торговавшие ночь напролет, а также местные трактирщики, проститутки и ночные сторожа. Правда, без какого бы то ни было результата… Никто не видел эту женщину ни в ночь убийства, ни раньше.
Впрочем, спустя сутки несколько посетительниц морга заявили, что встречали ее в ночлежке на Трол стрит. Обитательницы ночлежки опознали ее как некую Полли, которая три недели в августе, со 2 го по 24 е число, проживала там в одной комнате с тремя женщинами. Оставшуюся неделю до убийства, как выяснится позднее, она провела в другой ночлежке под названием "Белый дом", что на Флауэр энд Дин стрит. В этой ночлежке мужчинам и женщинам разрешается спать в одной постели (!), чем, естественно, пользуются проститутки вроде Полли.
Вечером накануне убийства она снова появилась в "Белом доме" и, хотя денег у нее не было, попросила оставить для нее кровать, сказав, что скоро раздобудет нужную сумму. Управляющий, разговаривавший с ней, мог сообщить только, что в тот момент она была уже пьяна:
- Нет, я не знаю ее фамилии, здесь очень много народа, мы не спрашиваем их фамилии, нам это ни к чему!
Эмилия Холланд, сорокалетняя женщина, одна из соседок Полли по ночлежке на Трол стрит, сообщает, что встретилась с ней вечером накануне убийства:
- Я видела ее на углу, недалеко от церкви Святой Марии… Она шла по Осборн стрит, сказала, что ее не пустили в ночлежку, потому что денег не было. Я хотела, чтобы она пошла со мной, у меня хватило бы для нас двоих.
- Она была пьяна?
- Да, я уговаривала ее пойти со мной, но Полли сказала, что сама добудет денег, и ушла.
- Куда она пошла?
Холланд видела, как Полли повернула на Уайтчепел роуд и нетрезвой походкой поковыляла в сторону Лондонской больницы. Больше ничего она сказать не могла, кроме того, что покойная отличалась очень тихим и скромным нравом. К ее показаниям присоединяются показания нескольких завсегдатаев трактиров, которые видели Полли на Уайтчепел роуд и в трактире "Сковорода" на Брик Лейн. Ни в том, ни в другом случае с ней не было никого. Эмилия Холланд была последней из свидетелей, кто видел Полли живой. Между их встречей и убийством прошло немало времени, и как именно Полли провела его, все еще неясно. Кроме того, до сих пор неизвестно ее настоящее имя - Эмилия Холланд не знает фамилии своей знакомой; однако вскоре у полиции появляется более надежная свидетельница.
Ее зовут Мэри Энн Монк. Полиция привозит Мэри Монк из Ламбетского работного дома в половине восьмого вечера, и та опознает убитую как Мэри Энн Николе, или Полли Николе, как ее чаще звали на улицах. Весной того года они жили вместе в работном доме, пока Николе не устроилась в качестве прислуги в семью респектабельного клерка. Место было найдено для нее работным домом, который по возможности трудоустраивает своих подопечных.
- Я знала, что она не задержится там надолго! - добавляет Монк с грустной усмешкой. - Так что нисколько не удивилась, когда встретила ее снова.
- Когда это произошло?
- Месяц с половиной тому назад, - уверенно заявляет Монк. - Как раз была середина июля, помните, как было холодно? Вот я и сидела в трактире на Нью Кент, согревалась, а тут вижу - Полли идет. Она сказала, что ничего не крала, и будто ее напрасно оговорили, но я ей, конечно, не поверила.
Монк переступает с ноги на ногу и смотрит на инспектора слезящимися глазами - в последнее время у нее ухудшилось зрение. Поэтому Спрэтлинг просит ее еще раз посмотреть на убитую, чтобы не оставалось сомнений.
- Я понимаю, что это неприятно…
- Да что вы, сэр! - тараторит Монк. - Я видела мертвых, хотя с такими ужасными ранами, конечно, никогда… Но я вас уверяю, сэр, - это она, Полли!
К утру первого сентября в полицию являются еще несколько свидетелей. Один из них - владелец кофейной палатки на Кембридж роуд - сообщает, что в три часа ночи к нему зашла женщина, похожая по описанию на убитую. По его словам, с ней был мужчина в пальто и котелке; он вел себя слегка суетливо, заплатил за кофе для спутницы, но себе ничего не попросил. Торговцу запомнились черные усы и бакенбарды незнакомца, которому он давал лет тридцать пять.
Спрэтлинг приободряется - дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки, но надежда оказывается напрасной. В морге владелец кофейни заявляет, что женщина в гробу не его посетительница - у той было гораздо более худое лицо.
Следующий посетитель, Джеймс Скорер, - торговец с рынка Смитфилд - пришел в морг, потому что накануне в вечернем выпуске "Стар" было выдвинуто предположение (без особых на то причин), что фамилия убитой могла быть Скорер. Жена мистера Скорера оставила его одиннадцать лет назад и, насколько он знал, время от времени бывала в Ламбетском работном доме. Он также знал подругу последней по имени Полли Николе.
Отношения между Скорером и бывшей супругой, по всей видимости, никогда не были теплыми - он даже не смог сказать полицейским, какого цвета были ее глаза. Тем не менее мысль, что именно она стала жертвой преступления, повергает Джеймса Скорера в трепет.
Констебль сопровождает его к гробу.
- Нет, это не она.
- Вы уверены?
- Вы что, смеетесь? Конечно, я знаю, как выглядит моя жена! Это не она и не Полли Николе, во всяком случае, не таПолли Николе, которую я знаю!
Инспектор Спрэтлинг не слишком разочарован - полиция уже навела справки о родственниках Полли Николе. У этой женщины, уличной проститутки и бродяги, как оказалось, есть муж и пятеро детей. Из них четверо живут со своим отцом Уильямом Николсом, в то время как старший сын проживает вместе с дедом - кузнецом Эдуардом Уокером по адресу: Мейдсвуд роуд, 16, Камберуэлл.
Уокер прибыл в морг утром, вместе с констеблями, пригласившими его на опознание. Это невысокий седой мужчина с широкими плечами, он крепок и степенен, как и полагается тому, кто посвятил себя кузнечному делу. Спрэтлинг подводит его к мертвой дочери. Старик бросает на нее взгляд и делает шаг назад. Ему не хочется показывать свои чувства перед полицейскими, но, пересилив себя, он снова смотрит в бледное лицо покойницы.
- Да, это моя дочь, Мэри Энн. Ей сорок четыре, джентльмены, но никто никогда не давал ей ее лет. Так странно. Я хочу сказать, что ее мать рано состарилась, но наша дочь выглядела так, словно всегда будет вечно молодой. Я помню, что сказал об этом ее матери, и она попросила меня больше так не говорить, поскольку была очень суеверная. Ей казалось, что я могу накликать беду на девочку, и вот как оно вышло на самом деле…
- В том, что случилось, нет вашей вины, мистер Уокер, - Спрэтлинг старается вложить в голос немного тепла, - мы понимаем, что для вас это тяжелое испытание.
- Когда я смогу получить ее тело?
- В ближайшем времени.
- Вы собираетесь разрезать ее?
- Вы говорите о вскрытии, мистер Уокер? Мы уже провели его.
- Но вы должны были спросить моего согласия, а также и согласия Уильяма, он все же ее муж! Разве недостаточно того, что убийца издевался над ее телом?
- Мистер Уокер, это полицейское расследование; вскрытие было необходимо, чтобы понять, какие именно повреждения нанес убийца, - терпеливо объясняет Спрэтлинг. - По характеру ран мы можем установить, каким орудием он пользовался. Это облегчит поиски.
- Поиски… - повторяет Уокер и презрительно кривит рот.
Как и большинство простых лондонцев, Эдвард Уокер не доверяет полицейским и не верит, что они способны найти убийцу его дочери. Поэтому он не задает никаких вопросов по поводу расследования.
Тем же вечером в морг в сопровождении инспектора Эбберлайна приезжает муж убитой, Уильям Николе. Во дворе у дверей мертвецкой Николе встречает тестя в компании с неким худым молодым человеком с хмурым лицом. Уокер внимательно оглядывает своего зятя. Николе выглядит как джентльмен из светского общества: на нем пальто, шелковый цилиндр и перчатки. Резкий контраст между ним и уличной проституткой, убитой на Бакс роу, нельзя не заметить. Трудно поверить, что этих двоих что то могло связывать, но, тем не менее, это так.
- Посмотри на своего сына, Уильям, - просит Уокер. - Я его воспитал и смею заверить - сделал из него человека!
Уильям Николе смущен.
- Я, признаться, не узнал его, он очень изменился.
Эбберлайн показывает Николсу на двери морга.
Газетчики остаются снаружи, в морге констебли снимают крышку с гроба, Николе наклоняется к телу и тут же отстраняется. Когда он поворачивается к инспектору, в его глазах стоят слезы.
- Теперь, когда я вижу ее такой, я готов простить ей все, что она сделала со мной…
Эбберлайн вынужден соблюсти процедуру.
- Вы подтверждаете, что эта женщина - ваша жена Мэри Энн Николе?
- Да, - энергично кивает Николе.
Он повторит это снова у дверей морга, обращаясь не к газетчикам, которые жадно ловят каждое его слово, и не к Уокеру, что стоит у ворот. Уильям Николе говорит сам с собой.
- Это она, без всяких сомнений. Теперь все закончилось, раз и навсегда.
Но для Фредерика Эбберлайна и полиции Лондона все еще только начинается. Николсу же придется ответить на ряд вопросов:
- Как давно вы не жили вместе, мистер Николе?
- Уже семь лет. Семь лет назад она ушла от меня насовсем, она и раньше уходила - мы жили не дружно. Но в тот день она сказала, что больше не желает делить со мной постель. Я не знал, что сказать. У нас пятеро детей, но я тоже хотел, чтобы она ушла, потому что устал. Я не думал тогда, что все может закончиться так, как произошло.
- Где вы живете сейчас?
- Возле Старой Кентской дороги.
- Где вы работаете?
- "Перкинс, Бейкон и Компания". Почему вы спрашиваете меня об этом?
- Это необходимо для протокола, никто вас ни в чем не обвиняет, не беспокойтесь.
- Да, - Николе усмехается горько. - Было бы странно, если бы меня обвиняли! Я, правда, иногда не сдерживался, когда мы жили вместе, но это было так давно, и, честное слово, она всегда брала верх. Иногда я даже позволял ей ударить себя, я спускал ей многое. Может быть, если бы я вел себя тверже, все было бы иначе…
Ее зовут Мэри Энн Монк. Полиция привозит Мэри Монк из Ламбетского работного дома в половине восьмого вечера, и та опознает убитую как Мэри Энн Николе, или Полли Николе, как ее чаще звали на улицах. Весной того года они жили вместе в работном доме, пока Николе не устроилась в качестве прислуги в семью респектабельного клерка. Место было найдено для нее работным домом, который по возможности трудоустраивает своих подопечных.
- Я знала, что она не задержится там надолго! - добавляет Монк с грустной усмешкой. - Так что нисколько не удивилась, когда встретила ее снова.
- Когда это произошло?
- Месяц с половиной тому назад, - уверенно заявляет Монк. - Как раз была середина июля, помните, как было холодно? Вот я и сидела в трактире на Нью Кент, согревалась, а тут вижу - Полли идет. Она сказала, что ничего не крала, и будто ее напрасно оговорили, но я ей, конечно, не поверила.
Монк переступает с ноги на ногу и смотрит на инспектора слезящимися глазами - в последнее время у нее ухудшилось зрение. Поэтому Спрэтлинг просит ее еще раз посмотреть на убитую, чтобы не оставалось сомнений.
- Я понимаю, что это неприятно…
- Да что вы, сэр! - тараторит Монк. - Я видела мертвых, хотя с такими ужасными ранами, конечно, никогда… Но я вас уверяю, сэр, - это она, Полли!
К утру первого сентября в полицию являются еще несколько свидетелей. Один из них - владелец кофейной палатки на Кембридж роуд - сообщает, что в три часа ночи к нему зашла женщина, похожая по описанию на убитую. По его словам, с ней был мужчина в пальто и котелке; он вел себя слегка суетливо, заплатил за кофе для спутницы, но себе ничего не попросил. Торговцу запомнились черные усы и бакенбарды незнакомца, которому он давал лет тридцать пять.
Спрэтлинг приободряется - дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки, но надежда оказывается напрасной. В морге владелец кофейни заявляет, что женщина в гробу не его посетительница - у той было гораздо более худое лицо.
Следующий посетитель, Джеймс Скорер, - торговец с рынка Смитфилд - пришел в морг, потому что накануне в вечернем выпуске "Стар" было выдвинуто предположение (без особых на то причин), что фамилия убитой могла быть Скорер. Жена мистера Скорера оставила его одиннадцать лет назад и, насколько он знал, время от времени бывала в Ламбетском работном доме. Он также знал подругу последней по имени Полли Николе.
Отношения между Скорером и бывшей супругой, по всей видимости, никогда не были теплыми - он даже не смог сказать полицейским, какого цвета были ее глаза. Тем не менее мысль, что именно она стала жертвой преступления, повергает Джеймса Скорера в трепет.
Констебль сопровождает его к гробу.
- Нет, это не она.
- Вы уверены?
- Вы что, смеетесь? Конечно, я знаю, как выглядит моя жена! Это не она и не Полли Николе, во всяком случае, не таПолли Николе, которую я знаю!
Инспектор Спрэтлинг не слишком разочарован - полиция уже навела справки о родственниках Полли Николе. У этой женщины, уличной проститутки и бродяги, как оказалось, есть муж и пятеро детей. Из них четверо живут со своим отцом Уильямом Николсом, в то время как старший сын проживает вместе с дедом - кузнецом Эдуардом Уокером по адресу: Мейдсвуд роуд, 16, Камберуэлл.
Уокер прибыл в морг утром, вместе с констеблями, пригласившими его на опознание. Это невысокий седой мужчина с широкими плечами, он крепок и степенен, как и полагается тому, кто посвятил себя кузнечному делу. Спрэтлинг подводит его к мертвой дочери. Старик бросает на нее взгляд и делает шаг назад. Ему не хочется показывать свои чувства перед полицейскими, но, пересилив себя, он снова смотрит в бледное лицо покойницы.
- Да, это моя дочь, Мэри Энн. Ей сорок четыре, джентльмены, но никто никогда не давал ей ее лет. Так странно. Я хочу сказать, что ее мать рано состарилась, но наша дочь выглядела так, словно всегда будет вечно молодой. Я помню, что сказал об этом ее матери, и она попросила меня больше так не говорить, поскольку была очень суеверная. Ей казалось, что я могу накликать беду на девочку, и вот как оно вышло на самом деле…
- В том, что случилось, нет вашей вины, мистер Уокер, - Спрэтлинг старается вложить в голос немного тепла, - мы понимаем, что для вас это тяжелое испытание.
- Когда я смогу получить ее тело?
- В ближайшем времени.
- Вы собираетесь разрезать ее?
- Вы говорите о вскрытии, мистер Уокер? Мы уже провели его.
- Но вы должны были спросить моего согласия, а также и согласия Уильяма, он все же ее муж! Разве недостаточно того, что убийца издевался над ее телом?
- Мистер Уокер, это полицейское расследование; вскрытие было необходимо, чтобы понять, какие именно повреждения нанес убийца, - терпеливо объясняет Спрэтлинг. - По характеру ран мы можем установить, каким орудием он пользовался. Это облегчит поиски.
- Поиски… - повторяет Уокер и презрительно кривит рот.
Как и большинство простых лондонцев, Эдвард Уокер не доверяет полицейским и не верит, что они способны найти убийцу его дочери. Поэтому он не задает никаких вопросов по поводу расследования.
Тем же вечером в морг в сопровождении инспектора Эбберлайна приезжает муж убитой, Уильям Николе. Во дворе у дверей мертвецкой Николе встречает тестя в компании с неким худым молодым человеком с хмурым лицом. Уокер внимательно оглядывает своего зятя. Николе выглядит как джентльмен из светского общества: на нем пальто, шелковый цилиндр и перчатки. Резкий контраст между ним и уличной проституткой, убитой на Бакс роу, нельзя не заметить. Трудно поверить, что этих двоих что то могло связывать, но, тем не менее, это так.
- Посмотри на своего сына, Уильям, - просит Уокер. - Я его воспитал и смею заверить - сделал из него человека!
Уильям Николе смущен.
- Я, признаться, не узнал его, он очень изменился.
Эбберлайн показывает Николсу на двери морга.
Газетчики остаются снаружи, в морге констебли снимают крышку с гроба, Николе наклоняется к телу и тут же отстраняется. Когда он поворачивается к инспектору, в его глазах стоят слезы.
- Теперь, когда я вижу ее такой, я готов простить ей все, что она сделала со мной…
Эбберлайн вынужден соблюсти процедуру.
- Вы подтверждаете, что эта женщина - ваша жена Мэри Энн Николе?
- Да, - энергично кивает Николе.
Он повторит это снова у дверей морга, обращаясь не к газетчикам, которые жадно ловят каждое его слово, и не к Уокеру, что стоит у ворот. Уильям Николе говорит сам с собой.
- Это она, без всяких сомнений. Теперь все закончилось, раз и навсегда.
Но для Фредерика Эбберлайна и полиции Лондона все еще только начинается. Николсу же придется ответить на ряд вопросов:
- Как давно вы не жили вместе, мистер Николе?
- Уже семь лет. Семь лет назад она ушла от меня насовсем, она и раньше уходила - мы жили не дружно. Но в тот день она сказала, что больше не желает делить со мной постель. Я не знал, что сказать. У нас пятеро детей, но я тоже хотел, чтобы она ушла, потому что устал. Я не думал тогда, что все может закончиться так, как произошло.
- Где вы живете сейчас?
- Возле Старой Кентской дороги.
- Где вы работаете?
- "Перкинс, Бейкон и Компания". Почему вы спрашиваете меня об этом?
- Это необходимо для протокола, никто вас ни в чем не обвиняет, не беспокойтесь.
- Да, - Николе усмехается горько. - Было бы странно, если бы меня обвиняли! Я, правда, иногда не сдерживался, когда мы жили вместе, но это было так давно, и, честное слово, она всегда брала верх. Иногда я даже позволял ей ударить себя, я спускал ей многое. Может быть, если бы я вел себя тверже, все было бы иначе…
Эбберлайн терпеливо выслушивает его. В ходе беседы выясняется, что после свадьбы Уильям и Полли некоторое время жили самостоятельно, а затем перебрались к ее отцу на Трафальгар стрит, где квартировали в течение десяти лет, до 1875 года, а затем около шести лет снимали дом на Стэмфорд стрит.
- Мы платили пять шиллингов и шесть пенсов в неделю, - добавляет Уильям Николе- Было очень тяжело.
Он расстался с Мэри Энн в 1881 году и некоторое время помогал ей деньгами, точно так же, как помогал деньгами своей супруге другой незадачливый муж - Генри Табрам. Точно так же, как и Табрам, он прекратил выплаты, когда узнал, что Полли Николе зарабатывает деньги сама, занимаясь проституцией.
- Как вы узнали об этом?
- Я не помню, мне кто то сообщил! Я нашел ее и сказал, что перестану платить. Меня пытались заставить это делать ее отец - мистер Уокер, ее община… Они хотели, чтобы я давал ей деньги, но я то знал точно, что она продает себя на улицах, а все, что получает, - пропивает. Я больше не хотел ее поддерживать. Разве кто нибудь меня осудит за это?!
- Мистер Уокер утверждает, что причиной ухода Полли Николе была ваша связь с некой женщиной, медицинской сестрой.
- Нет! - Николе негодующе встряхивает головой. - Это не так, я никогда не встречался с другими женщинами, пока Полли не оставила меня. Потом - да, я был знаком с одной, что работает в госпитале… Я не хочу впутывать ее в это дело.
- Можете не называть имени.
- Мы прожили с Полли семнадцать лет, и она оставляла меня за это время пять или шесть раз, я уже не помню точно… Я не знаю, что она делала в это время, могу только догадываться. Она оставляла меня с детьми одного, но я был ей верен даже тогда.
Семейная жизнь мистера Николса заслуживает жалости. Его покойная супруга была совершенно лишена чувства ответственности. Несмотря на это, развод для Уильяма Николса стал бы еще одним унижением, вот почему эти последние семь лет, проведенные порознь, он и Мэри Энн продолжали оставаться в браке, пока… Пока смерть не разлучила их.
- Когда вы в последний раз видели вашу жену, мистер Николе?
- Три года тому назад.
- Благодарю вас, у нас больше нет вопросов. Если таковые возникнут, вам сообщат.
- Так, значит, мы не можем забрать сейчас тело?
- Боюсь, что нет.
Николе кивает, встает, останавливается в дверях и, обернувшись, добавляет:
- Я старался быть хорошим мужем, но с ней это было невозможно.
Инспектор не спорит. Из того, что он уже знает, можно составить вполне ясный портрет Полли Николе.
После ухода из семьи она некоторое время провела в работном доме, а затем ненадолго поселилась у отца.
- Полли жила у меня два месяца весной 1883 года, - вспоминает мистер Уокер. - Она много пила, и я знал, что это плохо кончится. Потом она стала приходить поздно ночью, это мне уж совсем не понравилось, но я не прогонял ее. Она ведь моя дочь, я не мог отказать ей от дома. Я пытался только образумить ее, но все было бесполезно, а однажды утром она собрала вещи и ушла. Я был рад, когда узнал, что она нашла человека, с которым стала жить постоянно. Я боялся, что на улице с ней случится что нибудь скверное.
Человеком, который приютил Мэри Энн, оказался некий кузнец по имени Томас Дью.
- Два года назад, в июне, мы все встретились; это произошло, когда погиб ее брат, - он сгорел. Помню, я тогда еще сказал, что это самая ужасная смерть, которую я когда либо видел, но теперь знаю, что был неправ… А Мэри Энн была такой красивой на похоронах. Она хорошо одевалась - этот парень Дью был неплохой человек. В нашем ремесле плохих людей не бывает, - простодушно добавляет Уокер.
Эбберлайн про себя отмечает, что у кузнеца Дью, в отличие от Николса, не было необходимости содержать пятерых детей, но возражать старику бесполезно. Он презирает Уильяма Николса, потому что тот не смог удержать его дочь от пьянства и позволил ей уйти из дома.
Впрочем, кузнец Томас Дью, как и Николе, в конце концов, все же рассорился с Мэри Энн, и в ноябре 1887 года она его оставила. Ее имя фигурирует в полицейской сводке от второго декабря того же года, когда эта женщина была найдена полицией спящей на Трафальгарской площади и, поскольку у нее не было ни гроша, препровождена в Ламбетский работный дом, в который уже не раз попадала. Здесь она знакомится с уличной проституткой Мэри Энн Монк - той, что опознала ее тело для полиции. В мае Полли Николе устраивается горничной в доме Сэмуэля Коудри, пожилого клерка из полицейского департамента.
Инспектор Эбберлайн рассматривает письмо, которое принес Уокер; этот листок - практически все, что осталось у него от дочери, и он передает его в руки полицейского бережно, словно драгоценность.
"Я надеюсь, вы будете рады узнать, что я нашла новое место, и все идет просто чудесно. Люди, у которых я живу, вчера уехали и до сих пор не вернулись, так что все здесь остается под мою ответственность. Они очень религиозны и трезвенники, так что мне приходится соответствовать их ожиданиям. Они очень хорошие и не требуют от меня многого. Я надеюсь, что у вас все в порядке и мальчик нашел работу. Пока прощаюсь, искренне ваша Полли. Ответьте мне поскорее, пожалуйста, и сообщите - как вы там!"
- Я написал ей, но больше она писем не присылала, а через два месяца… - Уокер опять замолкает.
Через два месяца супруги Коудри выставили Мэри Энн за дверь за кражу одежды, стоившей три фунта и десять шиллингов. Ей повезло вместо тюрьмы оступившаяся женщина вновь оказалась в работном доме. Больше шанса вернуться в нормальную жизнь ей не выпадало.
- Мы платили пять шиллингов и шесть пенсов в неделю, - добавляет Уильям Николе- Было очень тяжело.
Он расстался с Мэри Энн в 1881 году и некоторое время помогал ей деньгами, точно так же, как помогал деньгами своей супруге другой незадачливый муж - Генри Табрам. Точно так же, как и Табрам, он прекратил выплаты, когда узнал, что Полли Николе зарабатывает деньги сама, занимаясь проституцией.
- Как вы узнали об этом?
- Я не помню, мне кто то сообщил! Я нашел ее и сказал, что перестану платить. Меня пытались заставить это делать ее отец - мистер Уокер, ее община… Они хотели, чтобы я давал ей деньги, но я то знал точно, что она продает себя на улицах, а все, что получает, - пропивает. Я больше не хотел ее поддерживать. Разве кто нибудь меня осудит за это?!
- Мистер Уокер утверждает, что причиной ухода Полли Николе была ваша связь с некой женщиной, медицинской сестрой.
- Нет! - Николе негодующе встряхивает головой. - Это не так, я никогда не встречался с другими женщинами, пока Полли не оставила меня. Потом - да, я был знаком с одной, что работает в госпитале… Я не хочу впутывать ее в это дело.
- Можете не называть имени.
- Мы прожили с Полли семнадцать лет, и она оставляла меня за это время пять или шесть раз, я уже не помню точно… Я не знаю, что она делала в это время, могу только догадываться. Она оставляла меня с детьми одного, но я был ей верен даже тогда.
Семейная жизнь мистера Николса заслуживает жалости. Его покойная супруга была совершенно лишена чувства ответственности. Несмотря на это, развод для Уильяма Николса стал бы еще одним унижением, вот почему эти последние семь лет, проведенные порознь, он и Мэри Энн продолжали оставаться в браке, пока… Пока смерть не разлучила их.
- Когда вы в последний раз видели вашу жену, мистер Николе?
- Три года тому назад.
- Благодарю вас, у нас больше нет вопросов. Если таковые возникнут, вам сообщат.
- Так, значит, мы не можем забрать сейчас тело?
- Боюсь, что нет.
Николе кивает, встает, останавливается в дверях и, обернувшись, добавляет:
- Я старался быть хорошим мужем, но с ней это было невозможно.
Инспектор не спорит. Из того, что он уже знает, можно составить вполне ясный портрет Полли Николе.
После ухода из семьи она некоторое время провела в работном доме, а затем ненадолго поселилась у отца.
- Полли жила у меня два месяца весной 1883 года, - вспоминает мистер Уокер. - Она много пила, и я знал, что это плохо кончится. Потом она стала приходить поздно ночью, это мне уж совсем не понравилось, но я не прогонял ее. Она ведь моя дочь, я не мог отказать ей от дома. Я пытался только образумить ее, но все было бесполезно, а однажды утром она собрала вещи и ушла. Я был рад, когда узнал, что она нашла человека, с которым стала жить постоянно. Я боялся, что на улице с ней случится что нибудь скверное.
Человеком, который приютил Мэри Энн, оказался некий кузнец по имени Томас Дью.
- Два года назад, в июне, мы все встретились; это произошло, когда погиб ее брат, - он сгорел. Помню, я тогда еще сказал, что это самая ужасная смерть, которую я когда либо видел, но теперь знаю, что был неправ… А Мэри Энн была такой красивой на похоронах. Она хорошо одевалась - этот парень Дью был неплохой человек. В нашем ремесле плохих людей не бывает, - простодушно добавляет Уокер.
Эбберлайн про себя отмечает, что у кузнеца Дью, в отличие от Николса, не было необходимости содержать пятерых детей, но возражать старику бесполезно. Он презирает Уильяма Николса, потому что тот не смог удержать его дочь от пьянства и позволил ей уйти из дома.
Впрочем, кузнец Томас Дью, как и Николе, в конце концов, все же рассорился с Мэри Энн, и в ноябре 1887 года она его оставила. Ее имя фигурирует в полицейской сводке от второго декабря того же года, когда эта женщина была найдена полицией спящей на Трафальгарской площади и, поскольку у нее не было ни гроша, препровождена в Ламбетский работный дом, в который уже не раз попадала. Здесь она знакомится с уличной проституткой Мэри Энн Монк - той, что опознала ее тело для полиции. В мае Полли Николе устраивается горничной в доме Сэмуэля Коудри, пожилого клерка из полицейского департамента.
Инспектор Эбберлайн рассматривает письмо, которое принес Уокер; этот листок - практически все, что осталось у него от дочери, и он передает его в руки полицейского бережно, словно драгоценность.
"Я надеюсь, вы будете рады узнать, что я нашла новое место, и все идет просто чудесно. Люди, у которых я живу, вчера уехали и до сих пор не вернулись, так что все здесь остается под мою ответственность. Они очень религиозны и трезвенники, так что мне приходится соответствовать их ожиданиям. Они очень хорошие и не требуют от меня многого. Я надеюсь, что у вас все в порядке и мальчик нашел работу. Пока прощаюсь, искренне ваша Полли. Ответьте мне поскорее, пожалуйста, и сообщите - как вы там!"
- Я написал ей, но больше она писем не присылала, а через два месяца… - Уокер опять замолкает.
Через два месяца супруги Коудри выставили Мэри Энн за дверь за кражу одежды, стоившей три фунта и десять шиллингов. Ей повезло вместо тюрьмы оступившаяся женщина вновь оказалась в работном доме. Больше шанса вернуться в нормальную жизнь ей не выпадало.
- Вы знаете о пожаре в доках, Уолтер?
Комната в клубе заполнена сигарным дымом, на часах восемь вечера, и все на своих позициях. Не хватает только принца - двадцать девятого августа Его Высочество уехал в Йорк.
- Я был там, джентльмены. Простоял не меньше часа. Удивительное зрелище! Помните то место у де Куинси, где он оправдывает эстетский подход к убийству и приводит в качестве примера пожар, что они наблюдали вместе с Кольриджем - причем последний остался недоволен зрелищем? Так вот, то зрелище, что представилось моим взорам в Шэдуэлле, удовлетворило бы самого привередливого ценителя пожаров!
- Очаровательно, - Томпсон кивает на газеты. - Если уж вы заговорили об убийствах, так знайте, что в ту ночь произошло еще одно, теперь уже на Бакс роу! Опять убили женщину, и опять на улице, и опять с неимоверной жестокостью.
- Вы, англичане, привыкли считать нас, американцев, бесцеремонной нацией, - говорит Дарлинг. - Однако должен заметить, у нас никогда не сообщают о деталях расследования в прессу, тогда как в Британии это обычная практика, насколько я могу судить.
- И вполне оправданная, - Джеймс Стивен бросает на него исполненный достоинства взгляд. - Таким образом повышаются шансы найти свидетелей преступления!
- Как вы прекрасно знаете, в таких случаях свидетелей обычно не находится. Если не из за боязни мести со стороны преступника, то из за нежелания связываться с полицией. В этом отношении англичане ничем не отличаются от американцев.
- "Смерть наступила сразу, - читает вслух Томпсон. - Доктор Лльюэлин заявляет, что никогда ранее не был свидетелем столь зверского преступления, это самый ужасный случай за всю его многолетнюю практику… Доктор Лльюэлин - потомственный хирург, проживает на Уайтчепел роуд вместе с незамужней сестрой, ассистентом и прислугой"…
- По моему, если тело нашли на Бакс роу, было куда быстрее послать в Лондонскую больницу, - говорит Сикерт. - Еще одно доказательство исключительной глупости полиции. Если в газете ничего не перепутали, то заметьте: "доктор Лльюэлин был разбужен". Это значит, что он даже не дежурил в ту ночь! В то же время до больницы оттуда всего несколько минут пешком, если перебраться через железную дорогу по переходу!
- Охотно вам верю, - отвечает ему Томпсон. - Вы, кажется, досконально изучили все эти трущобы. Но какое чудовищное преступление! Каким монстром должен быть тот, кто разрезал эту несчастную на куски!
- Судя по тому, что здесь пишут, вы преувеличиваете, - Сикерт забирает газету у Томпсона. - Ей лишь нанесли несколько резаных ран… "вероятно, она скончалась мгновенно"… Любопытно, кто и почему пришел к такому выводу? Вот бездарь…
Последнее замечание относится к безвестному иллюстратору, снабдившему статью об убийстве на Бакс роу рисунком, на которых полицейские стоят над телом Полли Николе.
- Хочу заметить, джентльмены, - продолжает Сикерт, - что мне не раз приходило в голову, что умный человек может осуществить в Ист Энде любое преступление без риска быть пойманным. Представьте себе улицы, на которых фонари - редкая роскошь, а жители нелюбопытны и предпочитают не иметь дела с полицией.
- Но ведь эти улицы все же обходят патрули!
- Вы забываете, что сейчас август, констеблей в городе даже меньше, чем обычно, многие ушли в отпуск. Кроме того, не нужно обладать большим умом, чтобы уйти от полицейских. Я вам сейчас объясню, - он откладывает в сторону газету- Все вы знаете, как ходят констебли, звук их шагов ни с чем не спутаешь. Нетрудно высчитать, сколько времени понадобится полицейскому, чтобы обойти его участок. То есть, если вы заранее задумали преступление, вам нужно только выбрать улицу и проследить за патрульными, которые там появляются. Вскоре вы будете точно знать время, в которое сможете нанести удар безо всякого вреда для себя.
- Боже мой, Уолтер, вы меня действительно пугаете! - со смехом говорит Дарлинг.
- Кроме того, эти констебли слепы, как кроты! - Сикерт явно входит во вкус- Помнится, мне доставляло удовольствие морочить им голову, проходя мимо в костюме пожарного или военного. Они не заподозрят вас, даже если вы будете улыбаться им в лицо. Ночью весь город оказывается в вашем распоряжении; в Уайтчепеле есть места, где нет и никогда не было ни одного фонаря! А вы видели когда нибудь фонарь полисмена, джентльмены? Забудьте о том, что рисуют газетные иллюстраторы, - эти люди ложатся спать рано и никогда в жизни не видели того, что изображают. Иначе на их рисунках стояла бы непроглядная тьма. Вообще, до чего же жуткая штука этот фонарь! Я покажу вам один, мне удалось раздобыть его во время карнавала. Когда я пытался воспользоваться им по назначению, то едва не обжег пальцы. А вы знаете, как я отношусь к своим пальцам! Так вот, уверяю, с помощью такого фонаря невозможно ничего разглядеть на расстоянии нескольких шагов. А если вас все таки заметят, у вас остается шанс убежать от нерасторопного констебля. Большинство из них не носит оружия, очевидно опасаясь подстрелить кого то из честных лондонцев.
- Слушая вас, Уолтер, я прихожу к двум выводам - во первых, вы неплохо осведомлены во всем, что касается полиции. И, кроме того, вы весьма невысокого мнения о ней. Последнее меня нисколько не удивляет, но откуда вам, черт возьми, столько известно о полицейских?
- Я много времени провожу на улицах, размышляю, наблюдаю, - не без бахвальства сообщает Сикерт. - Большинство людей безнадежно лишены наблюдательности, но художнику она просто необходима, причем ничуть не меньше, чем сам талант.
- "Полиция во главе с инспектором Джоном Спрэтлингом обыскала местность вокруг Бакс роу, - снова начинает читать Томпсон. - Все стены и дворы были исследованы на предмет обнаружения следов крови. Были осмотрены Бакс роу, Брейди стрит, Эссекский Причал, арки Большой Восточной железной дороги, линия Восточно Лондонской железной дороги и окружная железная дорога вплоть до Тимз стрит. Следы крови, равно как и другие подозрительные следы, обнаружены не были…"
Их так и не обнаружат, несмотря на все старания детективов из уголовного отдела Н дивизиона и лично Фредерика Эбберлайна. И шестого сентября тело Мэри Энн Николе отправляется в последний путь на городское кладбище в Мейнор парк. Траурная процессия состоит из катафалка и двух повозок. Полированный гроб из вяза сопровождают Уильям Николе, Эдуард Уокер и старший сын Николса - Эдуард Джон. Все они большую часть дороги молчат; погода пасмурна, лица мрачны. За дни, прошедшие со встречи у морга, отношения между отцом и сыном ни на йоту не стали лучше. Старший Николе старается соблюсти приличия и не начинает разговора, который ничем хорошим закончиться не может. Он не сомневается, что старый Уокер постарался восстановить против него Эдуарда, хотя, видит Бог, Уильяму Николсу не в чем себя упрекнуть. Как бы там ни было, похороны - неподходящее время для выяснения отношений.
Трое мужчин с обнаженными головами стоят над могилой, выкопанной равнодушным ко всему могильщиком, что маячит поблизости, ожидая знака закончить работу. Похороны проходят быстро, никто не произносит надгробных речей.
Говорить не о чем.
Затем вдовец Николе возвращается к себе, на Кобург роуд, к работе и к детям. Эдуард Уокер и Эдуард Джон - домой в Кэмберуэлл. История Полли Николе, история ее жалкой жизни закончилась здесь, на этом кладбище. И если в чем то трое мужчин и были солидарны в этот день, так это во мнении, что полиции вряд ли удастся найти убийцу.
Комната в клубе заполнена сигарным дымом, на часах восемь вечера, и все на своих позициях. Не хватает только принца - двадцать девятого августа Его Высочество уехал в Йорк.
- Я был там, джентльмены. Простоял не меньше часа. Удивительное зрелище! Помните то место у де Куинси, где он оправдывает эстетский подход к убийству и приводит в качестве примера пожар, что они наблюдали вместе с Кольриджем - причем последний остался недоволен зрелищем? Так вот, то зрелище, что представилось моим взорам в Шэдуэлле, удовлетворило бы самого привередливого ценителя пожаров!
- Очаровательно, - Томпсон кивает на газеты. - Если уж вы заговорили об убийствах, так знайте, что в ту ночь произошло еще одно, теперь уже на Бакс роу! Опять убили женщину, и опять на улице, и опять с неимоверной жестокостью.
- Вы, англичане, привыкли считать нас, американцев, бесцеремонной нацией, - говорит Дарлинг. - Однако должен заметить, у нас никогда не сообщают о деталях расследования в прессу, тогда как в Британии это обычная практика, насколько я могу судить.
- И вполне оправданная, - Джеймс Стивен бросает на него исполненный достоинства взгляд. - Таким образом повышаются шансы найти свидетелей преступления!
- Как вы прекрасно знаете, в таких случаях свидетелей обычно не находится. Если не из за боязни мести со стороны преступника, то из за нежелания связываться с полицией. В этом отношении англичане ничем не отличаются от американцев.
- "Смерть наступила сразу, - читает вслух Томпсон. - Доктор Лльюэлин заявляет, что никогда ранее не был свидетелем столь зверского преступления, это самый ужасный случай за всю его многолетнюю практику… Доктор Лльюэлин - потомственный хирург, проживает на Уайтчепел роуд вместе с незамужней сестрой, ассистентом и прислугой"…
- По моему, если тело нашли на Бакс роу, было куда быстрее послать в Лондонскую больницу, - говорит Сикерт. - Еще одно доказательство исключительной глупости полиции. Если в газете ничего не перепутали, то заметьте: "доктор Лльюэлин был разбужен". Это значит, что он даже не дежурил в ту ночь! В то же время до больницы оттуда всего несколько минут пешком, если перебраться через железную дорогу по переходу!
- Охотно вам верю, - отвечает ему Томпсон. - Вы, кажется, досконально изучили все эти трущобы. Но какое чудовищное преступление! Каким монстром должен быть тот, кто разрезал эту несчастную на куски!
- Судя по тому, что здесь пишут, вы преувеличиваете, - Сикерт забирает газету у Томпсона. - Ей лишь нанесли несколько резаных ран… "вероятно, она скончалась мгновенно"… Любопытно, кто и почему пришел к такому выводу? Вот бездарь…
Последнее замечание относится к безвестному иллюстратору, снабдившему статью об убийстве на Бакс роу рисунком, на которых полицейские стоят над телом Полли Николе.
- Хочу заметить, джентльмены, - продолжает Сикерт, - что мне не раз приходило в голову, что умный человек может осуществить в Ист Энде любое преступление без риска быть пойманным. Представьте себе улицы, на которых фонари - редкая роскошь, а жители нелюбопытны и предпочитают не иметь дела с полицией.
- Но ведь эти улицы все же обходят патрули!
- Вы забываете, что сейчас август, констеблей в городе даже меньше, чем обычно, многие ушли в отпуск. Кроме того, не нужно обладать большим умом, чтобы уйти от полицейских. Я вам сейчас объясню, - он откладывает в сторону газету- Все вы знаете, как ходят констебли, звук их шагов ни с чем не спутаешь. Нетрудно высчитать, сколько времени понадобится полицейскому, чтобы обойти его участок. То есть, если вы заранее задумали преступление, вам нужно только выбрать улицу и проследить за патрульными, которые там появляются. Вскоре вы будете точно знать время, в которое сможете нанести удар безо всякого вреда для себя.
- Боже мой, Уолтер, вы меня действительно пугаете! - со смехом говорит Дарлинг.
- Кроме того, эти констебли слепы, как кроты! - Сикерт явно входит во вкус- Помнится, мне доставляло удовольствие морочить им голову, проходя мимо в костюме пожарного или военного. Они не заподозрят вас, даже если вы будете улыбаться им в лицо. Ночью весь город оказывается в вашем распоряжении; в Уайтчепеле есть места, где нет и никогда не было ни одного фонаря! А вы видели когда нибудь фонарь полисмена, джентльмены? Забудьте о том, что рисуют газетные иллюстраторы, - эти люди ложатся спать рано и никогда в жизни не видели того, что изображают. Иначе на их рисунках стояла бы непроглядная тьма. Вообще, до чего же жуткая штука этот фонарь! Я покажу вам один, мне удалось раздобыть его во время карнавала. Когда я пытался воспользоваться им по назначению, то едва не обжег пальцы. А вы знаете, как я отношусь к своим пальцам! Так вот, уверяю, с помощью такого фонаря невозможно ничего разглядеть на расстоянии нескольких шагов. А если вас все таки заметят, у вас остается шанс убежать от нерасторопного констебля. Большинство из них не носит оружия, очевидно опасаясь подстрелить кого то из честных лондонцев.
- Слушая вас, Уолтер, я прихожу к двум выводам - во первых, вы неплохо осведомлены во всем, что касается полиции. И, кроме того, вы весьма невысокого мнения о ней. Последнее меня нисколько не удивляет, но откуда вам, черт возьми, столько известно о полицейских?
- Я много времени провожу на улицах, размышляю, наблюдаю, - не без бахвальства сообщает Сикерт. - Большинство людей безнадежно лишены наблюдательности, но художнику она просто необходима, причем ничуть не меньше, чем сам талант.
- "Полиция во главе с инспектором Джоном Спрэтлингом обыскала местность вокруг Бакс роу, - снова начинает читать Томпсон. - Все стены и дворы были исследованы на предмет обнаружения следов крови. Были осмотрены Бакс роу, Брейди стрит, Эссекский Причал, арки Большой Восточной железной дороги, линия Восточно Лондонской железной дороги и окружная железная дорога вплоть до Тимз стрит. Следы крови, равно как и другие подозрительные следы, обнаружены не были…"
Их так и не обнаружат, несмотря на все старания детективов из уголовного отдела Н дивизиона и лично Фредерика Эбберлайна. И шестого сентября тело Мэри Энн Николе отправляется в последний путь на городское кладбище в Мейнор парк. Траурная процессия состоит из катафалка и двух повозок. Полированный гроб из вяза сопровождают Уильям Николе, Эдуард Уокер и старший сын Николса - Эдуард Джон. Все они большую часть дороги молчат; погода пасмурна, лица мрачны. За дни, прошедшие со встречи у морга, отношения между отцом и сыном ни на йоту не стали лучше. Старший Николе старается соблюсти приличия и не начинает разговора, который ничем хорошим закончиться не может. Он не сомневается, что старый Уокер постарался восстановить против него Эдуарда, хотя, видит Бог, Уильяму Николсу не в чем себя упрекнуть. Как бы там ни было, похороны - неподходящее время для выяснения отношений.
Трое мужчин с обнаженными головами стоят над могилой, выкопанной равнодушным ко всему могильщиком, что маячит поблизости, ожидая знака закончить работу. Похороны проходят быстро, никто не произносит надгробных речей.
Говорить не о чем.
Затем вдовец Николе возвращается к себе, на Кобург роуд, к работе и к детям. Эдуард Уокер и Эдуард Джон - домой в Кэмберуэлл. История Полли Николе, история ее жалкой жизни закончилась здесь, на этом кладбище. И если в чем то трое мужчин и были солидарны в этот день, так это во мнении, что полиции вряд ли удастся найти убийцу.
Я люблю тебя анон, мне от этой пасты молодостью повеяло.
Дорогой анон, читающий про Потрошителя.
Ебучая макаба не позволяет выкладывать сообщения длиннее 150 тыс символов - из-за этого, копирование книги в этот тред, превращается в сущую пытку.
Если ты дочитал до этого поста - вот тебе ссылка на полную версию.
http://maniacana.ru/index-7.html
Я закончил постить на третьей главе.
Ебучая макаба не позволяет выкладывать сообщения длиннее 150 тыс символов - из-за этого, копирование книги в этот тред, превращается в сущую пытку.
Если ты дочитал до этого поста - вот тебе ссылка на полную версию.
http://maniacana.ru/index-7.html
Я закончил постить на третьей главе.
Только вот если гопники запьют стакашком обычной водки паленку то не выгорит.
Бамп
Детдомовец, похищающий лоли из детдома, с целью заиметь себе личную рабыню. Занятно.
А вообще - гугли Фаулза "Коллекционер", и откажись от этой затеи.
>Но ирл контента в снаффе нет.
Пишешь со съемочной площадки?
Всегда пожалуйста.
С чего бы это?
Как жила уродиной, так ей и сдохла.
Прохладно.
Все равно я скоро съебу с этой борды. Тут уже ничего не взлетит, окромя рулеточек.
Я не он
3 ноживых в живот и 1 в спину лол я даже себе скорую вызвал и не отрубилься до их приезда задето была почка и легкое
>Пишешь со съемочной площадки?
Пишу со здравого смысла. Жертва находящаяся в розыске была бы мгновенно опознана.
>С чего бы это?
Вкури медицину. Этиловый спирт нейтрализует негативные последствия метилового
Дэвид Буллок (Баллок)
Дэвид Буллок (Баллок) (англ. David Bullock) — американский серийный убийца и психопат. Убивал каждую свою жертву без явного мотива.
Дэвид Буллок (Баллок) (англ. David Bullock) — американский серийный убийца и психопат. Убивал каждую свою жертву без явного мотива.
Тебя неграмотно били.В Красном Драконе отлично поясняются такие фишки. Если попасть в артерию, то у тебя секунды до смерти.
Ума не приложу, кстати, как Грэм там смог выжить. Лектер бил в брюшную аорту, бил, являясь медиком, наверняка. Что пошло не так?
Почитал ваши версии, это пиздец какой-то. Дети, не пытайтесь заниматься тем, чем заниматься вы не умеете и никогда не научитесь, со стороны это очень комично выглядит. Идите лучше алгебру решайте.
СКР-кун
Мимопроходите, тарищ майор, мы безобидные. Лучше Ладу и ее друзей рассадите по камерам, от них вреда в разы больше.
Когда врагов Росии сажать будешь, уеба? Они мне надоели, скоро сам их порешаю.
>ноживых
Однако коварный убийца умудрился задеть центры орфографии в твоем мозгу.
Человеческий организм весьма крепок. К тому же, если судить по фильму убивать он его не собирался - только обезоружить. И уже потом спокойно кромсать.
А Грэм умудрился вывернуться и вначале ткнуть его стрелой (я почти уверен, что это она) в живот, а затем сделать несколько выстрелов.
Не повезло одним словом.
Со всеми бывает.
Будто кто-то может этому научить.
Будто ты это умеешь.
Будто причисление оппонента к числу школьников - это не признак психически незрелого индивида.
Кого ни убей, ты сделаешь человеку одолжение - Джордж Рональд Йорк
Судя по высказываниям Доктора - бил он его в брюшную аорту именно с целью убить. Хотя может, погорел, наслаждаясь моментом. В "Ганнибале" он убил ножом преследователя уже очень быстро. А в последнем сезоне сериала вообще перебор с красованиями.
Джейн Топпан — американская серийная убийца. В 1901 году призналась в 31 убийстве.
Высшая моя цель — убить как можно больше людей. Как можно больше беспомощных людей. Мне хотелось бы убить всех на свете!
Высшая моя цель — убить как можно больше людей. Как можно больше беспомощных людей. Мне хотелось бы убить всех на свете!
Весь мир провонял, кругом одно дерьмо. Единственный ответ на зло — это зло. Люди ничего другого не понимают. Только зло. Сожги человеку сарай — это он поймет. Отрави его собаку. Убей его. - Джеймс Дуглас Лэтам
Кулстори?
Ричард Рамирез
[Суду после приговора]:
Меня тошнит от вашей дури. За меня отомстят. Внутри всех нас сидит Люцифер
Я убил двадцать человек. Мне нравится кровь.
[Когда судья вынес приговор]:
Подумаешь! Смерть — повсюду. Увидимся в Диснейленде.
Убийство — это убийство вне зависимости от того, совершается ли оно по обязанности, для выгоды или удовольствия.
У всех нас есть сила в руках для того, чтобы убить, но большинство боится ее использовать.
[Суду после приговора]:
Меня тошнит от вашей дури. За меня отомстят. Внутри всех нас сидит Люцифер
Я убил двадцать человек. Мне нравится кровь.
[Когда судья вынес приговор]:
Подумаешь! Смерть — повсюду. Увидимся в Диснейленде.
Убийство — это убийство вне зависимости от того, совершается ли оно по обязанности, для выгоды или удовольствия.
У всех нас есть сила в руках для того, чтобы убить, но большинство боится ее использовать.
bump
Бог великолепен! В прошлую среду он уронил крышу церкви на 34 богомольцев в Техасе. Именно тогда, когда они воспевали ему. Он должен был испытать от этого восторг?
Иисус Христос пришел в мир, чтобы спасти грешников, из которых я самый страшный
Я просто крайне злой человек, или это какой-то вид сатанинского влияния, или что? Я не знаю. У меня нет идей по этому поводу.
Было бы здорово, если бы кто-то ответил мне, зачем я все это сделал. Что послужило для этого поводом; потому что у меня подходящего ответа нет.
Я просто кошмар. Я был кошмаром долгое время даже после того, как меня схватили. С годами становится очевидно, что мой мозг был заполнен ужасными, чудовищными мыслями и идеями. Кошмар.
Припоминаю, что когда я глядел на застывшее тело моей первой жертвы, то испытывал странно умиротворяющее волнение. - Реджинальд Кристи
Да, дочитаю там, спасибо.
Охотничий анон, а это правда или миф, что от ноже даже очень сильные люди, драчуны, не могут спастись, и есть ли вообще какие нибудь техники, по мимо самбо, которое на мой взгляд является, больше теорией, чем практикой.
http://www.youtube.com/watch?v=bz3pCygZXzo
а как же музыка
а как же музыка
Я шел, шатался,
Огненный шар раскалялся…
Мостовая
Пылала
Белая пыль
Ослепляла
Черная тень
Колебалась.
В этот июльский день
Моя сила
Сломалась.
Я шел, шатался
Огненный шар раскалялся…
И уже тяжкая подымалась
Радость.
Радость от века, —
Радость, что я убил человека.
Борис Савинков
Огненный шар раскалялся…
Мостовая
Пылала
Белая пыль
Ослепляла
Черная тень
Колебалась.
В этот июльский день
Моя сила
Сломалась.
Я шел, шатался
Огненный шар раскалялся…
И уже тяжкая подымалась
Радость.
Радость от века, —
Радость, что я убил человека.
Борис Савинков
Хотелось бы знать, когда я буду обезглавлен, услышу я, хотя бы, на мгновение, звук крови, вытекающей из моей шеи? Было бы удовольствием закончить так все удовольствия… - Питер Кюртен
Раз уж мы об этом заговорили, должен признаться, что серьезно подумываю о том, чтобы съесть вашу жену.
Первый принцип, Кларис. Простота. Почитайте Марка Аврелия. В отношении каждой отдельной вещи задайтесь вопросом: что она из себя представляет?
https://www.youtube.com/watch?v=lHDDIjr1_z0
«Британский Джеффри Дамер» жил в Лондоне и убивал в основном студентов и бездомных, которых он находил на улицах и в барах. Нильсен приводил их к себе домой, там душил, и когда жертвы теряли сознание, топил в ведре с водой или в ванне. Трупы он хранил под полом своего дома. Чтобы избавиться от них, он их расчленял (здесь ему помогали навыки мясника, приобретенные им во время службы в армии) и сжигал на костре. Когда в 1981 году он переехал в мансарду в многоквартирном доме, ему стало труднее избавляться от трупов. Поэтому он держал у себя в шкафу и в ванной целые чемоданы с человеческими органами и пластиковые мешки с останками тел. Трупы своих жертв он фотографировал и рисовал. В отличие от Дамера, он не был каннибалом.
Нильсен разыгрывал с трупами сцены «семейной жизни»: принимал с ними душ, укладывал в постель, занимался сексом, смотрел с ними телевизор, обсуждал новости и телепередачи, обедал за одним столом.
«Британский Джеффри Дамер» жил в Лондоне и убивал в основном студентов и бездомных, которых он находил на улицах и в барах. Нильсен приводил их к себе домой, там душил, и когда жертвы теряли сознание, топил в ведре с водой или в ванне. Трупы он хранил под полом своего дома. Чтобы избавиться от них, он их расчленял (здесь ему помогали навыки мясника, приобретенные им во время службы в армии) и сжигал на костре. Когда в 1981 году он переехал в мансарду в многоквартирном доме, ему стало труднее избавляться от трупов. Поэтому он держал у себя в шкафу и в ванной целые чемоданы с человеческими органами и пластиковые мешки с останками тел. Трупы своих жертв он фотографировал и рисовал. В отличие от Дамера, он не был каннибалом.
Нильсен разыгрывал с трупами сцены «семейной жизни»: принимал с ними душ, укладывал в постель, занимался сексом, смотрел с ними телевизор, обсуждал новости и телепередачи, обедал за одним столом.
Вот она, тайная сущность хикканов безобидных.
Таки это действительно писал Савинков, или это приписывается ему?
Просто я читал "Воспоминания террориста", и что-то не припомню там подобного.
В прошлом треде выкладывали.
От ножа не просто, а очень просто получить смертельную травму - особенно, если скорая, как обычно не сможет приехать вовремя (впрочем, за время, прошедшее между получением удара ножа в живот и смертью от внутреннего кровотечения, она не успеет приехать даже при желании).
Так что да.
1961 – 15-летний Нильсен записывается в армию и служит в качестве повара в Адене, в Норвегии, на Кипре и в Германии. В армии у Нильсена была отдельная комната, где он часто предавался такой игре: он ложился на кровать и смотрел на свое отражение в зеркале, представляя, что это не отражение, а мертвое тело. Примерно в это время он знакомится с молодым человеком (не геем), который позволял Нильсену фотографировать себя, изображая мертвеца..
ОП не против, форса любимчиков ?
Разумеется нет.
Даже тренера по рукопашке советуют: если у твоего противника в руках нож - уебывай. 1 ошибку допустишь или там, человек с ножом войдет в рейджмод -и получишь ололосмертельный удар ножом. Оно того не стоит. Столько зарезанных боксеров (чемпионов!) за последние годы было, я ебу.
Дэвид Берковиц
Я хочу заняться любовью с целым миром. Я люблю людей. Я не принадлежу земле.
Я чувствую себя посторонним. Я не на той волне, что и все остальные — запрограммирован на убийство.
Я не хотел причинять им боль. Я просто хотел их убить.
Меня всегда возбуждали убийства и смерть.
Я хочу заняться любовью с целым миром. Я люблю людей. Я не принадлежу земле.
Я чувствую себя посторонним. Я не на той волне, что и все остальные — запрограммирован на убийство.
Я не хотел причинять им боль. Я просто хотел их убить.
Меня всегда возбуждали убийства и смерть.
>В прошлом треде выкладывали.
Действительно, не думал что это кто-то смотрел
Никогда Берковица не любил.
Ге́нри Го́вард Холмс (настоящее имя Герман Уэбстер Маджетт) — первый официально зарегистрированный американский серийный убийца.
Я родился с дьяволом в душе. Я не мог не убивать, как не может молчать поэт, охваченный вдохновением… Великий Враг явился к ложу моей матери при родах, чтобы стать моим покровителем, и с тех пор остался моим спутником навсегда.
Я родился с дьяволом в душе. Я не мог не убивать, как не может молчать поэт, охваченный вдохновением… Великий Враг явился к ложу моей матери при родах, чтобы стать моим покровителем, и с тех пор остался моим спутником навсегда.
dexter eto ti?
Зачем они это делают? Анон, пожалуйста, не будь такими как они. Вдруг ты убьешь меня, а я ведь не социоблядок и быдло, не заслуживаю смерти.
Холмс эпичен.
Среднему хиккану бояться маньяка нечего.
Пиздатый чувак.
Сколько пафоса в этих цитатах, просто пиздец
[bТеодор Роберт «Тед» Банди — американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Его жертвами становились молодые девушки и девочки. Точное число его жертв неизвестно. Незадолго до своей казни он признался в 30 убийствах в период между 1974-м и 1978-м годом, однако настоящее количество его жертв может быть гораздо больше.
Банди пользовался своим обаянием, чтобы завоевывать доверие своих жертв. Обычно он знакомился с ними в общественных местах, симулируя травму или выдавая себя за представителя власти, чтобы затем изнасиловать и убить их в уединенном месте. Иногда он врывался в дома жертв и глушил их дубинкой. Он также обезглавливал некоторых своих жертв, чтобы забрать их головы как сувениры.
Биограф Энн Рул описала его как «садиста и социопата, который получал удовольствие от боли жертвы и ощущения власти в момент её смерти и даже после». Он сам описывал себя как «самого бессердечного сукиного сына, которого вы только можете встретить»
Теда Банди казнили на электрическом стуле 24 января 1989 года во Флориде.][/b]
Она говорила, что мне не важен её внутренний мир, но я доказал обратное, когда вырезал её внутренности.
Ты чувствуешь, как последнее дыхание жизни уходит из тела. Ты смотришь в глаза своей жертвы. Человек в такой ситуации — просто Бог!
Человечность и душа, которой наделил меня Бог, существовали, но, к сожалению, разбились со временем.
Я самый хладнокровный сукин сын, которого вы когда-либо встречали.
Границы, усвоенные мной в детстве, оказались неспособны удержать меня от того, чтобы выбраться и навредить кому-нибудь.
Я не знаю, что заставляет людей искать друзей. Я не знаю, что влечет людей друг к другу. Мне не знакомы основанные на лжи социальные взаимоотношения.
Мы, серийные убийцы, — ваши сыновья, мы — ваши мужья, мы повсюду. И завтра умрет еще больше ваших детей.
Многие насильники вовсе не являются больными людьми. Это личности, которые верят, что могут безнаказанно навязать свою волю другим.
Банди пользовался своим обаянием, чтобы завоевывать доверие своих жертв. Обычно он знакомился с ними в общественных местах, симулируя травму или выдавая себя за представителя власти, чтобы затем изнасиловать и убить их в уединенном месте. Иногда он врывался в дома жертв и глушил их дубинкой. Он также обезглавливал некоторых своих жертв, чтобы забрать их головы как сувениры.
Биограф Энн Рул описала его как «садиста и социопата, который получал удовольствие от боли жертвы и ощущения власти в момент её смерти и даже после». Он сам описывал себя как «самого бессердечного сукиного сына, которого вы только можете встретить»
Теда Банди казнили на электрическом стуле 24 января 1989 года во Флориде.][/b]
Она говорила, что мне не важен её внутренний мир, но я доказал обратное, когда вырезал её внутренности.
Ты чувствуешь, как последнее дыхание жизни уходит из тела. Ты смотришь в глаза своей жертвы. Человек в такой ситуации — просто Бог!
Человечность и душа, которой наделил меня Бог, существовали, но, к сожалению, разбились со временем.
Я самый хладнокровный сукин сын, которого вы когда-либо встречали.
Границы, усвоенные мной в детстве, оказались неспособны удержать меня от того, чтобы выбраться и навредить кому-нибудь.
Я не знаю, что заставляет людей искать друзей. Я не знаю, что влечет людей друг к другу. Мне не знакомы основанные на лжи социальные взаимоотношения.
Мы, серийные убийцы, — ваши сыновья, мы — ваши мужья, мы повсюду. И завтра умрет еще больше ваших детей.
Многие насильники вовсе не являются больными людьми. Это личности, которые верят, что могут безнаказанно навязать свою волю другим.
Как что-то плохое. Современное, свиное поколение, воспитанное пастухами быдлом не приемлет пафоса. Пафос напоминает быдлу об его низком происхождении.
Прямо как ванильные пезды и пабликов. Если так хочется убивать, почему-бы не делать это ради денег или стать виджиланте?
Рейдер, Деннис Линн .
тобы занять свое место в длинном списке серийных убийц, он придумал себе прозвище "BTK", указывающее на специфику его метода - связать ("bind"), пытать ("torture") и убить ("kill"). В первый раз убийца дал о себе знать в январе 1974 года. В аккуратном домике в пригороде Уичиты полиция обнаружила убитую семью. Прежде чем проникнуть в дом, преступник предусмотрительно перерезал телефонные провода. Сначала он задушил отца и мать веревкой от штор. Потом он повесил их 11-летнюю дочь, а 9-летнего сына задушил, надев ему на голову пластиковый пакет. В течение долгих недель полиция не могла найти никаких улик. Но через 9 месяцев некий молодой человек заявил, что это он совершил указанные убийства вместе с двумя сообщниками. Тогда-то настоящий убийца и подал голос. Он послал письмо в газету, в котором заявил, что "эти трое панков всего лишь хотят прославиться". Он скрупулезно описал преступления, чтобы доказать, что истинный убийца именно он..
тобы занять свое место в длинном списке серийных убийц, он придумал себе прозвище "BTK", указывающее на специфику его метода - связать ("bind"), пытать ("torture") и убить ("kill"). В первый раз убийца дал о себе знать в январе 1974 года. В аккуратном домике в пригороде Уичиты полиция обнаружила убитую семью. Прежде чем проникнуть в дом, преступник предусмотрительно перерезал телефонные провода. Сначала он задушил отца и мать веревкой от штор. Потом он повесил их 11-летнюю дочь, а 9-летнего сына задушил, надев ему на голову пластиковый пакет. В течение долгих недель полиция не могла найти никаких улик. Но через 9 месяцев некий молодой человек заявил, что это он совершил указанные убийства вместе с двумя сообщниками. Тогда-то настоящий убийца и подал голос. Он послал письмо в газету, в котором заявил, что "эти трое панков всего лишь хотят прославиться". Он скрупулезно описал преступления, чтобы доказать, что истинный убийца именно он..
Кто это говорит, неужели маньяк?
> Сидоджи
Карл Панцрам — американский серийный убийца. Написал в тюрьме подробную автобиографию о своей жизни и преступлениях. Известен своими крайне человеконенавистническими и нигилистическими убеждениями.
[Палачу на виселице]:
Шевелись, ублюдок! За то время, пока ты возишься, я успел бы повесить дюжину человек!
Я убью первого, кто посмеет досаждать мне.
Я ненадолго присел, чтобы поразмыслить. Пока я сидел, ко мне подбежал ребенок лет одиннадцати-двенадцати. Он что-то искал. Я помог ему найти. Затем отвел его на свалку и оставил там. Но сначала я его трахнул, а потом убил. Когда я уходил, у него мозги текли через уши. Он был совершенно дохлый — мертвее не бывает…
У меня нет желания каким-либо образом изменять себя. Мое единственное желание — изменить людей, которые пытаются изменить меня, а единственный способ изменять людей, по моему убеждению, — это убивать их. Мой девиз: «Грабь, насилуй и убивай!»
Я ненавижу весь проклятый человеческий род, включая себя самого.
[Палачу на виселице]:
Шевелись, ублюдок! За то время, пока ты возишься, я успел бы повесить дюжину человек!
Я убью первого, кто посмеет досаждать мне.
Я ненадолго присел, чтобы поразмыслить. Пока я сидел, ко мне подбежал ребенок лет одиннадцати-двенадцати. Он что-то искал. Я помог ему найти. Затем отвел его на свалку и оставил там. Но сначала я его трахнул, а потом убил. Когда я уходил, у него мозги текли через уши. Он был совершенно дохлый — мертвее не бывает…
У меня нет желания каким-либо образом изменять себя. Мое единственное желание — изменить людей, которые пытаются изменить меня, а единственный способ изменять людей, по моему убеждению, — это убивать их. Мой девиз: «Грабь, насилуй и убивай!»
Я ненавижу весь проклятый человеческий род, включая себя самого.
а какой вид пафоса в этих цитатах ?
Развлечение, спермотоксикоз, месть, жажда славы. Причин масса, и у каждого своя.
Разбухшее ЧСВ иного генерировать не может.
Опять же - как что-то плохое.
Это низко, и неинтересно.
Зодиа́к — серийный убийца, действовавший в Северной Калифорнии и Сан-Франциско в конце 1960-х годов. Личность преступника до сих пор не установлена.
Зодиак — псевдоним, использованный убийцей в серии язвительных писем, отправленных им в редакции местных газет. В письмах также содержались криптограммы, в которых убийца якобы зашифровал сведения о себе. Три из четырех криптограмм остаются нерасшифрованными. Зодиак совершал убийства в период с декабря 1968 по октябрь 1969 года. Согласно заявлениям самого Зодиака, число его жертв достигает 37, однако следователи уверены только в семи случаях. Нападениям подверглись четверо мужчин и три женщины в возрасте от 16 до 29 лет. Пятеро погибли, двоим удалось выжить. В ходе расследования было названо множество подозреваемых, но убедительных доказательств причастности кого-либо из них к убийствам представлено не было. В 2004 году полиция Сан-Франциско прекратила расследование этого дела, но возобновила его в начале 2007 года. Дело остается открытым в городе Вальехо, округах Напа и Солано. В Калифорнийском Министерстве юстиции дело Зодиака остаётся открытым с 1969 года и по сей день.
Мне нравится убивать людей. Это так забавно! Куда забавнее, чем убивать диких зверей в лесу! Потому что человек — самый опасный на свете зверь… Лучше всего будет, когда я умру. Я воскресну в раю, и тогда все, кого я убил, станут моими рабами. Я не назову вам своего имени, потому что вы попытаетесь остановить меня и помешать собирать рабов для загробной жизни.
Зодиак — псевдоним, использованный убийцей в серии язвительных писем, отправленных им в редакции местных газет. В письмах также содержались криптограммы, в которых убийца якобы зашифровал сведения о себе. Три из четырех криптограмм остаются нерасшифрованными. Зодиак совершал убийства в период с декабря 1968 по октябрь 1969 года. Согласно заявлениям самого Зодиака, число его жертв достигает 37, однако следователи уверены только в семи случаях. Нападениям подверглись четверо мужчин и три женщины в возрасте от 16 до 29 лет. Пятеро погибли, двоим удалось выжить. В ходе расследования было названо множество подозреваемых, но убедительных доказательств причастности кого-либо из них к убийствам представлено не было. В 2004 году полиция Сан-Франциско прекратила расследование этого дела, но возобновила его в начале 2007 года. Дело остается открытым в городе Вальехо, округах Напа и Солано. В Калифорнийском Министерстве юстиции дело Зодиака остаётся открытым с 1969 года и по сей день.
Мне нравится убивать людей. Это так забавно! Куда забавнее, чем убивать диких зверей в лесу! Потому что человек — самый опасный на свете зверь… Лучше всего будет, когда я умру. Я воскресну в раю, и тогда все, кого я убил, станут моими рабами. Я не назову вам своего имени, потому что вы попытаетесь остановить меня и помешать собирать рабов для загробной жизни.
расскажу вам свою теорию, вот маньяки, преступники, которых ничего не связывает с жертвой, их очень трудно найти, когда начинается серия убийств, и полиция не может найти виновного, возрастает уровень недоверия к власти, паника и чувство незащищённости, так что мамкины анархисты, вам есть на кого равняться.
>Маньякотред #2
Прочитал манькотред. Скрыл.
Да, именно поэтому в любой стране полиция хватает первых подходящих граждан, вешает на них убийства и сажает. А маньяк понимает намек и сворачивает деятельность. Если же ему похуй, то "изобретается" новый маньяк, которого продолжают ловить.
Генри Ли Лукас — известный американский серийный убийца. На его счету 11 доказанных убийств, хотя на следствии он признался более чем в 300 убийствах, из которых 213 можно расценить как более или менее правдоподобные. Точное количество жертв Лукаса до сих пор является предметом споров и различных спекулятивных теорий.
Меня слишком быстро обвиняют. Хватит выявления одного трупа в месяц. Я убил более 600 человек. Не успеют меня казнить.
Убить кого-нибудь — так же просто, как выйти за дверь. Когда мне хотелось убить, я просто шел и находил жертву.
Я не чувствую, что со мной что-то не так, я это знаю!
Мне было горько смотреть на этот мир. Я ненавидел все. Мне ничего не нравилось. Я испытывал такую горечь и злость, какие только могут существовать на свете.
Меня слишком быстро обвиняют. Хватит выявления одного трупа в месяц. Я убил более 600 человек. Не успеют меня казнить.
Убить кого-нибудь — так же просто, как выйти за дверь. Когда мне хотелось убить, я просто шел и находил жертву.
Я не чувствую, что со мной что-то не так, я это знаю!
Мне было горько смотреть на этот мир. Я ненавидел все. Мне ничего не нравилось. Я испытывал такую горечь и злость, какие только могут существовать на свете.
Наконец-то, маньякотред. Джва года ждал. Как-то редко стали появляться.
вроде такой тугодум, а что несёт, прям Ницше.
Интересы быдлеца все ниже, все кто раньше сидел в таких тредах ушли с сосача. И я скоро уйду.
Для бунта нужна ярость, слепая ненависть, жажда месте.
А маньяк способен сеять лишь парализующий страх.
И отправился обратно в "Засмеялся-проиграл" тред.
Уебывай.
К слову, аноны, меня не покидает мысль запилить пользовательскую доску, по всему, что связано с тематикой криминала.
Как вам идея?
Вы заметили, что из пойманных персонажей, большая часть необразованные, с низким материальным достатком, а вот предположим, что существуют люди со схожими увлечениями, только с холодными рассудком, знаниями и деньгами, так вот, если этих убогих ловили по несколько десятков лет, то сколько уйдёт на этих гипотетических элитных маньяков ?
>Уебывай.
Попыскал в ротешник мамкиному Декстуру Бандивичу Дамеру и скинул ссыль знакомому майору.
Взлетит не взлетит -не знаю. Майоры там будут точно. Предвижу треды
1.Как убить/изнасиловать ЕНОТ
2. Как насолить соседу и не получить в ебало
3. Надо мной смеются гопники/в школе, месть го
Анатолий Юрьевич Оноприенко — украинский серийный и массовый убийца. В период с 1989 по 1996 годы убил 52 человека: 9 жертв с 14 июня по 16 августа 1989 года и 43 жертвы с 5 октября 1995 по 22 марта 1996 годы. Иногда Оноприенко называют самым жестоким маньяком XX века. В то же время вопрос о точных мотивах Оноприенко остаётся без ответа. Преступления Анатолия Оноприенко привели к ожесточённым спорам о целесообразности смертной казни на Украине.
Людей мне не было жалко и сейчас не жалко. Просто я по-другому воспринимаю эту жизнь, все по-другому воспринимаю.
Если совершается несколько одинаковых убийств, то потом люди начнут бояться, отдадут все сами и еще укажут, кого можно ограбить. Именно с целью запугивания людей я решил совершить убийство в Братковичах. Корыстных целей я не преследовал. Конкретного плана у меня не было.
Я наводил ужас на людей, я даже не прятался.
Я хотел показать бессилие людей, чтобы они боялись выходить на улицу.
Я часто вижу сон, будто я очень больших размеров, и лечу над землей, меня поддерживают какие-то люди из Запада, а восточники внизу становятся на колени и просят меня...
Люди сейчас не ценят жизнь, они по мелочам начинают выбрасывать какие-то свои националистические, шовинистические, фашистские такие вот всплески. А чтобы им мозги вставить, они должны видеть все эти ужасы сами: генералы должны видеть эти ужасы, политики, тогда им сразу перехочется драться...
[Диалог с судьей]:
— У вас есть родственники?
— У меня нет родственников. Если им надо будет — они сами себя назовут. Я от них отказываюсь. Я с семи лет в детском доме.
— Родители?
— Отец ушел из семьи, когда мне был год, а когда исполнилось четыре — умерла мать. Откуда-то возникли отец с братом, определили меня в детдом.
— Значит, брат есть?
— Я отказался от него. Брат у меня был до ареста.
— Двоюродные братья и сестры?
— Я не помню. Я и за границей лечился в специальных учреждениях, и в киевском дурдоме лежал. Поэтому не помню.
— Вы отказываетесь давать ответы? Чем вы это мотивируете?
— Тем, что голова есть на плечах, — что-то помнит, что-то нет...
— Во время службы в армии в 1977—1979 годах вы принимали участие в боевых действиях?
— Последние полгода принимал участие в битве за урожай.
Нет такой тюрьмы, из которой нельзя было бы сбежать, есть сверхъестественные силы, которые помогут мне в этом.
Если вам много раз снится, что вы совершаете убийство, а потом, хорошенечко не проснувшись, делаете наяву то же самое — то делать это не страшно.
К этому меня склоняла неведомая сила. Кто-то все время мной управлял и подсказывал: «Убивай, убивай...». Помню город Бусск Львовской области. Я шел на это убийство, как на охоту на кабана. Я стрелял целую ночь, истратил магазин патронов. Хозяин квартиры брызнул мне в лицо из баллончика. Я спрятался, а когда слезы прошли, я снова сатанел и стрелял. Вот это была охота... Да, совершать убийства было для меня равносильно охоте. Я не боялся, что меня может задержать милиция, что во время убийств меня могут убить, и я считаю, что в каждом человеке есть зверь, и этот зверь во мне проявился с детства.
Вижу — по дороге идет мужчина. Я догнал его и сказал: «Давай деньги!». Он «послал» меня подальше. Тогда я решил, что убью его.
Людей мне не было жалко и сейчас не жалко. Просто я по-другому воспринимаю эту жизнь, все по-другому воспринимаю.
Если совершается несколько одинаковых убийств, то потом люди начнут бояться, отдадут все сами и еще укажут, кого можно ограбить. Именно с целью запугивания людей я решил совершить убийство в Братковичах. Корыстных целей я не преследовал. Конкретного плана у меня не было.
Я наводил ужас на людей, я даже не прятался.
Я хотел показать бессилие людей, чтобы они боялись выходить на улицу.
Я часто вижу сон, будто я очень больших размеров, и лечу над землей, меня поддерживают какие-то люди из Запада, а восточники внизу становятся на колени и просят меня...
Люди сейчас не ценят жизнь, они по мелочам начинают выбрасывать какие-то свои националистические, шовинистические, фашистские такие вот всплески. А чтобы им мозги вставить, они должны видеть все эти ужасы сами: генералы должны видеть эти ужасы, политики, тогда им сразу перехочется драться...
[Диалог с судьей]:
— У вас есть родственники?
— У меня нет родственников. Если им надо будет — они сами себя назовут. Я от них отказываюсь. Я с семи лет в детском доме.
— Родители?
— Отец ушел из семьи, когда мне был год, а когда исполнилось четыре — умерла мать. Откуда-то возникли отец с братом, определили меня в детдом.
— Значит, брат есть?
— Я отказался от него. Брат у меня был до ареста.
— Двоюродные братья и сестры?
— Я не помню. Я и за границей лечился в специальных учреждениях, и в киевском дурдоме лежал. Поэтому не помню.
— Вы отказываетесь давать ответы? Чем вы это мотивируете?
— Тем, что голова есть на плечах, — что-то помнит, что-то нет...
— Во время службы в армии в 1977—1979 годах вы принимали участие в боевых действиях?
— Последние полгода принимал участие в битве за урожай.
Нет такой тюрьмы, из которой нельзя было бы сбежать, есть сверхъестественные силы, которые помогут мне в этом.
Если вам много раз снится, что вы совершаете убийство, а потом, хорошенечко не проснувшись, делаете наяву то же самое — то делать это не страшно.
К этому меня склоняла неведомая сила. Кто-то все время мной управлял и подсказывал: «Убивай, убивай...». Помню город Бусск Львовской области. Я шел на это убийство, как на охоту на кабана. Я стрелял целую ночь, истратил магазин патронов. Хозяин квартиры брызнул мне в лицо из баллончика. Я спрятался, а когда слезы прошли, я снова сатанел и стрелял. Вот это была охота... Да, совершать убийства было для меня равносильно охоте. Я не боялся, что меня может задержать милиция, что во время убийств меня могут убить, и я считаю, что в каждом человеке есть зверь, и этот зверь во мне проявился с детства.
Вижу — по дороге идет мужчина. Я догнал его и сказал: «Давай деньги!». Он «послал» меня подальше. Тогда я решил, что убью его.
Нисколько. Луркани реальную историю Марка Дютру. В ебле маленьких девочек был хамешан весь истеблишмент Бельгии. Сел сам Дютру-поставщик и пара человек. Никто в правительстве поста не потерял, несмотря на то, что половина населения на улицы вышла. Следователь залупнувшийся не на тех потерял работу.
Ты же скрыл.
Этот Молотов на заднем плане
Плюнул красножопой коммисвинье в харю.
Лоббировал в 2014 создание доски с криминалом, сказали, что есть /low, писал на почту админ.хк, создавал треды в b, и на доске, где поддержка, всем было похуй. Хотел названиие, /sci, как канал дисковери про расследования, не слишком оригинально, но мне казалось приемлемым.
>sci
Ахуел чоле, хуитка?
ученый
В говне моченый?
Смотрел на ютубе, не знал, что на лурке, есть эта статья.
id-fix
И я не знал. В вики самый минимум инфы, подробности пиздеца раскрываются в фильме. И ведь это Бельгия! Что творят у нас - сложно и представить.
Их просто не поймают.
Более того, зачастую об их существовании никто не будет подозревать.
Давай, строчи доносы сталинист сраный.
Только это вы предатели революции и умеете.
Ты бы стал там сидеть?
В /low я так полагаю подобные треды затирались бы автоматически.
Хочу запилить рассказ, про 90-е и отлов беспризорников, на разные нужды для, элит, уже есть концепция сюжета, но кто это будет читать, тем более я с ошибками пишу, засмеют ведь.
>Ты бы стал там сидеть?
Я сейчас в магаче сижу. На этом мой пятилетний забег по сосачу закончился. Увы.
Я буду, если скинешь.
3 декабря 1979 – второе убийство Нильсена – 23-летний канадский студент Кеннет Окендон, с которым он познакомился в пабе «Принцесса Луиза» в Хай Холборн. Задушен проводом от наушников во время полового акта (по другим сведениям Окендон не был геем, он просто сидел в кресле и слушал музыку в наушниках, Нильсен подошел к нему сзади и задушил). Когда Нильсен раздевал труп, он обнаружил, что у Окендона была большая сумма денег в канадских долларах. Нильсен порвал их и сжег. Он накрасил мертвое лицо Окендона косметикой, вымыл его волосы шампунем, потом поместил труп в буфет, а утром пошел на работу. Придя с работы, Нильсен вытащил труп из буфета и фотографировал его, придавая ему разные позы. Через два дня он поместил тело под пол, так же, как и тело первой жертвы. Потом, в течение двух недель, он доставал оттуда труп не менее четырех раз, чтобы поговорить с ним и посмотреть вместе с ним телевизор (и, надо думать, выпить английского чаю в пять вечера). Далее он укладывал труп к себе в кровать и занимался с ним сексом между бедер.
Тебе в /izd парень. Там все такие.
Печально.
>Печально.
Здесь ловить более нечего. Я сталь взрослее, сосач, стал инфантильным. Время бежит. Не стоит тратить его на пережевывание одного и того же.
Ну детективной линии там не будет, скорей гипертрофированное изображение эпохи новой и старой в отдельных личностях, ну и конечно же, то что любит анон.
А что на счёт удара ножом в спину? Поясните.
Несмертельно.
я один раз писал историю, про наркомана, на ночном бе, должен был продолжение сделать, но забил, сцаными тряпками не гнали, поймаю вдохновение, ждите фантазию.
А где, есть что поймать ?
Это зависит от выбранного направления, интереса. Ты выбрал свой?
Если хочешь написать, что-то годное - возьми за привычку писать в день хотя бы тысячу знаков. Хоть эпопею в стол, хоть отчет о прожитом дне.
Тогда проблема творческого кризиса отпадет сама собой.
Я не он, но присоединяюсь к вопросу.
Интерес: тема поста, в котором мы сидим.
>возьми за привычку писать в день хотя бы тысячу знаков.
Советы от Донцовой итт.
Маньяки-то? Ну, в подобных тредах вы найдете старую, разжеванную инфу и 2-3 собеседников (и море сажи). В тематических группах вконтактике иногда, но редко, впрочем, проскакивает годнота. Группы наполнены обычным быдлом, сразу говорю. На тематических сайтах есть интересные статьи и книги. Вот в книгах бывает неплохо. У меня, например, информации хватит отбампать десяток таких тредов.
Опять же, с какой стороны баррикад интерес, практические вещи или сугубая теория? Тема довольно-таки узка и стать подкованным в ней можно быстро, но что дальше?
Вкиньте пасту про того шизофреника, который думал что витамины из лимона на голове попадут ему в мозг посредством диффузии.
За Даунцову литнегры пишут. Количество книг просто адовое, надо три мозга и восемь рук, чтобы так писать. Хотя нет, полмозга хватит, но рук много. А бабуля сидит и стрижет бабло миллионами и миллионами, она куда успешней тебя.
Это был твой батя, спроси у него.
Не, он травы пьёт.
Это вообще-то не Донцова советует.
В тематические группы иногда захожу, пиздец творящийся там местами угнетает. С тематическими сайтами аналогично (там хотя бы градус неадеквата пониже). Книги читаю, правда в основном художественные.
Больше практические вещи.
Неуемный писательский зуд подтачивает меня изнутри. Так, что скорей всего - графоманить на эту тему.
Хочешь переплюнуть Харриса?
Сомневаюсь, что это в принципе возможно.
Для начала - сравняться с более менее приличными авторами по этой теме.
а стоит его читать, или это раскрученный, американский Донцова ?
>американский Донцова
Ебал ее рука, ты ли это?
А вообще стоит. Несомненно стоит.
Безусловно стоит.
Ну, что я могу тебе сказать. Зюскинд, Бальмаседа и Фаулз (насчет последнего не уверен до конца) - теперь твои лучшие друзья.
Фаулза и Зюскида читал.
За наводку на Бальмаседу спасибо.
Будет что почитать после Ника Кейва.
В подобных произведениях главное - слог и внутренние переживания. У меня пачка авторов худлита про маньяков лежит, многое и не читал. Может годнота есть.
Спокойной ночи вам, аноны.
Если не будет форс-мажора - встретимся, на том же месте в тот же час.
Если не будет форс-мажора - встретимся, на том же месте в тот же час.
/thermonucleardragon
держи, если что
ЦОООООООООООПЕРАААААААААААААААТОР!
Спали
Блядь, обсасываете одних и тех же раз за разом. Глубже копните хоть раз.
Например?
"Мне так жаль, так жаль, я совершенно другой человек теперь, я плачу, смотрите. Бог указал мне верную дорогу", — Сьюзан Аткинс в заключении.
Роберта Блоха читни.
Аноны, где можно прочитать его автобиографию?
Википедия, любые тематические сайты или книги про маньяков
А автобиография, скорее всего, раритет и только на английском.
Классе в пятом наверное началась у нас в школе пацанская жизнь: придумали себе какие-то понятия, ты лох, а ты не лох, да ты черт, да давай раз на раз, ну короче, кто учился в школе в 90-х да и в 2000-х, тот знает о чем речь. Тогда постоянно выходили после уроков и пиздились, когда раз на раз, а когда и стенка на стенку. Так вот. Классе в 6 вышли как обычно после уроков за школу, во внутренний двор, двое пиздились, мы всей толпой смотрели и подзадоривали. Один из "гладиаторов", звали его Костя Рыжий, был вафел (для тех кто не знает вафел-это тот кому в рот кончи наспускали, кто хуй сосал, вафлист, короче), мы его так и звали-Рыжий вафел. Он реально вафел был, чо-то он сильно прокосячил перед старшими, задолжал им вроде и не отдал, так они его в рот ебали с 4 до 9, это была легенда и вся школа это знала. Он отнекивался сука говорил типа это пиздеж я его постоянно цеплял говорил ему ты хуесос и т. п., а когда он меня в ответ материл ебашил его жестоко ногами и мы его толпой пиздили постоянно он плакал а мы угорали говорили типа знай свое место хуесос. А тут такое зрелище-вафел пиздиться будет!Была зима. Бойцы сняли куртки и приступили. Лежат на снегу, молотят друг друга кулаками. А портфели положили возле пристройки. Я стоял смотрел и захотелось мне поссать. Пошел в сторонку, смотрю: вафела портфель зеленый лежит, точно его. Вот так удача,-подумал я, вытащил хуй и стал ссать на портфель. Обоссал его весь, он аж обледенел на морозе. Ну мне этого было мало, я его пинками притащил к пацанам, показываю типа это вафела портфель, а тот на снегу валяется, не видит ничего. Мы портфель еще раз всей толпой обоссали, я предложил в футбол сыграть. Короче пока вафел единоборствовал, мы с его портфелем два круга вокруг школы дали, а это друзья мои немало и все что было внутри стало всмятку. Тут он увидел, подбегает злой такой ну мы отдали ему портфель его обоссаный он заплакал ебало разбитое все но мы его пиздить не стали и так ему тогда досталось (руку сломали). Вообще он человек сам по себе реально гнойный был незря его в рот выебали, за дело. Он у матери своей деньги пиздил и из дому убегал, жил как бич где-то в вагонах на железной дороге. С такими только так и надо. Но щас думаю: нахера я тогда так уж издевался над ним, ссал на сумку и т. д. Теперь думаю, мож не стоило его гнобить, ну был он вафел да и был, что с того. Вообще, школота очень жестока к изгоям. Раз мы на физкультуре из раздевалки спиздили его портфель и выкинули в туалет, а он не заметил. Урок уже закончился, все пришли в раздевалку переодеваться, мы тихо ржем, ничо не сказали, ушли. Сидим уже в классе такие. Звонок прозвенел. Тут врывается в класс вафел, кричит чуть не плачет: типа где моя сумка?Ну мы сжалились, сказали ему: типа в туалете посмотри. Он убежал приходит такой сумку несет в охапке к себе ее прижал и рукавом ее трет, а она мокрая и мочой от нее несет аж пиздец. Мы его спрашиваем: чо с сумкой, а он говорит обоссали. Клянусь, мы когда сумку в туалет выкидывали, не ссали на нее. Нашлись значит и помимо нас добрые люди. На переменах мы его сумку открывали пока он не видел, доставали учебники и тетради, смачно так в них харкали, закрывали и ложили назад. Надо было видеть его ебало, когда он учебник доставал и открывал, а к рукам сопли прилипали. Потом его портфель доконали (не я-пацан один) засунул в него ногу и давай тянуть за ремень, так и разорвал пополам. Он потом с пакетом ходил как нищеброд, так мы ему постоянно пакеты лезвием резали. На перемене толпа идет по школе, сзади пристроишься незаметно, полоснул по пакету-книги на пол хуяк. Сзади идущие идут по ним, топчут и по рукам вафела. После школы его караулили постоянно и пиздили толпой, книги высыпали из сумки и катались на них по льду как на лыжах. Так он постоянно съебывался из школы с 3-4 уроков и бродяжничал как бич, лишь бы мы его не пиздили, завучи с милицией его ловить заебались. Куртку его тоже лезвием исполосовали, вырезали на спине лох. Он зимой в дубе ходил в коричневой такой, мы ее постоянно в раздевалке с вешалки снимали кидали на пол и топтали, плевали ему в капюшон и в карманы сморкались, а Толян даже в рукаве хуем потер. Один пацан по зиме замутил такую кору: оделся с другим классом в дубу вафела и типо домой пошел. Вышел за школу, дубу снял обоссали ее как следует и повесили на забор, она аж колом на морозе встала. Тогда еще собрание по этому поводу в школе собирали, но крайних не нашли. А один раз вафел стоит такой на перемене в коридоре, у нас в школе фонтанчики такие были в раковинах чтобы оттуда пить, вот он стоит и сосет оттуда воду, один пацан, Артур его звали, говорит типа вафел ебаный иди нахуй отсюда нам тоже попить надо, а тот говорит: сам нахуй иди. Ну Артур не долго думая уебал ему с ноги по башке, красавчик воще, вафел об кран аж зубы передние выбил. Тоже отпиздили его тогда. Все в принципе.
Эх... А может посоветуете, какие-нибудь книги от интересных людей о аморальной жизни или нигилизме, только не философов, их начитался уже, больше не хочу.
Предыдущий тред: http://arhivach.org/thread/91109/
Бои диванных следователей с диванными маньяками, идеальное убийство ЕОТ, платиновые обсуждения фтороводородной кислоты, баянисты выбрасывающие людей из окна многоэтажки - все это здесь.
Поехали!