Пусть в Кисловодске и лечится
У этого жида онкология? Вот и пускай сдыхает от рашкинской медицины! В болях и муках.
Проиграл. А почему не в родной Израиль, там медицина одна из лучших в мире.
Любо-дорого смотреть, как диванные патриоты осознают, что их кукареки, оказывается, влекут за собой определённые последствия. Пусть в Россиюшке лечится, раз публично копротивляться за неё решился.
а как же импортозамещение?
Ну рак то у кобзоныча не западный, а наш расейский.
В русских соляриях зависал
Хули у него прическа как у лего-человека?
Это парик потому что. Он от химиотерапии (и естественных причин) облысел.
Неча ездить на запад, там скрепы шатают и православных людей на улицах в жопы ябуть. Болезнь - она от бога, грешил, значит, сильно. В церкви пусть замаливает, паскудник.
> Певец выразил сожаление, что не может поехать к внукам в Испанию
Ахахаха обоссал долбоеба. А внучков в паходимию видимо никаким пряником не заманишь.
Лойс, карма такая карма, ПУТИН ПОМОГИ.
А зачем он во всякие Израили не едет? Лечился бы там.
Пусть в Омск едет. Я слышал там самое большое количество врачей в стране.
А лучше пусть сдохнет. Как сучка фриске.
Какой Израиль, пусть к братушкам в ДНР едет, там отличная медицина.
Только проснулся - а уже хорошие новости!
Предлогаешь импортозаместить Кобзона, дотационный, да?
Таки да, дотационный:
Безусловно.
Только выиграли!
Как сказали в Твиттере - в больницу на соседнюю койку рядом с тем бурятом, его очередь будет радоваться встрече
Может ему съездить в КРЫМНАШ, пройти РИТУАЛ, посидеть на СИДУШКЕ С ПОДДУВОМ и тогда ВСЁ САМО ПРОЙДЕТ?
В четвёртой давление ниже!
Охуенная новость кстати это главный профит от Крыма - паразиты будут обречены жить там где гадили
>А почему не в родной Израиль, там медицина одна из лучших в мире.
Ему вроде туда тоже въезд запрещен.
А на Кубу? Пидорашки иногда гордятся медициной там
Красота, за что боролся на то и напоролся, пидарас блядь, бандит хуев.
- Бурят? Как я рад.
- Кобзон? Приятно Удивлен.
А чего у Геннадия Малахова не просит?
>просит помощи на лечение
сейчас опять потопит чуток за креаклов и будет норм
Чому он не хочет лечиться в России? У нас прекрасные онкоцентры.
> У нас прекрасные онкоцентры.
вот поэтому и не хочет
>просит у президента Путина помощи в лечении за рубежом
ПУТИН ОТМЕНИ САНКЦИИ! Ну так, на недельку, сгонять по быстрому и назад.
Лол, с бурятом пусть лечится, в одной палате, уёбок старый.
Зато бесплатно.
Как там у него дела, кстати, у бцрята?
Интересно, а поциент в курсе, что в этой стране с обезболивающими не оче?
Ну для Кобзона то найдут дозу
Да похуй вообще как там он.
Чем его не устраивает медицина в России?
Или он сам признаёт что она говно и на деньги налогоплателищьков летает в другие страны лечиться?
Или он сам признаёт что она говно и на деньги налогоплателищьков летает в другие страны лечиться?
Проиграл.
говорят в ДНР есть знахарка, Прасковья-шептунья, она лечит все болезни
Был бы эпик, если бы Малахов с первым каналом организовал сбор средств ему на лечение, как тогда Фриске.
Нет уж, пусть другой малахой его в уринушкой родной полечит.
>малахов
Ну это если знахарка Прасковья не поможет.
Я вхожу в кухню и ставлю на плиту чайник.txt
> cобрать мочу в кастрюлю и поставить на огонь
Дичайше проиграл с этого алхимика, там же смрад будет такой, что соседей с ног повалит и лавочка с бабушками внизу под подъездом загорится нахуй.
>к внукам в Испанию
Почему они там, а не защищают родной Донбасс от фашистской хунты?
Они защищают, мысленно. Каждый вечер поворачиваются на восток и мысленно посылают ментальные снаряды, бомбы и гуманитарную помощь.
Дочки Порошенко на войну не отпускают, а ну как ебарьков убьют.
Люто поддерживаю этого анона. Пусть гниёт в местных поликлиниках, и перед смертью испытает всё то что проходят простые жители этой сраной страны. потреот херов.
О, диванный защитник Бомбасса полыхнул, найс.
Сначала жана фриске, теперь кобзон. Я надеюсь что все эти скоты блять передохнут одни за другим. Реликты совка, мусор нулевых.
был бы эпик если бы ради кобзона в рашке сделали хоть одну больницу в которой не страшно лечиться. вылечили бы там а потом обслуживали остальных ллюдей. за бабло конечно. на это я бы денег дал.
лол. в том то и смысл. это мы верим что у нас все самое лудшее а они оттуда знают в какой жопе у нас медицина.
Заработал за 2014 год 93 миллиона рублей. Где деньги, Зин? Пускай врачей выписывает сюда, а не катается по заграницам.
>внукам в Испанию
П А Т Р И О Т И З М
С К Р Е П Ы
Не врачей а знахарей, импортозамещение же.
Что же ты делаешь, содомит?!
КОКОКО КОБЗОН ХОЧЕТ ЗА ГРАНИЦУ К ВНУКАМ И ПОЛЕЧИТСЯ
@
ПУСТЬ НА БАБМБАС ЕДУТ ВОЮЮТ ВАТНИКИ ЕБАНЫЕ
@
КАКОЙ СЫНОК ПОРОШЕНКО. ТЫ СВЯТОЕ НЕ ТРОЖЬ ОН ПЕЧКИ ЗА ДОХЛЫХ ПОРОСЯТ РАЗДАЕТ
@
МАААМ ГЛЯНЬ КАК Я РУСНЮ НА ДВОЩАХ ЗАТРОЛЛИЛ
>Кобзон просит у президента Путина помощи в лечении за рубежом
Пришла пора подыхать, охуевшая старая мразь. Ишь ты как за свою паршивую жизнь цепляется. Сколько старый гондон по Европам не лечись, а старость не вылечишь и подохнуть всё равно придётся. Надо было медицинскую науку развивать, а не на танчики дрочить, идиоты.
Да хоть шамана, сам топил за сильную руку и скрепы, хули сейчас визжать? В поликлинику, нахуй, по месту прописки.
МАКАРЕВИЧ ПРОСТУЖАЕТСЯ
@
ВСЕ ВЕДУЩИЕ ЗАПАДНЫЕ КЛИНИКИ ПРЕДЛАГАЮТ ЕМУ БЕСПЛАТНОЕ ЛЕЧЕНИЕ У НИХ
@
ВСЕ ВЕДУЩИЕ ЗАПАДНЫЕ КЛИНИКИ ПРЕДЛАГАЮТ ЕМУ БЕСПЛАТНОЕ ЛЕЧЕНИЕ У НИХ
И кто то верит что вот эти люди могут пойти на конфликт с западом?
Они солью рашку при первом настоящем шорохе.
К внукам в Испанию, лол.
Даже у долбоебика ПУТИНПАМАГИ включается. За свои дела, бандюган ибаный, надо отвечать.
> Дочки Порошенко на войну не отпускают
> @
> КАКОЙ СЫНОК ПОРОШЕНКО. ТЫ СВЯТОЕ НЕ ТРОЖЬ
> Дочки Порошенко
Cвuнья не могла не обосраться.
Речь идет о Кобзоньем выводке
@
А вот у Порошенко!
Что характерно, до него не доходит тезис "Что посеешь - то и пожнешь", ему хочется и танчиков и медицину нормальную.
Вспомнил того хуя, что предложил маркировать товары фирм, когда-то работавших на нацистов, чтобы народ знал, а потом всплыла его декларация. Мрази и лицемеры, блядь.
Благодарен западу за это. То Нарышкина за бугор не пущают, то Кобзон ноет. Ливин зе дрим епта.
Кобзон включен в список санкций ЕС
@
Иосиф Кобзон выступает за ограничение выезда из страны русофобам
@
Кобзон просит у президента Путина помощи в лечении за рубежом
Вертись, вертись, гнида. Сгнивай теперь на своей вставшей с колен родине.
@
Иосиф Кобзон выступает за ограничение выезда из страны русофобам
@
Кобзон просит у президента Путина помощи в лечении за рубежом
Вертись, вертись, гнида. Сгнивай теперь на своей вставшей с колен родине.
>Мрази и лицемеры, блядь.
Лол, ты так говоришь, как будто это лицемерие только сейчас обнаружилось.
А вообще, без троллинга, я просто хочу понять логику: как ему Путин может помочь, если он внесен в списки и его не пускают в ЕС? Что, он от него хочет? Чтобы Путин позвонил Меркель, по старой дружбе и попросил впустить Кобзона?
Лицемеры ебучие. Я не то чтобы уважаю Макаревича - скорее наоборот, приспособленец он ещё тот, сука - но прямо бомбит от блядского лицемерия. Жанна Фриске умерла - ой, звизда наша, НАШЕФСЁ, низабудимнипрастим, не сберегли.
Сообщение о смерти Макаревича - сука укроп блядский, страну продал, гори в аду, наконец-то сдох.
Как это по-блядски.
Я так и представляю, как Кобзон исполняет это своим блевотным псевдо-опереточным баритоном.
> хочется и танчиков и медицину нормальную.
Пускай выбирает, что-то одно.
Надо импортозаместить заграницу, чтобы у нас была своя родная отечественная заграница, без всяких пиндосов и гейропейцев.
Речь идет о призывнике в воюющей стране который почему то не призывается, и о мимокрокодилах которых хохлы уже посылают на Бамбас.
А вот у русни!
Русня бляди, что ты хотел.
А я тащемта мелкий, 97 года рождения и кто такой макаревич не знал. Мне он доставлял как ведущий программы "смак" и я думал что он кулинар, а потом когда мне сказали что он певец, я такой "он ещё и поёт? во истину много талантов у сего гражданина!"
>прекрасные онкоцентры
..и главное - бесплатные! Самоубийство в подарок!
В таких масштабах — да.
Ну, Кобзончика можно уважать за то что тот не побоялся в Чернобыле перед ликвидаторами с концертом выступить, где он рак и заработал.
Ну да. Тип "Алё, Анжел, ну ты Йоську знаешь нашего. Я его к тебе пришлю, вы его там подштопайте и взад нам его отдайте. Всего пару деньков погостит."
Если бы он там ещё и помог делам, а не громкими кукареканиями.
>Кобзон
>Макаревич
>Фриске
>Русня
Oy vey, here we go.
А самих чернобыльцев уважить не нужно, да? Да и вообще, хорошие поступки никак не отменяют того говна, за что он топил последнее время, карма она такая.
Ну они же ваши ХОЗЯЮШКИ БАРИНЫ
Вы потеряли карму
Вы потеряли карму
Вы потеряли карму
Пугачёва и Леонтьев как-то не заработали.
Вот уж кто действительно заслуживает уважения за свои подвиги в Чернобыле, так это Игорь Костин, фотограф, автор пикрелейтедов.
Только сейчас узнал, что он умер совсем недавно, меньше месяца назад. О таких людях у нас даже в новостях никогда не скажут, куда уж им до Фриске
>Фриске
Копылова, йопт.
Ровно как и не скажут о тех, кто чистил всю парашу в АЭС, разве что можно без очереди в больницу пойти, если бабки разрешат.
>если бабки разрешат
>без очереди в больницу пойти
За кобзоном просили не занимать
Суко, wto ti dealew!!
>Игорь Костин
Костин погиб в Киеве в автокатастрофе
http://rian.com.ua/photolents/20150611/368819842_999.html
в автокатастрофе, не от рака
скажите кобзону, что это его б-женька его карает
Стоп, Макаревич умер?
Гуд,когда сдохнет обоссу его могилу.
Разве на Ваганьковском нет охраны? Там же вроде илитное кладбище для илитных трупов, не?
И что мне будет?15 суток?
Непатриотично как то.
В рашке посадят на 25 лет.
Я думаю, что даже в новостях засветишся и суд бабок на лавочках будет просить для тебя анафему.
Чет проиграл.
> просить для тебя анафему.
Скорее аутодафе.
>в автокатастрофе, не от рака
Да, я уже прочитал об этом. Просто поразительно. Человек не побоялся в первые несколько часов после аварии сделать фоторепортаж, по которому мы сейчас знаем трагедию, потом несколько лет лечился, выкарабкался, дожил до почтенного возраста и на раз, не мучаясь, погиб в автокатастрофе. А всякое говно типа Кобзона десятилетиями загибается от рака и никак не сдохнет.
Вот поверишь после такого в силы свыше.
>Вот поверишь после такого в силы свыше.
Тащемта высших сил нет, а об них тебе и рассказывают такие люди как кобзон, чтобы оправдать то, почему ты холоп, а он барин.
Ковер видимо совсем мозг пережал
Фишка в том, что Кобзон теперь мучается также как и простые смертные. Ему то хочется жить и купаться в роскоши, а не гнить как кто-нибудь из тех, кого он считает холопом. В принципе по этой причине они заказывают себе мегагробы. Вангую что похороны Кобзона будут транслировать по всем каналам и хоронить на лафете.
Да на красной площади повезут, ты что, траур.
А то что каждый день дохнут грудные дети ибо государство не хочет выделять какие-то 600000 на лечение таких детей, всем похуй. ДАВАЙТЕ ПОСТРОИМ ХРАМИК, ПРОВЕДЁМ ОЛИМПИАДУ!
Ты его рано хоронишь. Он обматается кварцевыми браслетами, приоденет новый парик и ещё нас с тобой переживёт.
Интересно, а вот у него запрет на въезд, но если официально будет подтверждено, что есть угроза жизни по болезни, то ведь скорее всего его пустят. Это будет пиздец конечно.
Если ещё осталась капля справедливости в этом мире, то его с косметичками не пустят дальше белоруси.
Кстати, поясните почему он в Китае лечиться не хочет?
В пидорахии лучшая медицина ведь. Че он.
Ну там с руснявых ублюдков считают холопами небось и ему от этого неприятно. Как вариант, его пустят только в клиники для народа, где такой же совок как и в рахе, а в партийные больницы хуй.
В том то и дело, что в Европе не поехавшие звери сидят и скорее всего пустят. Он их хает, поливает говном, поливает говном русских, которые хорошо отзываются о Европе, и сам же там ещё и вылечиться сволочь.
Алсо, был на концерте. Поёт он хорошо конечно, но такой зашквар теперь хз, как я смогу хорошие песни в его исполнении слушать.
Танунахуй. Ты обрати внимание, потихоньку вымирают лица прошлой эпохи. Пугачева пережила всех генсеков СССР и сама уже на ладан дышит, Фриске до 40 дотянула, куда там Кобзону с его возрастом? У меня создается ощущение, что и Жирику недолго осталось, как-то он совсем хуево выглядит в последнее время. Совок вымирает.
> в Китае лечиться
Я как-то в Харькове случайно попал на концерт Газманова, лол. Он там кувыркался на сцене, отжимался, делал стойку на руках, шапито в общем устроил, заявлял что ему всего сорок, но он типа еще горяч и молод, правда следы жуткого бухенвальда на лице он спрятать не смог.
Пугачиха бессмертна. Скорее Питун загнется, чем она.
Совок не вымирает потому что ему на смену приходит быдло, воспитанное совками.
Ну успокой себя тем, что песни писали другие люди, а он такой же инструмент как балалайка или гармошка.
Мне тоже музон из штирлица нравится, он там тоже вроде пел. А ещё мне нравится как актёр Жаров, хотя он был лютым совком, партийным акционером и типа на креклов того времени засирал, ублюдок чекисткий в общем.
>Поёт он хорошо конечно
Наверни раннего Магомаева. Вот этот говнюк умел петь так, что у него причмокивая сосали все Кобзоны. Зря курил, как паровоз, сука, не сберёг голос. После Магомаева всех этих режимных горе-певцов слушать не сможешь.
Вот не понимаю я таких. Сам жи напросился на санкции в отношении себя любимого, ну никто же его не заставлял. А тута такой опа, надо бы подлечиться съездить, опять жи внуков на Испании давно не навещал. А нихуя, санкции. Реакция? ПУТЕЕН ДОПОМОХИ!!1111 Необучаемость просто злокачественная какая-то. Знают ведь, прекрасно все понимают, что никуда им без гнилой гейропки-то. Детишки-внучата тама все, дачи, счета - тоже все там. А поссать за шиворот гейропе все равно надо. На-ху-я?
Она высасывает молодость из своих женихов, лол. Прямо какой-то портрет Дориана Грея.
Быдло воспитанное совками не то же самое что и совок. Я тоже в свое время наслушался охуительных историй о колбасе, о танчиках и о том как нас все боялись, и сам форсил эту ахинею, пока не стал учиться в универе. Когда мне пришлось работать на электроцепях с вольтметрами, где цифры отображались лампами накаливания, и прочим оборудованием 60-ых годов, на котором еще запускали одного самоубийцу в космос, я понял, что что-то здесь не так.
Помнится, он еще пел песню о санкциях на Голубом огоньке.
Желаю Кобзону рака яиц и так и не увидеть внуков. Собаке - собачья смерть. Лизнул всем языком солнцеликий зад - пусть теперь ответку терпит.
>поскольку может поехать в Сочи, на Байкал, в Кисловодск, Минеральные воды, Геленджик и Турцию
и в ад
и в ад
Какое же говно это Голубой огонек, а ведь когда-то я даже над Аншлаговскими шутками смеялся.
Как это развидеть теперь?
Да в этом видео прекрасно всё. Речитатив Кобзона под фонограмму РЕЧИТАТИВ!! Под фонограмму блеать!, одухотворённое Сосо, пидорская жестикуляция Петросяна. Это просто квинтэссенция российской эстрады образца 2014-2015.
Такое то лицемерие.
Кобзон уже долго барахтается со своим диагнозом. Видимо, несмертельно. Так что не дождётесь, креаклы.
гамзанова с валерией тоже не пускают в европу?
Как будто эта эстрада менялась за последние 20 лет. Одни и те же ебала, одни и те же шутки, смехуечки, одним словом - застой. Помнится где-то три года назад или около того по телику показывали какое-то российское новогоднее шоу, где Лепс с Розенбаумом пели "Гоп-стоп", вся семья прихуела с такого новогоднего репертуара.
В прошлом году Латвия запретила им въезд, особенно баттхертила Валерия, по ходу в Латвии недвижимость осталась.
> гамзанова
Этого пидора даже на YouTube забанили. лол
> валерией
А эта сука через своего Шрека унижала Лещенко за то, что он, гад этакий, продался проклятой Пиндоссии и собрался ехать в Ригу на "Кубану".
>Этого пидора даже на YouTube забанили. лол
Это я читал, да.
>Лещенко
А он тоже крымнашист или нейтрален?
Так Донбасс родной для Кобзона, а для внуков родная Каталония или Валенсия. Я вот тоже не буду зашишать Варашву или Тегеран. Хотя один дед у меня из Варашвы, а другой из Тегерана.
> крымнашист
В письмах в поддержку аннексии Крыма не замечен.
http://mkrf.ru/press-tsentr/novosti/ministerstvo/deyateli-kultury-rossii-v-podderzhku-pozitsii-prezidenta-po-ukraine-i-krymu
А пардон, не заметил. Тоже крымнаш:
>243. Лещенко Л.В., народный артист РСФСР.
А почему внуки Кобзона должны защищать Донбасс? Только потому что их дедушка, высказал свое мнение? У них может быть совсем другое мнение, им может вообще плевать на разборки в далеком и чужом городе.
Лещенко тоже поцреотическое говно. Часто выступает с армейским хором там про армию про долг и вся хуйня. Такое же унылое говно как и остаььные
Им то конечно плевать на русню. У холопов дедушка напиздел денег, сделал им жизнь - зачем им свинявая пидораха?
Хорошо хоть Пахмутовой с Добронравовым нет. Я бы вообще обосрался тогда.
100% дождусь. А Кобзон - ублюдок-приспособленец. Циничная мразь, обоссавшаяся от страха получив то, что желала другим.
А САНКЦИИ-ТО ПОТЕШНЫЕ!
Скоко кобзону кстати?
Абсолютно согласен. Ещё и поёт под фонограмму всегда. Просто, опять же, убивает лицемерие и готовность сожрать друг друга в отчаянных попытках поделить свой кусок. Как гиены, блять.
Пригожина с Валерией в Латвии забанили, так они теперь готовы с говном смешивать Лещенко за то, что тот планирует съездить в Ригу. Натуральные падальщики.
Столько не живут
Стоп. Причем тут откуда дедушка взял деньги? Так можно и до коллективной ответственности наций дойти, а потом и до печей с концлагерями. В целом я понимаю возмущения, теми псевдопатриотмами у которых и дети и внуки живут заграницей, но сами дети и внуки ни в чем не виноваты перед жителями РФ.
Загуглил... 77 лет. Мой дедушка младше его и уже два года как мертво потому что всю жизнь проработал на покраске и прочем говне подводных лодок и сдох от рака легких.
Мой дядя там инфаркты получил и умер а 60 потому что в больнице сказали когда он полуживой пришел что "ты пьян уебывай".
Тащемта если старше 16 то виноваты. Они знали откуда деньги а это чодействие и сговор. Если ты будешь брать у бати денег зная что он ворует их ты тоже типа причастен.
>ни в чем не виноваты
Они как минимум могли бы пристыдить своего дедушку, чтобы тот не скатывал россию в говно. Личная ответственность людей у власти. А им похуй, они русские эгоисты живущие в европе.
интересно, ведь парик у него наверняка из загнивающей европы. что он будет носить когда россия окончательно окуклится от всего западного?
Скальп с русни. Каждый день новый
С мудей пускай пересаживает.
а еще лучше если тот малохов будет собирать урину со всей страны.
Интересно если купить такой же парик и когда будут похороны вбросить фотки как я верчу этот парик на хую?
Но ему их отрезали, наверное. У него же рак яиц или что-то типа того.
Никогда не доверял эху москвы и не зрая.
Новость есть, в новости есть ссылка на МК, только вот ссылка не на новость с МК, а на главную.
Видимо они своих читателей совсем за имбецилов держат.
А то, ссылочки на рт то нету
жанка по крайней мере не вляпалась во все это.
Ну это должны не они выяснять. А ответственные органы. У нас как и везде в ЕС действует презумпция невиновности. Пока не докажут, что деньги приобретены незаконым путем, они законные.
А зачем? Какой в этом смысл? У них есть своя жизнь, у дедушки есть своя. Может они вообще политику не обсуждают. Зачем путать, родственные отношения с политической позицией?
>Никогда не доверял эху москвы
>Видимо они своих читателей совсем за имбецилов держат
Ну в этом они совершенно правы.
Здоровый человек не будет соприкасаться с болезными из уха мацы.
Всмысле следу жуткого бухенвальда ?
Ей было некогда, она от рака помирала.
+15
Всмысле бухал Олежек некисло.
кек. это вполне в духе руского импортозамещения.
> "Все мы знаем, что такое санкции - бороться с ними бесполезно. Если по состоянию здоровья мне порекомендуют прооперировать в стране, которая наложила санкции, я думаю, что я обращусь к президенту, и он мне поможет", - добавил Иосиф Кобзон.
А на эхе уже просит, жаль, что не молит на коленях у золотого трона путина, целуя его руку.
Хотя это обычные кривляния либерах, но я к ним никак не привыкну.
сделал день!
Лобок/очко/грудь/ноги, не?
Ноуп. Он лижет на коленях зад у Европы, которую с задором крыл хуями до этого. Патриотично 100%. Бва-ха-ха.
>кобзон обосрался
>либерахи а вот хохлы пруфов на рт нет
>либерахи а вот хохлы пруфов на рт нет
Ему задали вопрос, он козырнул связями 80 уровня.
Хотел бы и я так обосраться.
Ты уже обосрался, когда родился.
Почему же? Есть: http://russian.rt.com/article/101986
Ну теперь манямирок пробит
Да я и в первые года жизни довольно жиденько обсирался.
импортозаместить внуков? не нужны нам испанские внуки, мы свои россейских сделаем!
Меня вот это позабавило, особенно многоточие.
> В Турцию, пожалуйста, приезжай…
эта тенденция только нарастает, пробивая новые днища
Наталья Пономаренко 2 hours ago
Иосиф Кобзон достоин самого глубокого уважения. Во всех серьёзных гражданских вопросах, он всегда ведёт себя как настоящий гражданин России. То, что внуки живут в другой стране, такое сейчас не редкост
Лол. Я представляю если бы у какого нибудь Макаревича там были внуки, петушиного визгу были бы до небес.
Я с ведра не вижу комментариев, будь добр, закинь ещё, чего нибудь эпичного.
Кобзон под пулями в Афгане пел, судя по всему, когда Вы еще пешком под стол ходили. И не по призыву, а по своей инициативе.
это СМИ будоражат, а не он..
у него есть средства и влияние - он поедет лечится туда, куда захочет,
а вот другие нет - о них в его письме..
если вам безразличны они, то мне нет..
не читайте эти новости.
это СМИ будоражат, а не он..
у него есть средства и влияние - он поедет лечится туда, куда захочет,
а вот другие нет - о них в его письме..
если вам безразличны они, то мне нет..
не читайте эти новости.
между прочим, освобождают место, тем кто такой возможности не имеет. когда все лечились у нас, очередь была на годы.
Ну ладно, может, тут мимо. Но почему-то вся наша пост-советская эстрада это нацмены. То есть понятно почему, конечно. Даже "русский" "шансон" в основном евреи поют.
Евреи лучше понимают широкую русскую душу.
Славное дело продолжат Милонов, Федоров и целый выводок нашистского скама.
Да нет, просто какая у русских культура? Водка да балалайка. Русский напился, закусил луковицей и завыл. Кто это будет слушать?
ТОЛЬКО ВЫИГРАЛИ/ДАЖЕ ЛУЧШЕ СТАЛО/10 Блядь, мне интересно, если им провести децимацию, то они её тоже, как-то будут оправдывать и преподносить в положительном ключе?
Лол, водка и самогонка составляют 80% репертуара Вики Цыгановой, тем не менее слушали, покупали кассеты, крутили в автомагнитолах.
>ПОТЕШНЫЕ САНКЦИИ
Ебать как же мы с больным Кобзоном, это уже перебор, Путин отдавай Крым взад.
>поскольку может поехать в Сочи, на Байкал, в Кисловодск, Минеральные воды, Геленджик и Турцию, — сообщает «Московский комсомолец».
Так почему же не едет? Кто отечественный импортозамещенный туризм будет с коленушек понимать?
Двачую! Жалко человека. Обама, мразь черножопая, вся твоя Пендоссия с её безголосыми певичками не стоит слезинки Кобзона. В ядерный пепел!
Лол.
>Стоп. Причем тут откуда дедушка взял деньги?
Русня, русня невер чейнж. Хоть ты ежедневно ныряешь на новые глубины, хоть раз видела ДНО?
Вот поэтому и евреи, а не русские. Русские вечно хотят сделать что-то великое, а еврею главное что бы людям нравилось. Даже если самому это отвратительно.
кобзон же не от рака умер.
А с чего внука должно волновать откуда у дедушки деньги? Это пусть налоговая полиция и прочие надзорные органы выясняют. Внук законов не нарушал, к нему какие могут быть претензии?
От СПИДа?
>А то что каждый день дохнут грудные дети ибо государство не хочет выделять какие-то 600000 на лечение таких детей, всем похуй.
На самом деле с детьми в России неплохо. Детская смертность на уровне стран третьего мира, а ни как в совсем порашной Африки или Бангладеш. Не напирай на жалость к "детям". Кто в РФ мрет так это простой русский мужик, это самая зачмореная, униженная и не обеспеченная жизненными потребностями категория населения. Только не принято мужика в России жалеть и лелеять, принято с него три шкуры драть, а потом в гроб класть.
А простого мужика нигде не жалеют, и везде с него дерут 3 шкуры. Просто обычно мужик, сам себя жалеет, бережет и ценит. Вот и живет дольше.
>На самом деле с детьми в России неплохо. Детская смертность на уровне стран третьего мира, а ни как в совсем порашной Африки или Бангладеш.
Ты в курсе что Африка это и есть страны третьего мира?
Анон, ты думаешь, что-то изменится, если у нас сделают
> хоть одну больницу в которой не страшно лечиться
?
Ну, построят больничку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто там сможет лечиться. Никаких системных изменений же не случится. Все ресурсы будут перетянуты туда, вся медицина страны будет работать на кучку илиты, и твою, анон, почку волей Аллаха пересадят там ололо-успешному чечену.
> хоть одну больницу в которой не страшно лечиться
?
Ну, построят больничку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто там сможет лечиться. Никаких системных изменений же не случится. Все ресурсы будут перетянуты туда, вся медицина страны будет работать на кучку илиты, и твою, анон, почку волей Аллаха пересадят там ололо-успешному чечену.
печи, евреи, коллективная ответственность. хм... что то такое припоминаю.
а что такого плохого в клановой ответственности? спиздил для детей несколько лямов- вешать детей по штуке за каждый лям. кончились - ближайших родственников вешать. хорошо было бы. только жидам не удобно.
Как приятно, когда вата кричит ВРЕЕЕТИИИ.
Есть "третьего мира" типа Бразилия, или Вьетнам, такие нормальные. А есть "третьего мира" полная пораша типа Зимбабве или Чад, их в одну категоию смешивать было бы неверно. Такой адовой детской смертности как в последних в РФ нет. Не Германия конешно, но нормальный третий мир, не жопа. Это если говорить про женщин и детей. А вот русский мужик мрет как негр в Зимбабве или Чад, но ему жаловаться или лечиться от болезней не положено ему нужно потерпеть, никто не замолвит за русского мужика слово.
Ты просто не понимаешь принципов деления на миры. Первый мир - капиталистический страны, второй мир - социалистические страны, третий мир - это те кто не участвовал в холодной войне первых двух миров, вот и всё.
Пожалуйста, скажи, что это ты сам выдумал такой комментарий.
Пойми одну вещь, в теории да, все идеально, любую теорию можно выдумать чтобы было заебись, но нужно учитывать важнейший фактов, все люди сраные приматы, которые получили доступ к электричеству и антибиотикам, ещё немного дрессировки моралью и нравственностью, чтобы не быть совсем уж животными.
Я не про интеллект, я про физиологию, да, посидев 4 года на старом дваче ты мог надрессировать себя до суперчеловека, но как бы кто не изворачивался, никто не может контролировать вещества в своём мозгу.
Стоит ли Европе разрешить въезд Иосифу Кобзону, если ему потребуется лечение? Аноним ID: Златомир Исидорович
08/07/15 Срд 18:03:18 #225 №9703896
08/07/15 Срд 18:03:18 #225 №9703896 >Народный артист СССР
Так он даже не артист России? Фууу таким быть.
>У этого жида онкология? Вот и пускай сдыхает от рашкинской медицины! В болях и муках.
Кобзон конечно мудак из Едра, но ты думаешь, что в швитых европах умеют лечить онкологические заболевания? Их нигде в мире не умеют. Рашка тут ничем вообще не отличается от запада. А РОНЦ так и на клыка даст 90% клиник там, он банально крупнейший Европе онкоцентр и один из крупнейших в мире.
Если же ты не про лечение, а про проблему с наркотиками, то ясен хуй мудаку из Госдуры все рецепты оформят моментально и он хоть вагон морфина получит.
>У нас прекрасные онкоцентры.
Ты будешь смеяться, но таки да. С дюжину высококлассных сходу могу перечислить. По крайней мере в моем родном ДС-2 несколько лет назад открылся новейший ёба-онкоцентр. Там уровень оснащения лучше чем почти во всех европейских центрах. Просто потому, что он новый. Ясен хуй, что оборудование импортное, но все же. Там даже таки прорыв в диагностике микрометастазов печени успели сделать. Без пиздни прорыв мирового уровня. Другое дело, что такая еба есть в 5-6 крупных городах Рашки только, но замечу, что и в Гермашке тоже только полдюжины на уровне, а остальное говно.
Все вышесказанное для того, чтобы вы понимали, что проблема онкологии это не проблема только Рашки. И я тут нихуя не защищаю вату. От этого мрут везде как мухи, сдохнешь одинаково и в рюзке больничке и в самой пафосной клиники Штатов или Европы. Рак вообще демократичен, от него одинаково мрут и Васяны-алкаши и миллиардеры, лол. Проблема же обезболивающих это не проблема медицины, а мудаки из Госнаркокартеля.
мимо мед-кун
>Кобзон конечно мудак из Едра, но ты думаешь, что в швитых европах умеют лечить онкологические заболевания? Их нигде в мире не умеют.
Посему и нехуй Кобзону унижаться, пусть умрет как мужчина. В России. Согласен?
>ты думаешь, что в швитых европах умеют лечить онкологические заболевания? Их нигде в мире не умеют. Рашка тут ничем вообще не отличается от запада.
Теперь скажи это Кобзону, пусть успокоится
Господи, 10 из 10! Ёся будет страдать и подыхать в муках на родине как истинный патриот! Я хочу это увидеть! Хочу чтобы он мучился страшными болями и не мог достать обезволивающего, потому что ФСКН его запретили. А когда он умрет, я буду смеяться. Так гниде и надо! Все свои какие-никакие заслуги он перечеркнул, когда встал на путь восхваления хуйла.
>никто не может контролировать себя
выглядит как лучший кандидат на формулу пидорашки. дескать эмоции и мысли контролировать нельзя, хуй встал-хуй упал и так далее.
полностью контролировать конечно же нельзя но отрицать саму возможность это уже оверпидорашка. самодисциплина, скот. ты слышал о ней?
Американский биолог, получивший Нобелевскую премию по физиологии и медицине за открытие структуры молекулы ДНК, сообщил, что уже тестируются два препарата, которые могут помочь в лечении раковых заболеваний. Американский биолог Джеймс Уотсон, получивший Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1962 году за открытие структуры молекулы ДНК, считает, что медицинское средство от рака может стать доступным в течение двух лет
умоляю, соус!!!!!
>Я хочу это увидеть!
Ты увидишь как Киселёв объявляет о трагической смерти Кобзона ОТ РУК ОБАМЫ! УКРАИНСКИЕ ЖИДО-БАНДЕРОВЦЫ ПОДСТРОИЛИ ВСЁ ТАК ЧТО Б РОССИЮ ОБЛОЖИЛИ САНКЦИЯМИ ЧТО БЫ УБИТЬ ЛУЧШЕГО АРТИСТА СТРАНЫ!
Так Невзоров же говорит - чем больше мракобесия, тем лучше! Народ должен нажраться его до отвала.
алсо я писал про социальный дарвинизм а не про моралфажество.
ЛУЧШАЯ БЕСПЛАТНАЯ МЕДИЦИНА. Кoммипeтух и прочий скам, оправдывайтесь.
Напоминает лекарство Лето II Атрейдеса от тирании.
Так лучшая бесплатная мединцина сейчас в Гермашке. А у вас - капитализм по советским кариктурам, в редакции 1848 года.
Эх уж эти ученые, опять насилуют журналистов!
>Посему и нехуй Кобзону унижаться, пусть умрет как мужчина. В России. Согласен?
Я лично просто знаю, что с медицинской точки зрения ехать лечить онкологию нет смысла за рубеж. Так что да, ты прав. Но с другой стороны каждый пациент все же имеет право выбора где ему попытать свои шансы, и кто я такой чтобы кому-то запрещать надеяться. Даже если надежда бессмысленна. Бывает и хуже в реальности, когда инкурабельному ребенку собирают деньги, а родители которые у него далеко не богатеи как Кобзон, продают квартиры в ложной надежде. Ребенок то все равно умирает, а долгов у таких несчастных на сотни тысяч долларов. Вот им бы я попытался что-то пояснить, а до этого мудака мне похуй.
ирония. в рашке идеально прижился нацызм а гермашка строит крепкий такой нормальный коммунизм.
на самом деле кобзон нагонорарил лямов подсасывая у братков и силовиков и просто живет по принципу "на важном не экономят". он из тех людей кто покупает нурофен (без плюса) за 200 вместо ибупрофена за 20.
>сообщил, что уже тестируются два препарата, которые могут помочь в лечении раковых заболеваний.
Я даже знаю каких. Нет, там ничего особого не тестируют. Это комбинация двух препаратов для лечения метастатической меланомы и потенциально рака легкого. Для меланомы увеличивает выживаемость на 4-5 месяцев, но потом все равно больной умирает. Причем эффективна терапия только у каждого пятого. Стоит примерно 150 000.
Слышал, но самодисциплина поможет только если гений или ангел, простому смертному не поможет самодисциплина и тренировки, за всю человеческую историю, которую я прочитал в рашкоучебниках, было два-три гениальных властьимущих человека, вот они смогли выйти для своего времени за границы возможного.
Вот как пример посмотри фильмы разные про иисуса и что он втирал людям, вроде заебись, но сраные приматы не способны в это, устроили крестовые походы, резню, творили ужасные вещи, обезьяны не могут в подобное.
В прочем, как и в коммунизм, например.
Кайтесь, обезьяны, кайтесь и живите с этим знанием.
Иисус втирал почти все, что тогда было у секты ессеев
Тащемта возможно это разумно, вспомните, кем вы были до того как попали в мир имиджборд (не современных, конечно же)
Дрессировка, как обучают обезьян, так можно обучать и людей.
Ты не понял, о чём я писал, я говорю о том, что какой бы светлой ни была бы теория, обезьяны скатят всё в говно, большинство людей такие обезьяны, пруф ми вронг.
Так потому что светлые теории работают в мире света и тепла, а не в реальности
ШОК! ПУТИН- КВИСАТЦ ХАДЕРАХ! КАДЫРОВЦЫ- ГОВОРЯЩИЕ РЫБЫ! ВСЕ В ФРИМЕНОВ!
Ты про муррику и европу? Я там не был, но судя по новостям из политача, там такие же обычные люди как здесь, но больше денег и возможность вообще не контактировать с матыханами.
Так там капитализм, он не имеет общего с теориями всеобщего добра и равенства. Он говорит кто не работает - не ест.
Чтоб он сдох.
Блять я просто охуеваю от подобных уебанов:
- Гейропа, сосут пиндосам, загнивает, ЕС скоро ВСЕ.
- Христом Богом! Ванечке срочно нужно лечение в Германии номер кошелька кококо
Но это в рашке так, а в европке и сша есть пособия
Но нурофен же чище, чем ибупрофен.
Пусть сходит в Крымску церьковь, двойной духовностью его похилят.
Потому что там не такие дураки живут, которым все стерпится, нет совкового наследия
Хз что тут сказать, в голове нет мыслей, я ваще школьник и пизжу сам не знаю что.
Это к тому, что ты хуйню сказал про
>Так там капитализм, он не имеет общего с теориями всеобщего добра и равенства. Он говорит кто не работает - не ест.
Там не только еду бесплатно можно получить но и бабло
Так жиды найдут способ выкрутиться. А вот тебя повесят, так ты будешь единственным доказанным родственником.
Таки раньше была, например Югославия, со всякими там адриатическими курортами и своя восточная Германия. Сейчас уже не осилим даже Грецию.
Мсье знает толк в юморе.
Альсо, сын Иванова, сын Януковича, Фриска, Кобздон... Господи, это длань твоя, не останавливайся, молю! Продолжай!
Есть тысячи людей, которые из-за этого глупого импортозамещения и роста курса рубля сейчас не могут купить не только нормальные лекарства, но и элементарные обезболивающие. Предлагаю их и их родственников натравить на эту сволочь. Десятки тысяч людей умирают в страшных муках в уебанских условиях, а этот типа возомнил себя хуй знает кем. На один "ТОПОЛЬ" можно спасти или облегчить страдания тысячам людей. Если он выступает за войну против Украины, то пусть сам и вкусит все эти прелести, скотина.
>но и элементарные обезболивающие.
Говно с выдачей наркотических обезболивающих никаким боком не относится к санкциям. Они вообще практически нихуя не стоят сами по себе, а уж наделать их можно 100500 на самом допотопном производстве даже в африканских ебенях. Это сугубо организационная проблема. Точней уебаны из ГНК все портят.
По моему его кинули. Ну типа, предложили, Кобзончик, поддержи линию партии, а мы тебе там ништяков всяких дадим, тебе же не в первой, да? Надо время эфирное занять, все дела, сам понимаешь..
Ну и в лучших традициях кинули дауна, потому что запрета на ввоз чиновников в ЕС никто не ожидал похоже только именно сам Кобзон и не ожидал
Ну и в лучших традициях кинули дауна, потому что запрета на ввоз чиновников в ЕС никто не ожидал похоже только именно сам Кобзон и не ожидал
Бампъ
http://www.youtube.com/watch?v=WtHycRJyWGo
http://www.youtube.com/watch?v=OwLlGuqPnBs
А ведь если правительство обратится с просьбой пустить Кобзона с формулировской "для лечения", "угроза жизни", немцы впустят. Европа же, сами понимаете.
http://www.youtube.com/watch?v=OwLlGuqPnBs
А ведь если правительство обратится с просьбой пустить Кобзона с формулировской "для лечения", "угроза жизни", немцы впустят. Европа же, сами понимаете.
Вот не надо из этого мафиози делать лошка-лопушка
>ты думаешь, что в швитых европах умеют лечить онкологические заболевания?
Там хотя бы обезболивающие выписывают, в пидорашке их нельзя, иначе обдолбаются им раковые больные и не будут искать нормальные способы убить себя типо спрыгнуть с крыши, прожирая и без того маленький бюджет больниц
Таки да, критикуешь - изволь и сам мыслить критически.
А не так: Это там они санкции короче вот это всё проблемы !
>я плевал на санкции! мне и в рашке норм распиливать, а вся моя родня давно в европе!
кто-нибудь замечал в нём что-то странное? какбудто он оцифрован давно
И Путин тоже, думаю дело в тоннах грима
мне жутко становится когда смотрю на него. какбудто реаль подделка какая-то
не путин то не так сильно. а тут ппц какбудто машина какая-то чтоли внутри. кое за кем такое же наблюдал
Кобзон обоссаный петух, но и ОП к сожалению то же, т. к. это сообщение - хуета: http://www.mk.ru/social/2015/07/07/kobzon-obrashhus-k-prezidentu-esli-pridetsya-lechitsya-za-granicey.html
высоссано из пальца источником - МК, переписанно Эхом так как будто уже попросил, переёбано ОПом как будто петух Йося уже нуждается.
Всё дело в ботоксе. Из-за него мимика по пизде идёт, зато без морщин ёба. Плюс возможно неудачные подтяжки морды лица.
Карма настигла мудака, хотя я думаю Пу подсуетится, и прихлебателя таки полечат в проклятой Гейропе.
у многих деятелей массмедиа это есть. какбудто у них достали их "начинку" и они бездушные биороботы управляемые кем-то извне
тут уже и с рт пруф вкинули
Он че мафиози дохуя ?
Вот зачем ты хуй? Во-первых, как раз таки в условиях стационара или хосписа ты получишь сколько тебе надо наркотиков без всяких проблем. Другое дело, что терминальных больных обычно домой отправляют помирать, что, в принципе, имеет смысл. Так как все равно таким больным не помочь уже, а койку в онкоцентре лучше освободить для того, кого спасти еще можно. Хосписов же у нас очень мало. К слову сказать точно так же и на западе домой отправляют, даже еще и раньше. Проблемы с получением обезболивающих как раз у тех кто дома доживает.
Альсо, суицид среди терминальных онкобольных вообще рядовое явление. Это ты про него просто сейчас слышишь, потому что медиа это подняли. Дело ведь не только и не столько в боли. Ты вообще видел как умирают от рака? Больной может несколько последних месяцев лежачим быть, срать и ссать под себя. Кусок пищи в рот не лезет от раковой интоксикации и температура жизнь отравляет. Спать не можешь нормально, кишечная непроходимость, анемия и так далее. Большинство больных хочет умереть, это тебе из личных наблюдений, если что. Причем как раз не от боли (бывает что вообще до самой смерти нет болевого синдрома), а от того, что обуза для родных. И от того, что это не жизнь уже по сути.
Всю проблему с выдачей рецептов можно решить одним указом за один день. И запретить мудакам из Госнаркоконтроля ебать врачей. Вот и все. Ну тут слава боху подвижки пошли вроде бы.
Страшно пиздец.
Почему рак не могут победить окончательно ?
не знал?
Да дело не в том что ублюдка отмазывают на подконтрольных СМИ, Эхо само в качестве источника указало МК.
Не; я его всегда за артиста считал не более
смотрели "бессмертные: война миров". там корпорацией управляли какие-то оцифрованные чуваки?
Левый на деформированого турчинова похож.
Потому что это почти две сотни разных по течению, прогнозам и терапии заболеваний, а не одна как обыватели думают. На ранних стадиях прекрасно умеют лечить - ножиком тебе добрый доктор все вырежет и жить будешь. Проблема в том, что в грубо половине случаев - это или изначально четверочка или после операции в течении пары лет происходит диссеминация и все заканчивается кладбищем так или иначе.
я думал хуже не бывает но это оверкилл оверпидорашки.
почему всякие ебаны при слове самодисциплина сразу в мистику лезут и авторитарными понятиями распальцовывают? мол смотри - это альфа. а ты хуй.
любому белому человеку понятно что есть индивидуальные потребности и социальные. те которые позволяют выживать тебе и те которые позволяют выживать твоей группе. у белых людей самоограничение и самодисциплина работает на то что бы все белые выживали удобно и приятно. особенно это развито у евреев, хоть они и не белые.
лол. ты его по вене пускаешь? там песок более лудший. а само вещество такое же.
Можно на примерах? Не совсем понятно о чем ты
Евреи это типичное меньшинство, которое выживало в окружении агрессивно настроенного большинства. Плюс особенности религии, которая состоит из сотен дурацких запретов сформировало особое отношения к правилам.
Почему в России не было, нет и не будет медицины
+
T
-
Как водится, сначала о себе:
Родился в Ленинграде. Учился в педиатрическом медицинском институте, который и закончил в далеком уже 1996. В 1997 уехал в Израиль. Здесь прошел стаж, служил врачом в армии-агрессоре, работал в больничной кассе, прошел шестилетнюю специализацию по реабилитационной медицине в госпитале «Ротшильд» в Хайфе.
Семь лет я занимаюсь медицинским туризмом – лечением в Израиле иностранных граждан. Сначала совмещал эту работу с государственной службой, а последние три года полностью перешел на лечение зарубежных пациентов. А это, кстати, особая специализация, требующая отдельных знаний и опыта.
За эти семь лет у меня накопился некоторый опыт лечения тысяч пациентов, в основном из стран бывшего Советского Союза, коим и хочу поделиться с читателями, если вдруг это кому покажется интересно.
Начну с первой части – заголовка.
Когда я имел честь учиться в педиатрическом институте, в России бушевала постперестройка. Большинство студентов и преподавателей пытались выжить в условиях суровой действительности, но многие учились. И я, честное пионерское, учился. Учились мы, в основном, по кафедральным методичкам - источникам сакральных знаний. Особенно ценились знания, доставшиеся нам в наследство от покойного отца-основателя и нашего ВСЕ- Александра Федоровича Тура.
Когда в 1997 я, полный надежд, прибыл в Израиль, дабы осчастливить местную медицину своим присутствием, оказалось, что с точки зрения аборигенов, я ничего не знаю. Первый экзамен на курсе для врачей - новых репатриантов я сдал на такие баллы, что даже если бы я тупо жал на ответ Б, результаты были бы лучше. Оказалось, что во всем мире медицину изучают не по кафедральным методичкам, а, о ужас, по книгам Харрисона и Мерка, которые к тому же переиздаются каждые несколько лет. Медицинские знания, накопленные за эти годы получают отражение в новом издании. Более того, курс обучения постоянно обновляется в соответствии с изменениями и от студентов требуется изучение современных научных статей (абсолютное большинство которых не переводится на русский язык – врачи во всем мире читают эти материалы на английском). Полгода я провел в "комнате с белым потолком, с видом на надежду" в библиотеке медицинской школы хайфского Техниона, после чего сдал экзамен и получил разрешение на занятие медициной без права подписи. После этого было много и веселого, и печального. Процесс получения всех разрешений, включая врача-специалиста, занял у меня пятнадцать лет, хотя я знаком с гениями, которые справились за десять. Но все эти годы я думал над вопросом – почему???
Ответ, который я нашел для себя, достаточно прост – у России свой путь во всем, включая медицину.
Большинство попыток израильских врачей контактировать с российскими заканчиваются примерно таким диалогом:
- Почему вы прооперировали пациента, которому по стандартам доказательной медицины (evidence-based medicine) необходимо было сначала дать химиотерапию?
- У нас так принято.
- Кем принято?
- Нами (всероссийской организацией здравоохранения).
Знаете, я даже специально скачал методички с сайтов нескольких российских мединститутов и убедился в том, что и сейчас список литературы, на которой они основаны, включает в себя исключительно российских авторов. Круг замкнулся. Это тупик господа, тупик!
Для иллюстрации своих слов приведу два примера из практики: один печальный и один радостный.
Несколько лет назад ко мне обратились родители десятилетнего мальчика у которого диагностировали злокачественную опухоль головного мозга. В этой истории была одна тонкость – за несколько лет до этого, у ребенка диагностировали злокачественное образование почки и дали химиотерапию, которая и привела к раку мозга (как побочное действие). Я попросил привезти гистологические препараты (вдруг речь идет о метастазировании опухоли почки в мозг). Наши гистологи пересмотрели препараты – не было злокачественной опухоли…НЕ БЫЛО. Ребенок не должен был получать химиотерапию… ВООБЩЕ. Несмотря на лечение, полученное в Израиле, ребенок умер.
А совсем недавно ко мне приехала женщина, которой в России поставили диагноз рак почки и назначили дату операции. И опять рака не было… ВООБЩЕ…. Это был вариант анатомического строения. Сейчас женщина жива и здорова… И с почкой.
Подобные случаи в моей практике, к сожалению, встречаются довольно часто.
Так что я хочу всем этим сказать? Две вещи:
1. Москва не третий Рим и даже не четвертый.
2. Нет никакого альтернативного пути развития человечества- колесо уже давно изобретено и, даже, велосипед.
Хотите сделать что-то новое и хорошее? Изучите сначала матчасть. И улучшите.
И напоследок – поскольку я не могу сказать, – «за державу обидно», скажу, – «человеков жалко». Очень.
http://snob.ru/profile/29511/blog/93597
О, а я тебя помню, няша. Добра тебе :3
Макаревич еще в 2008 поведал такую стори:
"Некоторое время назад у меня на пальце ноги выросла маленькая шишечка. Вещь совершенно безвредная — если ходить босиком. А вот ботинок создает затруднение. Потому что ботинки на нее не рассчитаны. В результате я исстрадался и позвонил знакомому доктору. Знакомый доктор позвонил знакомому хирургу, и тот согласился меня принять. Оказался очень приятным парнем, к тому же поклонником «Машины времени». Мигом уложил меня на стол и болячку отрезал. Категорически отказался от вознаграждения. Растроганный и счастливый, я уехал домой. Через пару месяцев шишечка выросла снова. На том же месте. Уже знакомый хирург очень удивился, велел мне приехать и проделал операцию еще раз. Даром. Прошло еще три месяца, и шишечка была на прежнем месте. Хирург удивился еще больше и сказал, что тогда мы эту штуку возьмем лазером. По последнему слову техники. Мы пошли на другой этаж больницы, и строгая тетенька лазером, похожим на детский прибор для выжигания, эту штуку выжгла. Лазер гудел, лампочки мигали, пахло шашлыком. Через пару месяцев все вернулось на свои места. И тогда я плюнул, купил билет и полетел в Израиль. Пришел в клинику, заплатил две тысячи долларов. В кассу. После чего израильский хирург проделал надо мной уже до боли (шутка) знакомую операцию. Ножичком. Безо всяких лазеров. В процессе этой операции я спросил его — почему у его российских коллег ничего не получалось. Он удивленно посмотрел на меня, пожал плечами и сказал: «А они просто не до конца вырезали». «Ну, погоди, — думал я, — утру тебе нос. Вот заявлюсь через пару месяцев в прежнем виде, хромая, что тогда скажешь? Небось, опять две тысячи сдерут?» А больше ничего не выросло. Как отрезало."
"Некоторое время назад у меня на пальце ноги выросла маленькая шишечка. Вещь совершенно безвредная — если ходить босиком. А вот ботинок создает затруднение. Потому что ботинки на нее не рассчитаны. В результате я исстрадался и позвонил знакомому доктору. Знакомый доктор позвонил знакомому хирургу, и тот согласился меня принять. Оказался очень приятным парнем, к тому же поклонником «Машины времени». Мигом уложил меня на стол и болячку отрезал. Категорически отказался от вознаграждения. Растроганный и счастливый, я уехал домой. Через пару месяцев шишечка выросла снова. На том же месте. Уже знакомый хирург очень удивился, велел мне приехать и проделал операцию еще раз. Даром. Прошло еще три месяца, и шишечка была на прежнем месте. Хирург удивился еще больше и сказал, что тогда мы эту штуку возьмем лазером. По последнему слову техники. Мы пошли на другой этаж больницы, и строгая тетенька лазером, похожим на детский прибор для выжигания, эту штуку выжгла. Лазер гудел, лампочки мигали, пахло шашлыком. Через пару месяцев все вернулось на свои места. И тогда я плюнул, купил билет и полетел в Израиль. Пришел в клинику, заплатил две тысячи долларов. В кассу. После чего израильский хирург проделал надо мной уже до боли (шутка) знакомую операцию. Ножичком. Безо всяких лазеров. В процессе этой операции я спросил его — почему у его российских коллег ничего не получалось. Он удивленно посмотрел на меня, пожал плечами и сказал: «А они просто не до конца вырезали». «Ну, погоди, — думал я, — утру тебе нос. Вот заявлюсь через пару месяцев в прежнем виде, хромая, что тогда скажешь? Небось, опять две тысячи сдерут?» А больше ничего не выросло. Как отрезало."
есть инстинктивные понятия. они завязаны на эмоциональной близости. эмоционально близкие - свои. неблизкие - чужие. своим ништяки, чужим ножь под ребро и говна за шиворот.
но даже тут. ты хочешь есть и либо будешь терпеть и есть столько сколько отмеряет твой альфа либо будешь крысить.
в рашке же есть устоячивое представление о том что все вокруг пидорасы а я дартаньян. тоесть групповые-социальные штуки напрочь отсутствуют. и живут люди не в группе а в стаде одиночек.
евреи своим всегда спинку почешут. особенно когда свои окружены чужими.
смотри на срач, форчан краутчан. на сраче анонимус - стадо одиночек. на форчане - рой одиночек.
достаточно конкретно?
ничего не понял, кроме того что в России более сволочное население. Но это обычная черта нищих же. В африках всяких так же.
Говорят, недавно родился очередной будущий муж Пугачевой...
врядли поймешь когда нибудь если считаешь что сволочное население потому что нищее. вполне может быть и наоборот. нищее потому что сволочное. и всегда будет нищим и всегда будет вылизывать сапог хана и снимать шапку перед проежающим мимо французом.
все потому что русские - слабаки как социум. дезорганизованные бешенные псы грызущие друг друга могут победить организованного белого челоека только похоронив его под своими трупами.
Так тут замкнутый круг нищеты и сволочизма. Гетто.
живу в гетто. вижу одно распиздяйство и идиотизм как чужое так и свое. изобретатели велосипедов и кулибины. кузьмичество и огороды в полисадниках.
ты же мне втираешь что люди умнеют от богатства а не становятся богатыми от того что умные. хотя что я мечу бисер? у пидорашки понятие ума связано только с эрудицией.
алсо вчера под окном снова выбили фонарь, кого то отпиздили и снова приехала ментовка. от нищеты ли они сволочи? нет. они нищие потому что дауны. злые ебаны норовящие отгрызть от соседа кусок. и пока они собачатся нормальные люди строят удобные условия для других нормальных умных людей. и воспроизводят качество и удобство.
пройдись по срачу. загляни в бэ. загляни еще куда нибудь. более половины постов в любом рандомном треде - потоки струй и бамбалео. круглые сутки. как ты думаешь? пидорашка которая круглые сутки участвует в спецолимпиаде по выпусканию струй и спортивному метанию багета успеет что нибудь еще в своей жизни? нет. они оглянутся раз в год на своих сверстников и горько заплачут. а на следущий день самозабвенно будут пускать струи и подрывать бартрудинавы.
Тащемта хуйня для ебанашек, которые не в теме. Вот это:
> - У нас так принято.
- Кем принято?
- Нами (всероссийской организацией здравоохранения).
Знаете, я даже специально скачал методички с сайтов нескольких российских мединститутов и убедился в том, что и сейчас список литературы, на которой они основаны, включает в себя исключительно российских авторов. Круг замкнулся. Это тупик господа, тупик!
полная хуйня. Все стандарты терапии в Рашке ничем не отличаются. Более того, все новейшие рекомендации мгновенно переводятся для тех кто в английский не может. И их даже печатают и в интернетах размещают.
>и привела к раку мозга
За "рак мозга" пиздят палками еще на втором курсе медвузоврак, блядь, опухоль из эпителия сиречь карцинома. Автор явно диванный.
Это липома по описанию. Они очень часто вырастают снова. Даже если полностью удалили. А могут и пропасть. А могут вырасти в дюжине разных мест - липоматоз. Сами по себе полностью безвредны и лучше вообще не трогать, если не на носу выросла. То есть удаляют обычно в косметических целях. В редчайших случаях могут малигнизироваться и стать липосаркомой.
>от нищеты ли они сволочи?
Как насчет такой обратной связи?
https://en.wikipedia.org/wiki/Broken_windows_theory
Среднетипичный рузке пидоран в вакууме - тип с истероидно-эпилептоидной акцентуацией характера, называемой ими "духовностью". Отсюда и берутся все дешёвые понты, пиздабольство, злоба, ненависть и всплески агрессии. Никакого социального взаимодействия, кроме "наеби и грызи ближнего" и пр. здесь быть не может в принципе. В лучшем случае, они организовываются под властью тсаря Пидорана Залупского под угрозой уничтожения внешними силами их психопатического сволочного пиздюшника.
Кстати, весь восточный славшит - истероиды, в той или иной мере. Гей-субкультура - тоже отстойник для посланных на хуй слабых подростков с истероидной акцентуацией. Так что фраза "гей-славяне", для меня имеет смысл глубокий.)))
Я вот что то не пойму как ему путин помочь сможет? плакать в трубку господам из ЕС?
Да нет же. Ты просто не понимаешь психологию жуликов. Они заточены, чтобы малейших чих использовать в свою пользу. Понятно, что он поедет лечиться, где действительно лечат, но при этом не упустит шанса показать, какой он верноподанный и даже в вопросе собственной жизни и здоровья просит высочайшего благоволения.
Напомнить о себе массам вдобавок.
ну а хули. не вы такие - жизнь такая.
>Необучаемость
Это не необучаемость, сопля малолетняя. Когда в средней школе начнете проходить классиков литературы, узнаешь.
интересна роль русских классиков в формировании гражданского общества в россии. а так же в том что
>не вы такие - жизнь такая.
я думаю классика и формирует
>вы никакие
>я думаю классика и формирует
Это не классика формирует "А Пушкин - он Пушкин, а мы - никто", а пропагандисткое трактование её школой.
Неча ему в бездуховную Гейропу ездить, пущай в мичеть идет и грехи там замаливает, ибо все болезни - от грехов. А то глянь на него, удумал медициной фашистско-содомической воспользоваться.
Дебилушка, иди литру читай, а то кроме пушкина и лермонтова ниче не знаешь и то только фамилии. Суть рюзке и кабздона описана, например, хорошо в господах головлевых, на примере одного из сыновей старухи, например, но ты ж этого не знаешь. Ебло попроще сделай, рюзь лапотная.
технарь 31 лвл
я когда услышал про что там в тихом доне в 27 лет ужаснулся. подростки же с пустой головой читают. и заполняют голову тем что узнают. я в их возрасте баллансировал руссо с ницше и юнга с фрейдом. слушал блек и ходил в протестанскую церковь. в результате научился видеть все оттенки между черным и белым. а литру почти всегда заваливал потому что не мог высказывать свое мнение в соответствии с выбранным вариантом из методички училки.
Годнота же.
Аксинью выдали за Степана семнадцати лет. Взяли ее с хутора Дубровки, с
той стороны Дона, с песков.
За год до выдачи осенью пахала она в степи, верст за восемь от хутора.
Ночью отец ее, пятидесятилетний старик, связал ей треногой руки и
изнасиловал.
- Убью, ежели пикнешь слово, а будешь помалкивать - справлю плюшевую
кофту и гетры с калошами. Так и помни: убью, ежели что... - пообещал он
ей.
Ночью, в одной изорванной исподнице, прибежала Аксинья в хутор. Валяясь
в ногах у матери, давясь рыданиями, рассказывала... Мать и старший брат,
атаманец, только что вернувшийся со службы, запрягли в бричку лошадей,
посадили с собой Аксинью и поехали туда, к отцу. За восемь верст брат чуть
не запалил лошадей. Отца нашли возле стана. Пьяный, спал он на
разостланном зипуне, около валялась порожняя бутылка из-под водки. На
глазах у Аксиньи брат отцепил от брички барок, ногами поднял спящего отца,
что-то коротко спросил у него и ударил окованным барком старика в
переносицу. Вдвоем с матерью били его часа полтора. Всегда смирная,
престарелая мать исступленно дергала на обеспамятевшем муже волосы, брат
старался ногами. Аксинья лежала под бричкой, укутав голову, молча
тряслась... Перед светом привезли старика домой. Он жалобно мычал, шарил
по горнице глазами, отыскивая спрятавшуюся Аксинью. Из оторванного уха его
стекала на подушку кровь. Ввечеру он помер. Людям сказали, что пьяный упал
с арбы и убился.
А через год приехали на нарядной бричке сваты за Аксинью. Высокий,
крутошеий и статный Степан невесте понравился, на осенний мясоед назначили
свадьбу. Подошел такой предзимний, с морозцем и веселым ледозвоном день,
окрутили молодых; с той поры и водворилась Аксинья в астаховском доме
молодой хозяйкой. Свекровь, высокая, согнутая какой-то жестокой бабьей
болезнью старуха, на другой же день после гульбы рано разбудила Аксинью,
привела ее на кухню и, бесцельно переставляя рогачи, сказала:
- Вот что, милая моя сношенька, взяли мы тебя не кохаться да не
вылеживаться. Иди-ка передои коров, а после становись к печке стряпать. Я
- старая, немощь одолевает, а хозяйство ты к рукам бери, за тобой оно
ляжет.
В этот же день в амбаре Степан обдуманно и страшно избил молодую жену.
Бил в живот, в груди, в спину; бил с таким расчетом, чтобы не видно было
людям. С той поры стал он прихватывать на стороне, путался с гулящими
жалмерками, уходил чуть не каждую ночь, замкнув Аксинью в амбаре или
горенке.
Года полтора не прощал ей обиду: пока не родился ребенок. После этого
притих, но на ласку был скуп и по-прежнему редко ночевал дома.
кстати, быдло, ты ведь дорвавшись до распила обязательно припомнишь что что то такое читал у РУССКИХ КЛАССИКОВ 200 лет назад такое было.
чернуха. вокруг гей пропаганды хороводы водят и плакальщики воят изза каких то ебланов которых вживую никто не видел. вокруг пятой колонны пиздежа развели и волосы рвут.
а с бытовой чернухой уровня МЕНТОВ носятся как со священной коровой.
Я его после норд оста зауважал.
Серега рожал. Он лежал на земле, широко расставив согнутые в коленях черные от кровищи и грязи ноги, и тужился, дико кряхтел, мелко дрожа опавшим вдруг животом. Серые, обычно тихо-усмешливые его глаза закатились и теперь страшно белели на черном, искаженном мукой лице.
Глеб сидел рядом, гладил товарища по плечам и плевал иногда в ладони, пытаясь влажными ими освежить Серегину грудь, лицо.
Ночь мерцала над ними одною своей звездой. Была теплынь, парило, и тучи бежали по небу, то и дело закрывая колючую эту звезду.
Серега вдруг отчаянно вскрикнул, заскрежетал зубами, и тотчас вослед этому дикому вскрику раздался долгий, но тихий плач. Младенец выпростал головенку из развороченной задницы бедолаги и шел теперь споро, бойко. Глеб сначала опешил и не сразу его подхватил.
Младенец был мокрый, темный, весь в сгустках крови и кале. Сморщенный, с зажмуренными точно от страха глазами, он все время тихо пищал.
Глеб сдул-смахнул с него грязь и ловко перегрыз пуповину.
- Во, Серега! Ты молоток! - сказал он, поднеся новорожденного к сразу опавшему, съежившемуся лицу Сереги.
Тот слабенько усмехнулся, глянул на младенца и тут же закрыл глаза.
Вдали, у самого горизонта, стали мелькать зарницы. Точно громадный кто-то моргал там, урча сердито.
Глеб прижал мокрый комочек локтем к себе, схватил другой рукой Серегину ногу и поволок его по глубоко вспаханной, мягкой земле к недальним кустам. Рванул теплый, но сильный ветер, и первые крупные капли, неожиданно тяжелые, ледяные, ударили Глеба по голове и потным плечам.
Ливень внезапно встал сплошной чернотой вокруг, так что Глеб уже не помнил, где здесь кусты. Молнии сиренево грызли небо и, обдав все поле судорожным дрожащим светом, гасли, вспугнутые грохотом и пальбой.
- Во дает! Во дае-от! - приговаривал Глеб, пряча младенца поглубже под мышку себе.
Мокрый белый Серега красиво точно взлетал в свете молний в огромной и темной луже.
Глеб вдруг подумал, что молния может ударить рядом в кусты, но тотчас же отогнал этот страх. Что-то будто шепнуло ему: не ударит, не посмеет, - они ж с младенцем...
Гроза кончилась внезапно, как началась. Зарницы уже метались в другом конце поля, но гром раскатывался порою еще внезапно ярко над самою головой. Однако уже не лило: редкие капли падали с веток оказавшейся рядом большой рябины.
- «Точно ведь - садануть могла!» - подумал Глеб с непонятным себе восхищеньем. Он сел на взгорок, уйдя всей задницей в мокрые, теплые комья земли, и облизал наконец малютку. Она была горька, солона, но пахло от нее такою свежестью народившейся новой жизни, что Глеб, обычно смешливый, беспечный, подумал серьезно вдруг, что перед ним человек ведь целый...
- Эх ты, баклажка, - сказал он ласково, стараясь не расцарапать крошечное нежное тельце обычной щетиной своей. - Эх ты, бля...
Глеб как на крыльях летел. Встречные думали: вольный он теперь или в девки его окончательно записали. Но чем ближе к своему бараку на скотном дворе был Глеб, тем больше понимающих взглядов встречал он: здесь уже все знали о том, что Серега, который и рожал-то ведь редко, принес вдруг девку, - природную, настоящую девку с маленькою еще ой, - товар здесь редкий, почти уже позабытый.
Вечером, после работы, на скотном собрались знакомые мужики: хитрый, с толстой приятной рожей Тазик Хабибулин, пленный поляк Зигмунд да братья-близняшки Федот и Нефед, оба дурашливые, смешливые, вечно беременные и с бантами меж ног. Только у Федота бант был всегда голубой, а у Нефеда - лимонного какого-то цвета. Подтянулись также ребята из МТС, из теплиц, из правления пришел хозработник.
В старом корыте, в свежей соломе, розовел голый младенец. Рядом на лавке гордо сидел Серега, широко расставив мохнатые, но стройные ноги, с набухшей грудью. Он неловко поправлял солому вокруг малютки своими толстыми, черными пальцами, вздыхал и ласково-конфузливо порой матюкался.
Мужики, сопя, окружили его, заглядывали в корыто, придерживая тяжелое, грубое дыханье; они жадно всматривались в младенца, точно ища чего-то, и отходили прочь, уважительно покряхтывая, качая кудлатыми и лысыми головами. Обычно, выйдя на свежий воздух, тянулись за самосадом.
- Слышь, Серег, а как молоко кончится, чем кормить будешь? - спросил, лукаво скалясь, Тазик, известный прикольщик.
- А как мы пацанчиков наших кормим? - отвечал Глеб, ухмыляясь от уха до уха, радостный, гордый за друга
- Панна будет брать в рот? - деревянно осведомился Зигмунд.
- Ты чего! Она ж девка... - нахмурился Серега. Он подумал, что нужно будет как-нибудь всей фермой отъебать эту вражину, чтобы так не хамил.
Глеб не сразу сообразил, поморгал часто-часто и спросил осторожно:
- А как же еще, Сережка-т?
- Ты еще! Дубина... Она же де-вуш-ка! Разве с ней так возможно? Да она, верно, и не проглотит...
- А картошку? - деловито осведомились разом Нефед с Федотом.
- Картошка ж для нее еще тяжельше! - сказал Серега строго, но гораздо, гораздо мягче. - Ротиком не ухватит...
- А пуре? Его пить можно, - сказал Тазик.
- Это другое дело! - кивнул Серега. - Только оно ведь без витаминов. Один крахмал.
Мужики тяжко задумались.
- Я траву для нее сбирать буду, для Феньки-то, - вдруг очнулся от думы, просиял Глеб.
- Белену, что ли? - спросил Тазик.
Мужики грохнули. Даже Зигмунд вдруг улыбнулся тоненько, ядовито.
Федот с Нефедом устали думать, легли на грязный пол и занялись вечной своей любовью. Тазик помочился на них в самый такой момент. Зигмунд тоже хотел, но его отогнали: нечего, мол, раз уж пленный.
Горн у правления дал сигнал отбоя, все кинулись по своим баракам.
Серега с Глебом остались одни. Глеб почти суеверно потрогал Серегу за набухшие, большие его сосцы. Тот взял расхныкавшуюся малютку, облизал ее и сунул к соску. Фенька сразу успокоилась, зачмокала деловито, важно.
- Даже глядеть приятно, - сказал Глеб. - А ощущенья?
- Ничего себе. Сосет же.
- Так не то ж сосет!
- Да ладно тебе! Хорош придираться...
Поев, Фенька успокоилась и уснула. Серега уложил ее в корыто, прикрыл соломой, тряпочками. Потом лег на полати, расслабился. Глеб осторожно начал его качать, разминал ему с доброй, рассеянною улыбкой.
- Знаешь, - сказал. - Я так люблю твой ласкать! Он у тебя какой-то... ну это... Ну башковитый, что ли. Серьезный он!
- Смешной ты, Глеб! Фантазер мой милый...
- Во-во, только наедине можем по-людски объясниться. А так на этом поганом, нечеловеческом воляпюке.
- У нас же с тобой серьезно...
- А у Тазика с Зигмундом несерьезно? А у Федота и кошмарного Нефеда этого?
- Почему Нефед-то кошмарный? Ты спал с ним, что ли?
- Раз всего. Но ведь два часа меня он!.. И не спускал.
- А если это любовь? Петрушка-то у тебя от кого?
- Петрушка от Федота, но это так, совсем даже скучно было. Банально как-то, и только в рот.
- Но Петрушка крепкий парень ведь получился! Сколько ему, - пятнадцать, да?
- Уже Павленке сосет вовсю. Ты хоть попробуй с ним, вы же не родственники.
- С кем? С Павленкой?
Парни захохотали, но тотчас и придушили хохот: ребеночек заворочался, заурчал.
Среди ночи Глеб разбудил Серегу:
- Слышь, Сергей! Я придумал, как ее искусственно прокормить.
- Ну и как? - еще сонно спросил Серега.
- Пюре, а в него потрухаем все мы, кто хочет. Вот тебе и витамины, Серж!
- Эх, жаль, что красные опять победили, Глебчик! При коммунистах мы могли бы позволить себе молочные смеси из ГДР...
Ночью Глебу приснился салон и он, совсем юный и скромный паж, играет на фортепьяно. За синим окном метет метель очередного переворота. А Глеб не думает уж о нем: он положился на судьбу совершенно. Той же ночью пришли к нему моряки, разбили фортепьяно, нассали в вазы, а Глеба «поставили на правеж», то есть *и придирчиво-долго, глумясь и дымя его же гаванскими сигарами. Глеб потерял сознанье. Очнулся он здесь, на ферме, в кровавом дерьме из собственной жопы. Над ним склонилось широкое смуглое лицо молодого мужчины. Он пристально вглядывался в Глеба. Тот вспомнил, что можно уже не жить, собрал всю харкотину и изрыгнул ее в рожу хама. Сил, впрочем, ему не хватило: харкотина вся упала ему же на подбородок, стала стекать на грудь.
- Дура! - изумился чернявый хам. - Я ж тебя полечить хотел...
Это и был Серега...
Вечером, после работы, на скотном собрались знакомые мужики: хитрый, с толстой приятной рожей Тазик Хабибулин, пленный поляк Зигмунд да братья-близняшки Федот и Нефед, оба дурашливые, смешливые, вечно беременные и с бантами меж ног. Только у Федота бант был всегда голубой, а у Нефеда - лимонного какого-то цвета. Подтянулись также ребята из МТС, из теплиц, из правления пришел хозработник.
В старом корыте, в свежей соломе, розовел голый младенец. Рядом на лавке гордо сидел Серега, широко расставив мохнатые, но стройные ноги, с набухшей грудью. Он неловко поправлял солому вокруг малютки своими толстыми, черными пальцами, вздыхал и ласково-конфузливо порой матюкался.
Мужики, сопя, окружили его, заглядывали в корыто, придерживая тяжелое, грубое дыханье; они жадно всматривались в младенца, точно ища чего-то, и отходили прочь, уважительно покряхтывая, качая кудлатыми и лысыми головами. Обычно, выйдя на свежий воздух, тянулись за самосадом.
- Слышь, Серег, а как молоко кончится, чем кормить будешь? - спросил, лукаво скалясь, Тазик, известный прикольщик.
- А как мы пацанчиков наших кормим? - отвечал Глеб, ухмыляясь от уха до уха, радостный, гордый за друга
- Панна будет брать в рот? - деревянно осведомился Зигмунд.
- Ты чего! Она ж девка... - нахмурился Серега. Он подумал, что нужно будет как-нибудь всей фермой отъебать эту вражину, чтобы так не хамил.
Глеб не сразу сообразил, поморгал часто-часто и спросил осторожно:
- А как же еще, Сережка-т?
- Ты еще! Дубина... Она же де-вуш-ка! Разве с ней так возможно? Да она, верно, и не проглотит...
- А картошку? - деловито осведомились разом Нефед с Федотом.
- Картошка ж для нее еще тяжельше! - сказал Серега строго, но гораздо, гораздо мягче. - Ротиком не ухватит...
- А пуре? Его пить можно, - сказал Тазик.
- Это другое дело! - кивнул Серега. - Только оно ведь без витаминов. Один крахмал.
Мужики тяжко задумались.
- Я траву для нее сбирать буду, для Феньки-то, - вдруг очнулся от думы, просиял Глеб.
- Белену, что ли? - спросил Тазик.
Мужики грохнули. Даже Зигмунд вдруг улыбнулся тоненько, ядовито.
Федот с Нефедом устали думать, легли на грязный пол и занялись вечной своей любовью. Тазик помочился на них в самый такой момент. Зигмунд тоже хотел, но его отогнали: нечего, мол, раз уж пленный.
Горн у правления дал сигнал отбоя, все кинулись по своим баракам.
Серега с Глебом остались одни. Глеб почти суеверно потрогал Серегу за набухшие, большие его сосцы. Тот взял расхныкавшуюся малютку, облизал ее и сунул к соску. Фенька сразу успокоилась, зачмокала деловито, важно.
- Даже глядеть приятно, - сказал Глеб. - А ощущенья?
- Ничего себе. Сосет же.
- Так не то ж сосет!
- Да ладно тебе! Хорош придираться...
Поев, Фенька успокоилась и уснула. Серега уложил ее в корыто, прикрыл соломой, тряпочками. Потом лег на полати, расслабился. Глеб осторожно начал его качать, разминал ему с доброй, рассеянною улыбкой.
- Знаешь, - сказал. - Я так люблю твой ласкать! Он у тебя какой-то... ну это... Ну башковитый, что ли. Серьезный он!
- Смешной ты, Глеб! Фантазер мой милый...
- Во-во, только наедине можем по-людски объясниться. А так на этом поганом, нечеловеческом воляпюке.
- У нас же с тобой серьезно...
- А у Тазика с Зигмундом несерьезно? А у Федота и кошмарного Нефеда этого?
- Почему Нефед-то кошмарный? Ты спал с ним, что ли?
- Раз всего. Но ведь два часа меня он!.. И не спускал.
- А если это любовь? Петрушка-то у тебя от кого?
- Петрушка от Федота, но это так, совсем даже скучно было. Банально как-то, и только в рот.
- Но Петрушка крепкий парень ведь получился! Сколько ему, - пятнадцать, да?
- Уже Павленке сосет вовсю. Ты хоть попробуй с ним, вы же не родственники.
- С кем? С Павленкой?
Парни захохотали, но тотчас и придушили хохот: ребеночек заворочался, заурчал.
Среди ночи Глеб разбудил Серегу:
- Слышь, Сергей! Я придумал, как ее искусственно прокормить.
- Ну и как? - еще сонно спросил Серега.
- Пюре, а в него потрухаем все мы, кто хочет. Вот тебе и витамины, Серж!
- Эх, жаль, что красные опять победили, Глебчик! При коммунистах мы могли бы позволить себе молочные смеси из ГДР...
Ночью Глебу приснился салон и он, совсем юный и скромный паж, играет на фортепьяно. За синим окном метет метель очередного переворота. А Глеб не думает уж о нем: он положился на судьбу совершенно. Той же ночью пришли к нему моряки, разбили фортепьяно, нассали в вазы, а Глеба «поставили на правеж», то есть *и придирчиво-долго, глумясь и дымя его же гаванскими сигарами. Глеб потерял сознанье. Очнулся он здесь, на ферме, в кровавом дерьме из собственной жопы. Над ним склонилось широкое смуглое лицо молодого мужчины. Он пристально вглядывался в Глеба. Тот вспомнил, что можно уже не жить, собрал всю харкотину и изрыгнул ее в рожу хама. Сил, впрочем, ему не хватило: харкотина вся упала ему же на подбородок, стала стекать на грудь.
- Дура! - изумился чернявый хам. - Я ж тебя полечить хотел...
Это и был Серега...
Утром, чуть свет, мужики потянулись со стана к Павленковой избушке, кособоко стоявшей на взгорке у въезда на ферму. Молча, зевая, почесываясь, рассаживались они у палисадника прямо на траву, еще мокрую от росы. Привычная кожа принимала влажную ласку земли с сонным равнодушием. Стояла тишь, небо рассветало медленно и лениво, но знобкость раннего августовского утра быстро прошла, испаряясь желтоватым туманом.
Тазик Хабибулин пришел на этот раз в обнимку с Федотом. Нефед приехал верхом на пленном Зигмунде, который весь был потный от напряжения и красный от ненависти, и, как всегда, молчаливый.
Нефед аж рот раскрыл, увидав, что Федот ищется в паху у хитрого Хабибулина.
- Ты чего? - вякнул Нефед ошарашенно, засопел и вдруг заругался кудряво, длинно. - Ах ты, бля, бля, бля... Пидарас порватый!
Федот смутился, отсел от Хабибулина, только стрелял глазами порой в смуглого, с черной шерстистой грудью татарина. Тот откинулся на штакетник, утомленно прикрыл глаза темными веками, - видно, чернил их на сон грядущий. Федот всегда просил мужиков, чтобы ебли его с косметикой на лице. Те смеялись над ним, но прихоть невинную выполняли.
- Ты чего, Нефедка, ворчишь? - спросил удивленно Серега и даже корзинку с Фенькой перестал качать. - Сам, небось, с Зигмундом всю ночь сосался, а братана за еблю с другом, мудак, винишь!
- Как же, он же ж от меня уже ждет! - закричал Нефедка, почти как заплакал. - А Хабибулин, небось, мальца моего всего придушил винтом своим длинным...
- Ща проверим! - строго сказал Серега.
Федотка пожал плечами, молча встал в стойку. Толстая его задница с двумя русалками открылась дотошной красной ручище. Серега запустил, просунул потом поглубже. По его внимательному, напрягшемуся лицу было видно, что он нащупал там что-то.
- В порядке малец твой! - сказал он затем, но все еще шарил. - Шевелится... Ой, а это что?..
Серега напрягся и потянул. В руке у него блеснуло что-то. Мужики сгрудились, рассматривали. Нефед даже лизнул недоверчиво.
- Шарики, бля, каки-то, - заключил Нефед. - Железные вродь на скус.
- «На скус»! Деревня!.. - передразнил вдруг Глеб. - Это ж шарики такие! Для удовольствия чтоб. Помню, у нас в Петербурге...
- ль ишь? - спросил Федот. - Они ж холодные, бля, небось, - какое ж и удовольствие?..
- Заткнись! - Серега внимательно покрутил пять сверкающих шариков на бечевке между черных от грязи неловких пальцев. - Глеб, ты ж из нас один образованный, - говори!
- А что говорить? Вы разве поймете... У Павленки я их видал...
- Да это что ж, мужики, татарин у начальника сил их? - спросил Серега грозно. - Ах ты, ь! Харя ты косоглазая!
Хабибулин струхнул, побледнел под медным своим загаром:
- Чего, мужики? У него еще есть... Он и сам поиграться мне дал.
- А ты что - дите - с цацками такими играться? - все еще грозно наступал на него Серега.
- Да бери их, бери! - отступил Тазик и махнул рукой. - У тебя ж девчонка...
- Ладно, гад, потом разберемся... - сказал Серега и спрятал, очень довольный, шарики под тряпье в корзинке с Фенькой.
Глеб хитро подмигнул дружбану, но Серега сделал бесстрастное, невнимательное лицо.
Тут и Павленко к ребятам вышел.
Те легли в кружок, кверху задницами. Павленко, спустив трусы, присел между их голов. Потом мужики поели, стали Павленку всего облизывать. Тот поворачивался к ним, поднимал руки, ноги, кряхтел от удовольствия. Совали и в рот, но Павленко выдергивал, не хотел пока. Да и нужно было для Мокоши поберечь.
Закончив свой туалет, Павленко хлопнул в ладоши. Глеб и Серега, как старшие, открыли сарай при избе, вытянули из черного его зева короб, полный сапог, штанов, рубашек.
Сначала одели Павленку во все новое, - в зеленый, из хлопка, френч, в зеленые шаровары с лампасами. На ногах у него возникли розовые, с загнутыми носками чувяки, - их при поступлении в колхоз Павленко у Хабибулина отобрал. На голову себе Павленко надел всю в золоте конфедератку пленного Зигмунда.
Мужики зацокали языками, - так понравился им нарядный, свежий с утра председатель.
Солнце уж ярко горело над елками ближнего бора, что от взгорка уходил к самому горизонту.
Мужики и сами оделись. Кому достались штаны, кому майка. Глеб и Серега получили каждый по сапогу.
Мужики выстроились в ряд, радостные, взволнованные. Федот с Нефедом, оба в шапках и, как всегда, с бантами на членах, затеяли пихаться локтями, два дурака. Павленко сунул кулаком одному в рыло, другому под дых, - вроде братья угомонились.
- Вот что, ребята! - сказал Павленко, обходя притихший, торжественный строй. - Мокошь к нам нынче прибудет где-нибудь в полдень. Какая программа у нее на этот раз, я не знаю. В прошлые разы она была то бабкой в гробу, то девкой верхом на корове. Чего теперь удумает-учудит, - ее знает. Но!
И тут Павленко воздел мосластый кулак прямо к лицу Сереги:
- Чтобы мне на Феньку не отвлекаться! Потому Мокошь, какая бы она ни была, обидится и даст нам ы, - в переносном, конечно, смысле.
- Бабы - бабы они и есть! - зашумели в ряду согласно. - Им бы только мужикам ы дать в охотку. А так, чтобы по-человечески...
- Р-разговорчики! - прикрикнул Павленко. И вдруг не выдержал - пал на грудь Хабибулина. Тот осторожно погладил председателя по спине, по жопе.
- После Мокоши - приходи! - жарко шепнул Павленко. И тотчас воспрял орлом, гоня мгновенную сладкую слабость:
- Чтобы поле мне все упахали, и! Шаго-ом - арш!
Мужики дружно ударили ногами в мягкую землю. Грянула песня, которую здесь всегда на праздниках только пели:
Наш председатель - самый умный!
он нас, как ураган.
И пролетарии всех стран
Ссут на него потоком шумным...
Никогда еще Серега не чувствовал так отчетливо, так яростно-ясно близость свою с ребятами и с Павленкой милым. Он шагал впереди всех, прижимая к себе корзинку с Фенькой. Та плескала ручонками в такт удалой, бодрой песне и агукала, пуская пузыри, - точно понимала уже всю радостную ответственность наступающего момента. Потом пустила струю. Серега вжал лицо в корзинку и жадно пил сладенькую такую...
Иди нахуй, гомофобной мудозвон.
Зойчем ты это написал? Я тебе русского классика запостил, Шолохова, а ты какой-то современный трэш.
К приезду Мокоши мужики вспахали все поле, повалялись на нем, поиграли друг с другом и, потные, чумазые, встали, блестя улыбками и белками глаз, у самого края пашни, обочь дороги, ведущей в деревню баб.
Павленко заметно разволновался, подозвал к себе Хабибулина. Тот ввел председателю быстро, споро и заработал, с почтеньем гладя Павленку по груди, по яйцам, по животу.
Только спустил татарин, как самый глазастый - Федот - радостно закричал:
- Едут! Едут! Везу-ут!..
Мужики сразу же построжали, подравняли строй. Павленко быстренько застегнулся, а Хабибулин стряхнул остаточек в пашню и сдержал струю.
...Мужики стояли недвижно, тесным рядком. Шеи их вытянулись, а Федот с Нефедом даже рты раскрыли. Павленко снял кепку и приосанился, разглаживая длинные черные космы, наискосок прикрывшие его острую черепушку. Мошка залетела в рот Нефеду, - тот даже и не заметил, сглотнул машинально - и снова глаза таращить.
И все ближе, ближе похожий на частый стукот настойчивый звук; вот он уже превратился в бодрое тарахтенье. Наконец, навстречу опешившим мужикам вырвался из-за косогора черный мопед с косматой рыжей девахой, а за ним, на прицепе моталась по ухабам небольшая розовая цистерна.
- Говно? - деловито спросил Серега, не отрывая от цистерны глаз.
- Говно, наверно... - пожал в ответ Глеб плечами и тоже вперился в мопед.
Возле Павленки деваха ловко затормозила. Вся она была перевита пулеметными лентами, а вместо левой груди у нее болтался браунинг в мешочке из целлофана.
- Здоров, сосед!
- Здравствуй и ты, соседушка, коль не шутишь... - осторожно поклонился Павленко в пояс ей.
- Расстреливать надо вас, а не шутки шутить, - буркнула тут деваха. - Мокошь-то поцелуй хотя бы!
- Да и где ж она, Мокошь-то, кормилица-т наша? - запел Павленко, но довольно робко.
- Глаза разуй! - с презрением усмехнулась гостья и ткнула локтем в сторону цистерны.
- Какая Мокошь нынче крупная стала, вот ведь страсть! Никогда и не подгадаешь, - залопотал Павленко и кинулся суетливо к цистерне, увязая в глубокой рассыпчато-пыльной пашне.
Он подбежал к цистерне, пал на колени и с чувством облобызал сначала колеса, а потом и саму цистерну.
Деваха усмехнулась краешком губ, подошла вразвалку к нему, открыла кран. Павленко приник, пил жадно, не отрываясь, лишь изредка переводя дыхание. Он утирался локтем и тотчас пытался его облизать.
- Да ладно тебе! - сказала деваха. - Всем достанется. Еще искупаетесь в них...
Когда Павленко, весь хмельной, икая, упал в глубокую борозду, к цистерне по знаку девахи приблизились остальные. Приникали сначала робко, но тотчас входили во вкус, хватали губами кран, пихались. Федот, уже напившись, отполз, но потом опять вернулся и схватил Глеба за русый его вихор. Деваха пнула Федота легонько. Тот вжал голову в плечи и тотчас уполз под колеса цистерны. Там он от души, с облегченьем опорожнился. Но и говно его пахло теперь нежными, кисловато-сладостными духами.
У мужиков уж животы округлились, поднялись, и теперь они подставляли под струю головы, плечи, спины. Хмельные, ползали в бороздах, кувыркались, ляпали друг на друга ошметки жирной, разомлевшей от пролитых духов земли...
- Мокошь-то, Мокошь нынче! Эт тебе не как в запрошлом годе бабку живую в гробу паять! Иль девку с коровой ее, - не встанет!..
- Давай, бочку выебем? - спросил вдруг Нефед Хабибулина. Вместо ответа тот взял Нефеда за крупные жесткие его уши и долго, пристально смотрел на него, так что Нефед, наконец, смутился:
- Ты чего, Тазик? Я ж не со зла, я ж просто так те вякнул...
- Просто так, говоришь? - спросил Тазик, глубоко вздохнул и погрузил свой длинный язык в рот смутьяна.
Зигмунд пристроился, было, обмыть свой член в пахучей струе. В него стали бросать комья земли: нечего, мол, паскудничать, басурман! Это ж святое, на ...
Между тем деваха склонилась над Фенькой. Та захныкала из своей корзинки, потянула ручки к браунингу. Деваха протянула младенцу палец, та стала сосать. Деваха вдруг смутилась, покраснела.
- Взять бы тебя к нам... - раздумчиво сказала рыжая гостья и провела себя мечтательно, томно по крутым веснусчатым бедрам. Пьяный Серега попытался сзади ее обнять. Та молча сунула каблуком сапожка ему под дых. Серега повалился рылом в землю - просить прощенья.
- Твоя? - спросила деваха равнодушно и деловито.
- Наша, - буркнул Серега в землю.
- Хороша бабенка! Не смейте ее паять, - мы вам лучше коров за нее пришлем.
- Коровы-то есть у нас...
- Какие у вас коровы?! Одно дерьмо! А наши мясомолочные англичанки... Хочешь с англичанкою-то, небось?
- Че ж, раз надо... - ответил Серега совсем смущенно.
- ун! - засмеялась деваха. - Хорошо, у нас вовсе мужиками не пахнет. Такое всегда дерьмо, прости господи...
Деваха разбойно свистнула в два пальца. Мужики поползли к меже. Деваха махнула на свой мопед, газанула резко. Порожняя розовая цистерна запрыгала за нею по колеям дороги.
- Ну, Мокошь, бля, накормила!.. - говорили потом мужики с полгода и мотали головами в немом, сладостном восхищенье.
он просто повторяет традиции которым его обучили в школе. мировозрение, мораль, отличие главного от второстепенного. вот это все.
...Прошло лето, зачастила дождями осень. Потом, однажды проснувшись, все поняли, что наступила уже зима. Бегали, кувыркались в снегу, как дети, жмурясь от непривычной, глаза резавшей белизны вокруг. Федот и Нефед, напялив коровьи шкуры, сошлись прямо в сугробе. В них бросали снежки, а Павленко лупил их по голым задницам густою еловой лапою, - подгонял. Зигмунда по традиции обрядили в тулуп, нацепили бороду из свалявшейся пакли и заставили отсосать всем кобелькам в округе. С хохотом, гиканьем, улюлюканьем муэики ловили очумевших от страха собак, но часто, распалившись от возни и погони, не доносили до пленного, - резвились с пойманным сами. Тазик Хабибулин напялил косу и лифчик и строго следил, чтобы Зигмунд не уклонялся, работал честно и с огоньком. Тот кашлял, давился и изредка шипел какие-то свои, не понятные остальным слова.
- Ишь, супостат! - ворчал Павленко. - Русских собак решил, подлец, сторониться. Не увернешься, гад!..
И тут Павленку вдруг осенило. Он взбежал на крыльцо к себе, скрылся в избе. Долго не появлялся. Потом вышел весь желтый, страшный. Черный вихор свалился с остренькой его лысины и болтался возле левого уха, точно перо воронье.
- Где? - тихо, свистящим шепотом спросил он вмиг сжавшихся, сомлевших от ужаса мужиков. - Где мои шарики, и?
Мужики молча повалились в снег, выставив задницы. Может, кого изъебет да душой притихнет?..
Федот с испугу пустил струю. Она пробуравила снег глубоко и дымно. Но Павленко и не заметил; харкнул в сердцах на спину Зигмунду и повернул в избу. Хлопнул дверью, щелкнул задвижкой.
Крикнул:
- Будет вам председатель!..
Мужики полежали в снегу. Первым завыл Нефед. Его поддержали Федот и зачем-то Зигмунд. Хабибулин крепился, но тоже завизжал вдруг пронзительно, как ребенок. Вступили басовито, красиво Серега с Глебом. Через минуту весь колхоз вежливо, тихо, однако ж без передышки выл. И вторя людям, собаки завыли тоже по всей округе.
Павленко выставил из фортки ружье, пальнул. Галки с криком сорвались с веток и закружились в воздухе очумело.
...Серые сумерки наступали быстро, а колхоз все лежал в снегу и протяжно выл. Павленко давно уже перестал стрелять: патроны, видать, прикончил.
Ближе к полуночи расползлись по своим загонам. Павленко у себя даже лампочку не зажег.
Все ждали утра, и никто не спал.
- Ишь, супостат! - ворчал Павленко. - Русских собак решил, подлец, сторониться. Не увернешься, гад!..
И тут Павленку вдруг осенило. Он взбежал на крыльцо к себе, скрылся в избе. Долго не появлялся. Потом вышел весь желтый, страшный. Черный вихор свалился с остренькой его лысины и болтался возле левого уха, точно перо воронье.
- Где? - тихо, свистящим шепотом спросил он вмиг сжавшихся, сомлевших от ужаса мужиков. - Где мои шарики, и?
Мужики молча повалились в снег, выставив задницы. Может, кого изъебет да душой притихнет?..
Федот с испугу пустил струю. Она пробуравила снег глубоко и дымно. Но Павленко и не заметил; харкнул в сердцах на спину Зигмунду и повернул в избу. Хлопнул дверью, щелкнул задвижкой.
Крикнул:
- Будет вам председатель!..
Мужики полежали в снегу. Первым завыл Нефед. Его поддержали Федот и зачем-то Зигмунд. Хабибулин крепился, но тоже завизжал вдруг пронзительно, как ребенок. Вступили басовито, красиво Серега с Глебом. Через минуту весь колхоз вежливо, тихо, однако ж без передышки выл. И вторя людям, собаки завыли тоже по всей округе.
Павленко выставил из фортки ружье, пальнул. Галки с криком сорвались с веток и закружились в воздухе очумело.
...Серые сумерки наступали быстро, а колхоз все лежал в снегу и протяжно выл. Павленко давно уже перестал стрелять: патроны, видать, прикончил.
Ближе к полуночи расползлись по своим загонам. Павленко у себя даже лампочку не зажег.
Все ждали утра, и никто не спал.
Не пустят - ибо там не принято нарушать законы. Так что зоонаблюдаем.
К ночи оттепель кончилась, подморозило. Яркая луна вползла на небо, глядела в окошки хлева белым изъеденным черными елями привидением. Серега задумчиво, машинально покачивал корзинку с затихшей Фенькой. Глеб делал вид, будто спит. Но не выдержал и вскочил, наконец:
- Не могу я так больше! - зашипел приглушенно, зло. - Я образованный человек, бывший паж, а ебусь с коровами, с каким-то Нефедом диким; почему-то Павленку боюсь, хама лысого... Не могу!..
- Не можешь терпеть - поссы. Чего орать-то? Я, может, и не такой образованный, как ваша, ь, светлость, а и мне паскудно порой. Но живу же!
- А с ней что будет?! - почти в голос крикнул Глеб, ткнув пальцем в корзинку с Фенькой.
- Откуда ж известно мне? - горько спросил Серега. - Мое дело - дочку вынянчить, на ноги поставить ее... И нечего: Павленко - неплохой ведь мужик, ебучий...
- А когда она ему надоест - тогда что? Федоту с Нефедом отдаст он ее! Или еще того хуже - Зигмунду-стервецу! Ты об этом ни разу, поди, не подумал?
- Че ж: они тоже люди...
- Дур-ак ты! Жизни не видел, не знаешь!.. Она б на балу могла, в Петербурге. Платье на ней со шлейфом, брильянты на голове. И кружится с ней не грязный мудак Федот, а кавалергард какой или наш братишечка из пажей, к примеру...
- Ты че ж, еться с нею хотишь? Ты ж отец ей, юк поганый!..
- Да не трахать хочу я ее, а воспитывать по-людски, по-светски! Она ж от меня кровь благородную получила! Мы же Рюрикова семени, ты пойми!..
- Не знаю, какого вы там с ней семени-племени, а ься с дочкой тебе не дам! Вырву причиндалы-то, - так и знай! И чего это ты ее барышней сделать все норовишь? Ей тогда и запах наш тяжелым покажется, и стесняться нас будет всех... Я уж при ней с коровами или с тобой даже не пошали... Че ж, за что мне от роднульки моей такое мученье?..
Острая жалость к другу пронзила Глеба.
- Вот и я думаю, - вздохнул он, тяжко садясь на сено. - Как со всем этим быть? Угораздило же тебя девкою разродиться!..
- От тебя ведь и рождена! Ты ж не в дальних краях, не в лесу таскался...
Чтобы успокоиться, Глеб подрочил о столб и спустил Сереге на враз подставленное плечо.
Размазал.
Серега вдруг рассмеялся тихо:
- Она уж спит! В задницу меня ведь мог бы!..
Но тронулся заботой Глеба о дочери.
Глеб лег под Серегу. Тот тужился, а друг яйца ему быстро-споро пальцами все ласкал. Наконец, из Сереги выползла большущая колбаса, покачалась мгновение, как бы дивясь луне, и упала Глебу куда-то в пах.
- Погрейся! - сказал Серега.
Глеб хохотнул, приник губами к Серегиной заднице. Тот сторожко, тихонько водил бедрами и кряхтел от острого наслаждения.
Как у мамки ватной спросил, а почему Кобзон в великой РФ не лечится, так у нее истерика случилась. Оче хорошая новость, надеюсь этого гоблина таки пустят на лечение. Тогда новости станут еще веселее.
Зачем Кобзон вайпает тред?
А за что ему запретили въезд? Что он натворил?
за мои попытки этот тред угнать. заканчиваю.
...К утру стало знобко даже Сереге с Глебом. Пар от говна на полу и дым чадившего очажка уже не справлялись с морозом, что оковал деревню. Парни ворочались во сне, терлись друг о друга, и каждому снилось, что он карабкается по оледеневшему сугробу к широко расставленным, отчего-то громадным ножищам Павленки, а Фенька уцепилась тому за хрен, ручоночками перебирает, визжит, - то вперед, к алой головке подтянется, то опять к черной густой волосне отступит.
- «!» - подумал Серега. - «Нужно дите спасать...»
А Глеб подумал: что-то член у Павленки больно уж тонок. В жизни ведь не такой...
И оба решили морду Павленке набить, если ребенка так будет мучить...
...Дверь с грохотом отлетела и повисла, скрипя, на одной петле. Серега и Глеб очумело таращились на облако морозного пара; в его клубах они не вдруг углядели Павленку, - босого, в одном исподнем.
- и! - рявкнул Павленко. - Шарики где, сучары?!..
Серега сорвался вдруг с места, метнулся к корзинке и вытянул из-под заоравшей Феньки что-то блестящее, небольшое. Раскрутил, метнул это в лицо Павленке.
Тот на лету поймал, жадно вглядывался; понюхал.
- Не пользовались вы, что ль?
- Дитю отдали, играло чтоб, - мрачно буркнул Серега, уставясь себе под ноги. Пальцы на ногах у него шевелились как бы сами собой, между ними точно вскипали жидкий навоз, солома.
- Вот и доплясался с дитем! Подлец! - вдруг налился весь кровью Павленко. - Кабы не татарин, меня б Кондратий уже хватил... Казнить тебя будем теперь, - страшно, на , казнить!
Серега молча, как бы и равнодушно, хлопнулся рылом в солому. Лежал недвижно, точно ожидая удара, плева, руготни хотя бы...
Павленко и плюнул - но отчего-то не на него, а в сторону, так что на Глеба пришлось немножко - и вышел, на пороге ткнув Хабибулина кулаком в живот.
Тазик согнулся с коротким стоном, но тотчас метнулся из хлева прочь: боялся, что ребята захотят вдруг мстить.
Глеб с Серегой тяжко молчали. Серега даже и не ворочался на полу. Глеб, лежа на топчане, глядел в потолок, не моргая и обреченно.
И только Фенюшка надрывалась, вопя за всех...
.....................................................................................................................
Целый день делал Павленко вид, будто ничего-то не происходит. Сидел в конторе, ругался по телефону, но вдруг метнулся зачем-то на МТС, где истоптал ногами Федота за какой-то технический недогляд. Но даже и получая свои удары, Федот, как и все в деревне, помнил, что вечером будет казнь и что Серега может не выдержать этой муки.
- Чего ж! - гутарили мужики. - Серегину шкуру пустим на сапоги, сгодится. А Глеб найдет себе - молодой. Ему еще рожать и рожать!.. А семя-то, вишь какое змеиное у него: девку Сереге набил. Это, помнишь, в прошлом годе, когда мы Зигмунда в праздник урожая в чане с дерьмом купали? Тогда, возле чана, Глеб Сереге девку-то и впаял...
- И чего это Хабибулин Серегу нашего заложил?
- А вишь - татарин он! Ему бы только христианскую душу пожечь-помучить.
- Да не! Хабибулин - мужик, что надо! Это Павленко любит, чтоб с шариками его ебли.
- Чего брешешь-то? Я с ним всегда без шариков обхожусь!
- Дак он только когда с Хабибулиным если! У татарина обрезанный, - ему и баско.
- А Павленко при чем тогда?
- Вот балда! Раз татарину баско, значит и *ся он, ровно как заведенный. А без шариков - прям, как все. Смекать же надо!..
- Короче, не татарин - жил бы мужик да жил!
- Ты об ком?
- Да об Сереге! А теперь только на сапоги...
- Теперь только на сапоги, понятно...
- «!» - подумал Серега. - «Нужно дите спасать...»
А Глеб подумал: что-то член у Павленки больно уж тонок. В жизни ведь не такой...
И оба решили морду Павленке набить, если ребенка так будет мучить...
...Дверь с грохотом отлетела и повисла, скрипя, на одной петле. Серега и Глеб очумело таращились на облако морозного пара; в его клубах они не вдруг углядели Павленку, - босого, в одном исподнем.
- и! - рявкнул Павленко. - Шарики где, сучары?!..
Серега сорвался вдруг с места, метнулся к корзинке и вытянул из-под заоравшей Феньки что-то блестящее, небольшое. Раскрутил, метнул это в лицо Павленке.
Тот на лету поймал, жадно вглядывался; понюхал.
- Не пользовались вы, что ль?
- Дитю отдали, играло чтоб, - мрачно буркнул Серега, уставясь себе под ноги. Пальцы на ногах у него шевелились как бы сами собой, между ними точно вскипали жидкий навоз, солома.
- Вот и доплясался с дитем! Подлец! - вдруг налился весь кровью Павленко. - Кабы не татарин, меня б Кондратий уже хватил... Казнить тебя будем теперь, - страшно, на , казнить!
Серега молча, как бы и равнодушно, хлопнулся рылом в солому. Лежал недвижно, точно ожидая удара, плева, руготни хотя бы...
Павленко и плюнул - но отчего-то не на него, а в сторону, так что на Глеба пришлось немножко - и вышел, на пороге ткнув Хабибулина кулаком в живот.
Тазик согнулся с коротким стоном, но тотчас метнулся из хлева прочь: боялся, что ребята захотят вдруг мстить.
Глеб с Серегой тяжко молчали. Серега даже и не ворочался на полу. Глеб, лежа на топчане, глядел в потолок, не моргая и обреченно.
И только Фенюшка надрывалась, вопя за всех...
.....................................................................................................................
Целый день делал Павленко вид, будто ничего-то не происходит. Сидел в конторе, ругался по телефону, но вдруг метнулся зачем-то на МТС, где истоптал ногами Федота за какой-то технический недогляд. Но даже и получая свои удары, Федот, как и все в деревне, помнил, что вечером будет казнь и что Серега может не выдержать этой муки.
- Чего ж! - гутарили мужики. - Серегину шкуру пустим на сапоги, сгодится. А Глеб найдет себе - молодой. Ему еще рожать и рожать!.. А семя-то, вишь какое змеиное у него: девку Сереге набил. Это, помнишь, в прошлом годе, когда мы Зигмунда в праздник урожая в чане с дерьмом купали? Тогда, возле чана, Глеб Сереге девку-то и впаял...
- И чего это Хабибулин Серегу нашего заложил?
- А вишь - татарин он! Ему бы только христианскую душу пожечь-помучить.
- Да не! Хабибулин - мужик, что надо! Это Павленко любит, чтоб с шариками его ебли.
- Чего брешешь-то? Я с ним всегда без шариков обхожусь!
- Дак он только когда с Хабибулиным если! У татарина обрезанный, - ему и баско.
- А Павленко при чем тогда?
- Вот балда! Раз татарину баско, значит и *ся он, ровно как заведенный. А без шариков - прям, как все. Смекать же надо!..
- Короче, не татарин - жил бы мужик да жил!
- Ты об ком?
- Да об Сереге! А теперь только на сапоги...
- Теперь только на сапоги, понятно...
Йоська, перестань
>поехать к внукам в Испанию
ни добавить ни прибавить
А может, в мавзолей его положить, к ленину, и обоих в святые мученики наречь?
Уже к трем часам дня небо начало все приметней меркнуть, снег ярче вдруг забелел, но почти сразу солнце скрылось за ближним лесом. Небо стало стеклянно-синим и почернело. Вызвездило. Ярко и высоко индивела среди этой звездной тьмы маленькая луна.
Серегу начали мучить сразу после захода солнца. В контору его привели Федот с Нефедом. Сзади них тащился унылый Глеб с лукошком, в котором лопотала что-то свое благодушная сытая Фенька. Слезы замерзли в щетине Глеба; он шмыгал носом, старался не говорить. Глупый Нефед помечтал вслух о сапогах, - Федот врезал локтем ему под дых. Нефед обиженно замолчал и тоже зашмыгал носом.
Павленко уже их ждал. Он явно нервничал, он даже принарядился: надел новые валенки и плотный серо-зеленый френч. От черного его клока на макушке духовито наносило перебродившим «Шипром».
С каким-то вроде и сожаленьем глянул Павленко в глаза Сереге и тотчас же отвернулся, гася, давя в себе внезапную жалость к парню. Не очень ловкий и расторопный, Серега, однако, всегда добросовестно отдавался...
Мужики молча, сопя, теснились у двери, не смея дальше шагнуть, - туда, где были стол, стул и маленький пегий половичок.
Сразу за ним громоздилось такое, чего они осмыслить никак не могли, - а может, и не хотели. Это была наклонная доска с ремнями для рук и ног. В верхнем конце доски были штифты-зажимы, обмотанные пуками ваты. На столе невинно сияли шарики и розовый с моторчиком, - ясно, Павленко задумал под конец поглумиться над осужденным.
Мужики враз смекнули, что это последнее и всего опасней: бдительность еще потеряешь, решив, что, может, и будешь жить...
Повисло тягостное молчание. Лишь Фенюшка лопотала, - наверное, о весне.
Наконец, Павленко кивнул, и Нефед с Федотом толкнули несчастного к роковой доске.
Мужики с невольным, внезапным и для себя пристальным интересом наблюдали приготовленья. Вот голого Серегу разложили на доске. Вот привязали кисти рук ремнями. Вот ноги согнули в коленях сильно, развели и укрепили ремнями тож. Вот зажимы мягко, но плотно сошлись по боками Серегиной головы...
- Лучше б сразу убил... - шепнул вдруг Федот Нефеду. Тот лишь зло покосился на Тазика, жавшегося в углу, но не пустил струю: чисто вокруг, ведь контора... Потом вдруг вспомнил, подумал о сапогах, - но опасливо, с оглядкою на Федота.
Павленко медленно, как бы нехотя, подошел к беспомощному Сереге, расстегнул мотню на белесых своих галифе. Мужики молча смотрели на всем им знакомый , - смуглый, нетолстый, длинный. Павленко крякнул и, словно отуманенный раздумьем, положил свои яйца на губы сомлевшего от тоски Сереги. Тот машинально лизнул. Павленко подсел поближе. Теперь язык Сереги уперся в очко Павленки... Потом отступил Павленко, и кончик хуя окунулся на миг в высохший от ужаса прудик Серегиного ротка...
Председатель играл с Серегой, как кошка с мышью. Мужики затаили дыхание, ждали главного. Однако Павленко и не думал пока кончать глумиться. Кивнул Тазику, - тот приник, как тать, к Серегиной вялой трубочке, стал дышать на нее и водить по ней щетинистою щекой. Серега дернулся, застонал. Тазик замотал головой, плечами, обсасывая усердно. Серега чуть подвывал.
- ь: откусит, небось, татарин! - шепнул тревожно Федот Нефеду. Зигмунд услышал его, таинственно улыбнулся и посмотрел на дверь.
- Ниже возьми! - сумрачно приказал Павленко.
Тазик опустился на колени, продел ладони под Серегины ягодицы, нащупал языком сырое уже очко, стал водить по нему, пытаясь проникнуть вглубь. Потом сам возбудился, - поднялся с колен с косым дымящимся, сизым членом.
- Не сметь ь! - крикнул Павленко почти плаксиво. Мужики вздрогнули от такого крика, переглянулись. Ясно стало: Павленко задумал и впрямь что-то дикое, извращенно-жестокое, что бывало с ним крайне редко.
- Шарики со стола возьми, - глухо велел Павленко.
Татарин взял шарики.
- В жопу ему засунь!
Тазик ловко исполнил. Серега застонал, пытался бедрами повращать, - и не смог, беспомощный, как бабочка на булавке.
- Теперь туда же... Да не свой: с мотором который!
Хабибулин сердито сделал.
- Хабибулина-то мучит зачем? - спросил Нефед у Федота. Тот сунул брату под дых машинально.
Зигмунд опять змеино, подленько ухмыльнулся.
Тазик с перекошенным, зверским лицом вдел Сереге и включил моторчик на частые обороты. Серега забился, завыл.
Павленко закатил ему в рот, так что Серега поперхнулся, закашлялся, задохнулся от собственного крика и от слюны. К тому же Павленко, наверно, начал мочиться, как и любил обычно в этаком положенье. Лицо у него вытянулось, на тонких губах мелькнула усмешечка, но тотчас исчезла. Серега больно булькал, глотал, но брызги фонтаном летели Павленке на галифе.
- Ах ты гад! - осклабился Павленко. - Хабибулин - и ты вдень! Да не , - пальцы, сколько войдет...
Смуглая, черная от шерсти кисть Тазика вся ушла в Серегину задницу. Другой рукой татарин сжал страшно разбухший свой причиндал.
- Не сметь! - рявкнул Павленко.
Рука Хабибулина повисла плетью, точно ему плечо прошибло. С конца багрового упали скупые капли...
Глеб вдруг подумал, что все еще кончится хорошо.
- Ну-ка ты, кверху жопой, ь! - прикрикнул Павленко. Хабибулин метнулся к нему и навис м над подбородком Сереги. Задница Тазика оказалась рядом с председательским темным членом. Павленко гикнул и вдел в Хабибулина без смазки. Татарин охнул и застонал. Впрочем, тотчас поймал ритм, привычно стал поддавать. Серега ловил губами его яйца, но член татарина цапнуть губами не мог он.
- Ему соси! - прохрипел, весь сизый, Павленко.
Тазик губами жадно схватил Сереги.
Серега опять застонал.
- Покусывай! Понял, *ь? - приказал Павленко.
Хабибулин с радостью пустил в дело зубы. Мужик заорал, но татарин душил его крик своими яйцами и ритмично дергавшейся потной промежностью, так что Серега фактически лишь глухо, утробно выл.
- Пан кусает пана до крови, надеюсь я? - осведомился надменно Зигмунд.
Глеб показал молча ему кулак, отвернулся и только тут заметил, что Фенька, привстав в корзинке, ухватилась ручонками за плетеный бортик и во все глаза глядит на происходящее.
- Бедный бэби! - чуть не вскрикнул Глеб по-английски. Он понял, что воспитывать Феньку теперь, наверное, поздно уже...
Серегу начали мучить сразу после захода солнца. В контору его привели Федот с Нефедом. Сзади них тащился унылый Глеб с лукошком, в котором лопотала что-то свое благодушная сытая Фенька. Слезы замерзли в щетине Глеба; он шмыгал носом, старался не говорить. Глупый Нефед помечтал вслух о сапогах, - Федот врезал локтем ему под дых. Нефед обиженно замолчал и тоже зашмыгал носом.
Павленко уже их ждал. Он явно нервничал, он даже принарядился: надел новые валенки и плотный серо-зеленый френч. От черного его клока на макушке духовито наносило перебродившим «Шипром».
С каким-то вроде и сожаленьем глянул Павленко в глаза Сереге и тотчас же отвернулся, гася, давя в себе внезапную жалость к парню. Не очень ловкий и расторопный, Серега, однако, всегда добросовестно отдавался...
Мужики молча, сопя, теснились у двери, не смея дальше шагнуть, - туда, где были стол, стул и маленький пегий половичок.
Сразу за ним громоздилось такое, чего они осмыслить никак не могли, - а может, и не хотели. Это была наклонная доска с ремнями для рук и ног. В верхнем конце доски были штифты-зажимы, обмотанные пуками ваты. На столе невинно сияли шарики и розовый с моторчиком, - ясно, Павленко задумал под конец поглумиться над осужденным.
Мужики враз смекнули, что это последнее и всего опасней: бдительность еще потеряешь, решив, что, может, и будешь жить...
Повисло тягостное молчание. Лишь Фенюшка лопотала, - наверное, о весне.
Наконец, Павленко кивнул, и Нефед с Федотом толкнули несчастного к роковой доске.
Мужики с невольным, внезапным и для себя пристальным интересом наблюдали приготовленья. Вот голого Серегу разложили на доске. Вот привязали кисти рук ремнями. Вот ноги согнули в коленях сильно, развели и укрепили ремнями тож. Вот зажимы мягко, но плотно сошлись по боками Серегиной головы...
- Лучше б сразу убил... - шепнул вдруг Федот Нефеду. Тот лишь зло покосился на Тазика, жавшегося в углу, но не пустил струю: чисто вокруг, ведь контора... Потом вдруг вспомнил, подумал о сапогах, - но опасливо, с оглядкою на Федота.
Павленко медленно, как бы нехотя, подошел к беспомощному Сереге, расстегнул мотню на белесых своих галифе. Мужики молча смотрели на всем им знакомый , - смуглый, нетолстый, длинный. Павленко крякнул и, словно отуманенный раздумьем, положил свои яйца на губы сомлевшего от тоски Сереги. Тот машинально лизнул. Павленко подсел поближе. Теперь язык Сереги уперся в очко Павленки... Потом отступил Павленко, и кончик хуя окунулся на миг в высохший от ужаса прудик Серегиного ротка...
Председатель играл с Серегой, как кошка с мышью. Мужики затаили дыхание, ждали главного. Однако Павленко и не думал пока кончать глумиться. Кивнул Тазику, - тот приник, как тать, к Серегиной вялой трубочке, стал дышать на нее и водить по ней щетинистою щекой. Серега дернулся, застонал. Тазик замотал головой, плечами, обсасывая усердно. Серега чуть подвывал.
- ь: откусит, небось, татарин! - шепнул тревожно Федот Нефеду. Зигмунд услышал его, таинственно улыбнулся и посмотрел на дверь.
- Ниже возьми! - сумрачно приказал Павленко.
Тазик опустился на колени, продел ладони под Серегины ягодицы, нащупал языком сырое уже очко, стал водить по нему, пытаясь проникнуть вглубь. Потом сам возбудился, - поднялся с колен с косым дымящимся, сизым членом.
- Не сметь ь! - крикнул Павленко почти плаксиво. Мужики вздрогнули от такого крика, переглянулись. Ясно стало: Павленко задумал и впрямь что-то дикое, извращенно-жестокое, что бывало с ним крайне редко.
- Шарики со стола возьми, - глухо велел Павленко.
Татарин взял шарики.
- В жопу ему засунь!
Тазик ловко исполнил. Серега застонал, пытался бедрами повращать, - и не смог, беспомощный, как бабочка на булавке.
- Теперь туда же... Да не свой: с мотором который!
Хабибулин сердито сделал.
- Хабибулина-то мучит зачем? - спросил Нефед у Федота. Тот сунул брату под дых машинально.
Зигмунд опять змеино, подленько ухмыльнулся.
Тазик с перекошенным, зверским лицом вдел Сереге и включил моторчик на частые обороты. Серега забился, завыл.
Павленко закатил ему в рот, так что Серега поперхнулся, закашлялся, задохнулся от собственного крика и от слюны. К тому же Павленко, наверно, начал мочиться, как и любил обычно в этаком положенье. Лицо у него вытянулось, на тонких губах мелькнула усмешечка, но тотчас исчезла. Серега больно булькал, глотал, но брызги фонтаном летели Павленке на галифе.
- Ах ты гад! - осклабился Павленко. - Хабибулин - и ты вдень! Да не , - пальцы, сколько войдет...
Смуглая, черная от шерсти кисть Тазика вся ушла в Серегину задницу. Другой рукой татарин сжал страшно разбухший свой причиндал.
- Не сметь! - рявкнул Павленко.
Рука Хабибулина повисла плетью, точно ему плечо прошибло. С конца багрового упали скупые капли...
Глеб вдруг подумал, что все еще кончится хорошо.
- Ну-ка ты, кверху жопой, ь! - прикрикнул Павленко. Хабибулин метнулся к нему и навис м над подбородком Сереги. Задница Тазика оказалась рядом с председательским темным членом. Павленко гикнул и вдел в Хабибулина без смазки. Татарин охнул и застонал. Впрочем, тотчас поймал ритм, привычно стал поддавать. Серега ловил губами его яйца, но член татарина цапнуть губами не мог он.
- Ему соси! - прохрипел, весь сизый, Павленко.
Тазик губами жадно схватил Сереги.
Серега опять застонал.
- Покусывай! Понял, *ь? - приказал Павленко.
Хабибулин с радостью пустил в дело зубы. Мужик заорал, но татарин душил его крик своими яйцами и ритмично дергавшейся потной промежностью, так что Серега фактически лишь глухо, утробно выл.
- Пан кусает пана до крови, надеюсь я? - осведомился надменно Зигмунд.
Глеб показал молча ему кулак, отвернулся и только тут заметил, что Фенька, привстав в корзинке, ухватилась ручонками за плетеный бортик и во все глаза глядит на происходящее.
- Бедный бэби! - чуть не вскрикнул Глеб по-английски. Он понял, что воспитывать Феньку теперь, наверное, поздно уже...
Наступила весна. Задница у Сереги давно уже заросла, и теперь об его экзекуции вспоминал разве что только Зигмунд. Он осторожно, как бы лаская, касался Серегиных ягодиц и читал вслух огромные буквы татуировки:
- Во-рю-га...
Серега смущался, густо краснел и унылым матом отгонял поляка. Тот, отходя, что-то шипел себе под нос. Хабибулин чаще, чем прежде, отдавался, льнул к Сереге: видно чувствовал тать свою вину. Но Серега его простил и охотно позволял вылизывать себе задницу и ступни. До этой ласки он был в деревне самый большой охотник.
Павленко крутился с подготовкой к севу, подгонял мужиков и даже почти не ебся. Лишь изредка, бывало, зайдет к Сереге с Глебом, наклонится над корзинкой, *м своим помашет. Фенька залопочет что-то, пытается ручкою ухватить. Павленко ее мечтательно между ног погладит и опять по хозяйству идет крутиться.
Фенька стала уже ходить. Павленко подарил ей свою старую майку, и в ней девчонка была, как в длинном бальном платье. Глеб учил ее делать реверансы, учил первым французским фразам.
Серега тоже души не чаял в своей дочурке и все хотел поделиться с ней своим сокровенным, - приобщить, что ль, Фенюшку тоже... Возьмет ее на руки, поднесет к коровам, к самым пегим крутым задам и сунет руку корове в жопу. Потом вынет, покажет Феньке:
- Ну же! Не бойся! Попробуй ты...
А Фенька сконфузится, фыркнет и только корову по теплому мохнатому боку погладит. Дескать, а мне-то что?..
Приходили еще мужики, Феньку ласкали, таскали гостинцы ей. Любили, чтобы она им всем в рот мочилась. Облизывали затем дотошно, и девчонка визжала от удовольствия.
Она уже знала, что такое «взять в рот» и с интересом, притихнув вся, наблюдала, как сходятся ребята друг с другом или с коровами, - сходятся истово, часто с прибаутками и надрывом.
Глеб просил при ней не очень-то выражаться. Мужики матюкались потише, блюдя приличие при ребенке.
Павленко как-то пообещал, что годика через два ее прошибет, а пока чего ж, - ведь еще младенчик... Теперь мужики наперебой рассказывали девочке и друг другу, как Павленко ее в дом возьмет, какая жизнь у нее интересная там начнется. (Дом у Павленки был настоящий, не хлев, не гараж, не сарай, а изба-пятистенок с кирогазом и сиренью под окнами).
- А перед избою будка, и в будке Полкан сидит. Я ему сосу - и он меня уважает, - говорил Серега мечтательно.
Радовался в душе за дочь.
Наступившая бурно весна заставила мужиков валяться на талой земле, пить, хмелея, из безбрежных холодных луж и ладить из глины и ивняка гнезда вернувшимся милым птахам. Глеб нырял во все полыньи, зубами ловил неловкую, еще сонную рыбу, а когда уха надоела, стал собирать улиток и червяков на согретых солнцем пенечках. От первой травки дристали все, но радовались весне, долгим и ярким дням, наступившему вдруг приволью. И если бы не возня с техникой, в теплицах и парниках, если бы не ругань и тумаки ярого на работу Павленки, было бы славно всегда так жить.
Шалое настроение окутало мужиков, и Тазик однажды до крови заеб Федота. Очухавшись, тот отчего-то захотел придушить Зигмунда и Нефеда. Серега и Глеб держали его за руки, Павленко хлестал по щекам, а Тазик сумрачно извинялся. Все это случилось на скотном дворе, и солнце уже припекало. Вдруг под ноги к мужикам выбежала, еще качаясь, Фенька и залепетала что-то матерное, простое и доброе, но тотчас же перешла на французский.
Павленко остолбенел:
- Кто девчонку выражаться так научил?
Мужики молчали.
- Ты?! - рявкнул председатель, хватая за волосню на груди Федота.
Тот помотал кудлатою головой.
- Может, ты?! - подступил с тем же Павленко к Хабибулину, но его он схватил за .
Хабибулин сморщился, закряхтел и, жалобно застонав, покосил куда-то глазом.
Павленко метнулся к Сереге, но рядом стоявший Глеб шагнул вперед и замер, потупясь:
- Это я, Никодим Петрович,- сказал решительно, только очень тихо.
- А чего она говорит? Против меня, небось? - спросил Павленко. Он растерялся от внезапной смелости непонятного этого парня.
- Она стихи читает вам, Шарля Бодлера. Называется «Альбатрос».
- Переведи!
- Птица такая есть, летает она над морем. А матросы ее поймали, измываются. А поэт - он, как птица эта, только летать не может. Вернее, может, но только в мыслях...
- А мысли ему зачем, раз он птица? - не понял Павленко.
- Хрена ль ты про поэта учишь ее? - закричал Федот, наливаясь кровью. - Он, поди, и дерьмо не ест!
- Он и коров, небось, не дерет! - поддержал Нефед брата.
- И с мужиками, наверное, не ся, - заключил Павленко. - ли такому учишь?
- С мужиками трахаются они... - возразил Глеб, но тихо, словно не решаясь еще признать вину.
-Чем докажешь? - насел Павленко.
- Верлен с Рембо ебся...
- Еще!
- Еще?.. Еще древние греки с мальчиками шалили... Еще Байрон с Шелли, также Шекспир, - но это доказать пока невозможно...
- Че ж, больше поэтов никаких и не было? Или че ль? - спросили Федот с Нефедом, а Хабибулин прищурился, готовый высмеять, унизить, ошельмовать...
- Они редко про это писали... - сказал Глеб. - Больше про баб. Было такое время: мужики с бабами жили, а остальное все осуждалось...
- Если б не революция, так бы и маялись мы все... - вслух подумал Павленко. Вдруг хлопнул кепчонку в лужу и ухнул в присядку, подняв тучу брызг.
Выкрикнул страшно, разбойно и удало:
Раз давала я солдату,
Он в пиздуу мне вдел лопату,
Раз давала моряку, -
Он мне в жопу ввел пилу!
Шалое настроение окутало мужиков, и Тазик однажды до крови заеб Федота. Очухавшись, тот отчего-то захотел придушить Зигмунда и Нефеда. Серега и Глеб держали его за руки, Павленко хлестал по щекам, а Тазик сумрачно извинялся. Все это случилось на скотном дворе, и солнце уже припекало. Вдруг под ноги к мужикам выбежала, еще качаясь, Фенька и залепетала что-то матерное, простое и доброе, но тотчас же перешла на французский.
Павленко остолбенел:
- Кто девчонку выражаться так научил?
Мужики молчали.
- Ты?! - рявкнул председатель, хватая за волосню на груди Федота.
Тот помотал кудлатою головой.
- Может, ты?! - подступил с тем же Павленко к Хабибулину, но его он схватил за .
Хабибулин сморщился, закряхтел и, жалобно застонав, покосил куда-то глазом.
Павленко метнулся к Сереге, но рядом стоявший Глеб шагнул вперед и замер, потупясь:
- Это я, Никодим Петрович,- сказал решительно, только очень тихо.
- А чего она говорит? Против меня, небось? - спросил Павленко. Он растерялся от внезапной смелости непонятного этого парня.
- Она стихи читает вам, Шарля Бодлера. Называется «Альбатрос».
- Переведи!
- Птица такая есть, летает она над морем. А матросы ее поймали, измываются. А поэт - он, как птица эта, только летать не может. Вернее, может, но только в мыслях...
- А мысли ему зачем, раз он птица? - не понял Павленко.
- Хрена ль ты про поэта учишь ее? - закричал Федот, наливаясь кровью. - Он, поди, и дерьмо не ест!
- Он и коров, небось, не дерет! - поддержал Нефед брата.
- И с мужиками, наверное, не ся, - заключил Павленко. - ли такому учишь?
- С мужиками трахаются они... - возразил Глеб, но тихо, словно не решаясь еще признать вину.
-Чем докажешь? - насел Павленко.
- Верлен с Рембо ебся...
- Еще!
- Еще?.. Еще древние греки с мальчиками шалили... Еще Байрон с Шелли, также Шекспир, - но это доказать пока невозможно...
- Че ж, больше поэтов никаких и не было? Или че ль? - спросили Федот с Нефедом, а Хабибулин прищурился, готовый высмеять, унизить, ошельмовать...
- Они редко про это писали... - сказал Глеб. - Больше про баб. Было такое время: мужики с бабами жили, а остальное все осуждалось...
- Если б не революция, так бы и маялись мы все... - вслух подумал Павленко. Вдруг хлопнул кепчонку в лужу и ухнул в присядку, подняв тучу брызг.
Выкрикнул страшно, разбойно и удало:
Раз давала я солдату,
Он в пиздуу мне вдел лопату,
Раз давала моряку, -
Он мне в жопу ввел пилу!
Блядь, пишет же кто-то такое. Это ж каким поехавшим надо быть. И я поехавший тоже, если сижу на бордах и это, хоть и по диагонали, но читаю.
Мужики переглянулись, облегченно вздохнули: гроза, как будто бы, миновала. Хлопали в такт в ладоши, приплясывали.
Фенька визжала истово, плескала из лужи на председателя.
Тот схватил ее вдруг в охапку и закружил на месте.
Девчонка завизжала еще радостнее, истошней.
Федот с Нефедом повалились в грязь и ссали друг другу в рот. Тазик тронул за плечо Глеба, но тот рывком сбросил его руку, и Хабибулин, понурившись, отошел к Зигмунду. Поляк равнодушно согнулся.
- Зря ты так с татарином: отомстит! - шепнул Серега, но Глеб, не дослушав, придушил слова его истовым поцелуем. Серега пил обильную сладкую слюну друга, но тревога только росла, подступала к самому сердцу, заливала холодом все нутро...
Беда случилась в мае уже, внезапно. Отрядил Павленко Хабибулина вместе с Глебом в город. Продали мужики на базаре колхозную ворвань, а после по дворам пошли: кому почистить сортир, кому прибрать.
И зашли они во двор к одной женщине тихой, интеллигентной. Та была уже немолодая учительница. Увидала она двух голых колхозников и потупилась, вся зардевшись, - будто на улице никогда в жизни и не встречала.
Мужики как бы и сами подрастерялись, а Хабибулин и говорит:
- Так и так, хозяйка, сортиры чистим! Ворвани осталось немного; хорошая ворвань, нашенская, по двадцати копеечек полкило. Если ж вам нужно наладить что или ножи поточить, -и это можем. Обратно ж, и мебель если...
Женщина покраснела, потупилась и едва слышно лишь прошептала:
- Сортир почистите мне, ребята...
А когда вылезли Тазик с Глебом из него все потные и в дерьме, она занавесочку отогнула и их спросила:
- Ребята, а вы никогда с женщиной не имели связи?
- Нет, хозяюшка, у нас только мужской колхоз! - ответил Тазик.
А Глеб вдруг ногою по луже шваркнул, голову кинул коротким кивком на грудь и по-французски ответил ей, что он, дескать, Глеб с бабами трахался иногда в ранней юности, еще в Петербурге, а теперь даже уже забыл, чем обычно пахнет их «грот Венеры».
И женщина - бывает же чудо на свете! - вдруг поняла и тоже ответила по-французски, что а пахнет обычно всегда мочою и что она (если он хочет) может напомнить ему об этом...
Тазик вдруг каким-то задним чутьем смекнул, что затевается неладное дело, и возразил:
- Хозяйка, вы деньги платите, и мы пошли! И чего это вы не по-нашему треплетесь? Я вот доложу председателю нашему Павленке, и он взъебку даст этому мудаку!..
- Вы, говорят, рожаете друг от друга? - осторожно спросила женщина, доставая уж портмоне.
- Увы, мадам! - вскричал вдруг Глеб. (Он точно с цепи сорвался). - У меня есть дочь, но родил ее мой дружбан Серега. А сыновья тоже у каждого из нас есть, но они все - дети еще или подростки и большей частью служат в борделях по городам. Подрастут - и вернутся в колхоз к нам, пахать земельку...
- А вы образованный человек, - вот девочка у вас внезапно и родилась! - возразила женщина и зазвенела монетами осторожно.
- Пошли, что ли! - толкнул Глеба плечом Тазик.
- Погоди, татарин, - заметил серьезно Глеб. - Ты с бабою никогда не ебся, одни наши жопу да рот лишь знаешь, а а ведь - это куда как слаще!
Хабибулин зло и хитро блеснул глазами:
- Ты Павленке про это бы рассказал, паскуда!
- Мужички, не ругайтесь, пожалуйста! Я же вам не Павленко ваш! - пропела женщина очень нежно. (Голубая косыночка у нее на груди часто вздрагивала теперь). - Давайте, я вас из шланга обдам и чаем потом напою! А любиться - уж как хотите...
Глеб решительно шагнул к окошку:
- Я очень рад, мадам!
Женщина всплеснула руками и побежала за шлангом.
- Тебя же Павленко пришьет, зарежет! - зашипел татарин.
- Ты не вякнешь ему - ничего он и не узнает! Да ты сам ы попробуй-ка, Хабибулин! Потом ведь станешь благодарить...
- Не хочу я ы! Зачем мне а? - как-то испуганно зачастил Тазик. - Я татарин, я мусульман, мне четыре жены нужны! А прокормлю ли я четырех-то баб?
- Но ы хоть попробуешь, идиот! На халявку-то!
- Я знаю, зачем ты так говоришь! - закричал Тазик. - Чтобы я Павленке тебя не закладывал...
Глеб мотнул головой упрямо:
- Да мне плевать! Я бабу сейчас хочу, ься с нею хочу ужасно! А что дальше со мною будет... Да срать я на вас хотел!..
- На кого срать?! На колхоз срать?! На Павленку, на председателя нашего, срать хотишь?! - закричал Хабибулин, было, но женщина со шлангом уже направлялась к ним.
Она шла ладная, легкая не по летам. Вечерний ласковый ветерок играл ее голубой косынкой. Полуседые волосы женщины теперь были заколоты над ушами двумя красивыми пластмассовыми заколками в виде ромашек.
Женщина улыбалась светло и просто.
Глеб охнул и немного осел, получив первый удар тепловатой струи чуть пониже сердца. Но тотчас он радостно, споро стал обмывать себя и даже подумал, не попросить ли кусочек мыла... Но засмущался, промывая себя под мышками и в паху, и промолчал зачем-то.
Женщина, прищурившись, от души любовалась блестевшим в предзакатных лучах молодым стройным почтительным мужиком. Потом направила шланг также на Хабибулина. Этот был жилистее, темнее, с черной от меха широкой грудью. Густые волосы на ней точно вскипали под ударами пристальной, волшебно сверкавшей струи. Хабибулин сначала вяло водил руками по телу. Потом, осклабившись, стал мастурбировать откровенно. Струя пыталась бороться с дрочившей рукой, точно стараясь сшибить ее с кривоватого, смуглого .
Глеб хотел помешать ему кончить, но Хабибулин оттолкнул его локтем так, что Глеб, поскользнувшись, растянулся в луже. И пока он пытался подняться, Тазик спустил мутноватую, пенистую струйку прямо ему на темя.
- Сволочь! - только и выдохнул Глеб.
Хабибулин смотрел на него теперь подчеркнуто равнодушно:
- Хочешь - еби ее. А мне пока и тебя не надо...
Глеб понял, что обречен. Но какой-то злой, веселый азарт поднял его с земли.
Ни слова не говоря, он бросился к женщине, вырвал шланг, поднял ее на руки и унес в дом, стукнув, правда, головою о притолоку.
Тазик пожал плечами и отряхнулся. Солнце уже садилось, в саду становилось таинственно-мглисто, защелкал вдруг соловей.
Хабибулин снова пожал плечами и осторожно прокрался к дому. Веранду до половины закрывали облака белой сирени. Зато в окно комнаты он мог увидеть угол накрытого к чаю стола, желтенькую клеенку, какие-то бублики в корзиночке из фарфора, а дальше - темный буфет у стены.
Тазик остро вдруг пожалел, что не напросился на чай хотя бы. Он перелез к другому окну. За ним была кухня с опрятной плитой, с настоящею мойкой, блестевшей в последнем закатном луче. Хабибулин засмотрелся на нее невольно.
Однако стоны из окошка за углом заставили его метнуться туда. Он споткнулся о бревно, больно ударился о него коленом, но зато смог потом подняться на это бревно повыше. Дальний угол комнаты с розовыми обоями, с тканым серым ковриком на стене открылся ему. И то, что открылось Хабибулину на широкой, сверкавшей металлом кровати, заставило его замереть, затаить дыханье.
Тазик увидел, как спина Глеба выгнулась дугой упруго и сначала страшно набухла мускулами везде, потом вдруг резко опала, но вдруг снова вся напряглась... Так продолжалось с минуту, ритмично, все убыстряясь. Наконец, спина его вдруг как-то совсем расслабилась. Глеб отвалился к стене, и Хабибулин увидел его дрожащий, косой и алый, блестевший член. Однако не это тотчас приковало внимание Тазика.
Красная, какая-то вся в складках, с слипшейся, косо торчавшей налево пегою волосней, с бардовым прыщиком над жадной щелью, края которой стали уже сходиться...
- «Ну и что? Подумаешь - жопа мохнатая!»
Хабибулин все-таки не поверил, что такое может увлечь всерьез: Неужто под мышкою у Нефеда хуже? Или у Глеба на голове? Или в узкой, поросшей щетинкой заднице у того же Зигмунда (хоть он и пленный)?
- «Да и маленькая она!» - подумал Тазик. - «Разве ребеночек через такое вот просочится?..»
Эта загадка зацепила и стала терзать Хабибулина. Чтобы получше разглядеть *у, он приподнялся над подоконником и вдруг увидел странный маленький ящик в углу. Передняя стенка его светилась чуть дрожавшим голубоватым светом. Тазик не сразу разглядел в этом дрожании человечка в галстуке. Тот говорил что-то серьезное, - точно он укорял отъебавшихся только что.
Хабибулин не раз видел это длинное губастенькое лицо на рынке, на плакате над главным входом.
Тазика точно ледяною водой окатило:
- «Суки! При президенте ебутся!.. Животные прям...», - подумал татарин. Ему вдруг остро захотелось позвать мента, кликнуть и понятых, принять участие в составлении протокола, - а может быть, под шумок и отить и Глеба, и эту бабу. Но Хабибулин понял, что лучше рассказать обо всем Павленке. Может, он получше придумает что-нибудь.
Тазик слез с бревна и вернулся на мокрый двор.
В деревню возвращались уж за полдень. Белое солнце вовсю жарило из самой вершины небес, и короткая тень давала слабенькую прохладу. Глеб шагал беспечно. Взяв прутик, он сшибал пыль с придорожных больших лопухов. Он насвистывал что-то плавно-взволнованное.
Тазик брел неспешно.
Оба молчали.
Мимо промчалась полуторка с бидонами молока. Знакомый шофер показал им в кабине палец.
Тазик подумал, что, может, он остановится и «пошуткует» с ними. Отчего-то ему остро захотелось в себе в эту минуту. Однако машина свернула на бетонку к колхозу «Красная лесбиянка» и бодро затарахтела по ней, как будто над шоферюгой там глумиться сейчас не будут.
Тазик прислушался к насвистыванью Глеба, не угадал мелодию и спросил, что за песня.
- «Вальс-фантазия» Михаила Глинки. Тебе, татарину, не понять такое...
- Какое это «такое», ун ович?
- А вот такое: бал, белый с позолотою зал, три громадные люстры, точно созвездья, сверкают над головой. А ты - в мундире черном с красным воротником, в белых чулках и башмаках с золотыми пряжками. А она - вся в светлом, точно в клочке тумана. Нежная молодая грудь ее волнуется, и ты понимаешь шестым каким-то чувством, что у нее под дымкой, там, немножечко уже влажно. И у тебя немного твердеет и чуть влажно уже...
- Под дымкой?
- Заткнись, татарин! В штанах, конечно. И вот ты, наконец, подходишь к ней и по-французски, как человек...
Глеб хлестнул прутиком по ноге, резко остановился:
- Не хочу я в колхоз возвращаться! - вдруг выдохнул он с тоской.
- Ты чего и говоришь-то такое? - остановился и Хабибулин.
- А то, урюк, что сбегу я от вас от всех на !
- А дочка как же?
- Что ж и дочка? Все одно отдадите в и...
- А может, не отдадим? Сами с ней жить будем, всем колхозом! Павленко вроде бы обещал...
Тазику стало не по себе: он ведь знал, как любит дочурку Глеб. И если тот готов теперь, после пожилой городской ищи, дать деру даже от Феньки милой, значит он, Глеб, или с ума сошел, или заразился чем-нибудь от той красненькой, в волосах...
- Неужто так забирает это?.. - осторожно спросил Тазик.
- Эх, урюк! Твое дело - мужиков ь, а не думать о красоте надмирной...
Хабибулин насторожился. Понял, что нужно обидеться, и сказал:
- Я Павленку, знаешь, что попрошу? Чтоб он тебя в чан с дерьмом посадил на пятнадцать суток! Он не откажет мне: добрый он!
- Эх, Хабибулин! - ответил, презрительно усмехнувшись, Глеб. - Знал я, что ты говно. Но что ты еще и стучишь Павленке...
Тазик ощерился:
- А что мне молчать? Вы меня все урюком дразните. Я вас ебу и от вас же всегда одно поношенье слышу!
- Просьба к тебе есть, Тазик! - вдруг сказал Глеб очень серьезно и положил руку Хабибулину на плечо. - Если Павленко меня в дерьме утопит, ты обо всем увиденном Фенюшке, когда вырастет, расскажи! Если кушать меня не будете, то похороните меня под тремя березами на косогоре, что возле ульев. И поставьте какой-нибудь знак. Камень хотя бы. Пускай она, когда взрослой станет, к камню тому приходит и все о себе мне рассказывает. А я, - я и с того света ее услышу!
- А бежать расхотел уже? - прищурился Хабибулин.
- Куда бежать-то? - усмехнулся Глеб горестно. - В «Красную лесбиянку» - так камнями там забросают. В город податься - а паспорт где? Через три дня заловят - ну и в расход. А до границы идти далеко и стремно.
Глеб опять тяжело вздохнул, махнул рукой и решительно пошагал вперед.
Тазика точно ледяною водой окатило:
- «Суки! При президенте ебутся!.. Животные прям...», - подумал татарин. Ему вдруг остро захотелось позвать мента, кликнуть и понятых, принять участие в составлении протокола, - а может быть, под шумок и отить и Глеба, и эту бабу. Но Хабибулин понял, что лучше рассказать обо всем Павленке. Может, он получше придумает что-нибудь.
Тазик слез с бревна и вернулся на мокрый двор.
В деревню возвращались уж за полдень. Белое солнце вовсю жарило из самой вершины небес, и короткая тень давала слабенькую прохладу. Глеб шагал беспечно. Взяв прутик, он сшибал пыль с придорожных больших лопухов. Он насвистывал что-то плавно-взволнованное.
Тазик брел неспешно.
Оба молчали.
Мимо промчалась полуторка с бидонами молока. Знакомый шофер показал им в кабине палец.
Тазик подумал, что, может, он остановится и «пошуткует» с ними. Отчего-то ему остро захотелось в себе в эту минуту. Однако машина свернула на бетонку к колхозу «Красная лесбиянка» и бодро затарахтела по ней, как будто над шоферюгой там глумиться сейчас не будут.
Тазик прислушался к насвистыванью Глеба, не угадал мелодию и спросил, что за песня.
- «Вальс-фантазия» Михаила Глинки. Тебе, татарину, не понять такое...
- Какое это «такое», ун ович?
- А вот такое: бал, белый с позолотою зал, три громадные люстры, точно созвездья, сверкают над головой. А ты - в мундире черном с красным воротником, в белых чулках и башмаках с золотыми пряжками. А она - вся в светлом, точно в клочке тумана. Нежная молодая грудь ее волнуется, и ты понимаешь шестым каким-то чувством, что у нее под дымкой, там, немножечко уже влажно. И у тебя немного твердеет и чуть влажно уже...
- Под дымкой?
- Заткнись, татарин! В штанах, конечно. И вот ты, наконец, подходишь к ней и по-французски, как человек...
Глеб хлестнул прутиком по ноге, резко остановился:
- Не хочу я в колхоз возвращаться! - вдруг выдохнул он с тоской.
- Ты чего и говоришь-то такое? - остановился и Хабибулин.
- А то, урюк, что сбегу я от вас от всех на !
- А дочка как же?
- Что ж и дочка? Все одно отдадите в и...
- А может, не отдадим? Сами с ней жить будем, всем колхозом! Павленко вроде бы обещал...
Тазику стало не по себе: он ведь знал, как любит дочурку Глеб. И если тот готов теперь, после пожилой городской ищи, дать деру даже от Феньки милой, значит он, Глеб, или с ума сошел, или заразился чем-нибудь от той красненькой, в волосах...
- Неужто так забирает это?.. - осторожно спросил Тазик.
- Эх, урюк! Твое дело - мужиков ь, а не думать о красоте надмирной...
Хабибулин насторожился. Понял, что нужно обидеться, и сказал:
- Я Павленку, знаешь, что попрошу? Чтоб он тебя в чан с дерьмом посадил на пятнадцать суток! Он не откажет мне: добрый он!
- Эх, Хабибулин! - ответил, презрительно усмехнувшись, Глеб. - Знал я, что ты говно. Но что ты еще и стучишь Павленке...
Тазик ощерился:
- А что мне молчать? Вы меня все урюком дразните. Я вас ебу и от вас же всегда одно поношенье слышу!
- Просьба к тебе есть, Тазик! - вдруг сказал Глеб очень серьезно и положил руку Хабибулину на плечо. - Если Павленко меня в дерьме утопит, ты обо всем увиденном Фенюшке, когда вырастет, расскажи! Если кушать меня не будете, то похороните меня под тремя березами на косогоре, что возле ульев. И поставьте какой-нибудь знак. Камень хотя бы. Пускай она, когда взрослой станет, к камню тому приходит и все о себе мне рассказывает. А я, - я и с того света ее услышу!
- А бежать расхотел уже? - прищурился Хабибулин.
- Куда бежать-то? - усмехнулся Глеб горестно. - В «Красную лесбиянку» - так камнями там забросают. В город податься - а паспорт где? Через три дня заловят - ну и в расход. А до границы идти далеко и стремно.
Глеб опять тяжело вздохнул, махнул рукой и решительно пошагал вперед.
К деревне они подошли под вечер. Закат изрумянил облака над прудом, а тень от леса вытянулась до середины поля. Сразу бросилось в глаза, что на бороздах его не было не души. Не рано ли кончили сегодня работы? Отчего-то не только у Глеба, но и у Тазика сердце сжалось нехорошим предчувствием...
Они вошли в пустую деревню. В огородах тоже никто не копошился. И даже на задворках лавки, в круглогодичной луже, не лежало ни одного человека.
Тазик и Глеб завернули за угол и вышли на пустырь площади перед правленьем.
Здесь и сгрудился весь народ. Мужики стояли понурые, никто никого не пихал даже в шутку, никто никого не трогал за яйца нежно и не насмешничал по поводу поебона.
У крыльца правленья стоял седой от пыли «газик». Какой-то статный мужик в рыжем кожане и защитного цвета крагах кончал речугу:
- С-суки! Чтобы такое у меня было в последний раз! Девку, вишь, от отчетности утаили, пидарасы ебучие... А тебе, Павленко, наш особенный, партийный выговор! Ежели ты против устава партии еще хоть разик один попрешь, мы тебя самого девкой заделаем!
- Фенюшка!.. Фенька!.. Феня!.. - слабо вскрикивал Серега. Он стоял на коленях у переднего колеса машины и возил рылом по серой шине. На резине проступали черные блестящие полосы от обильных, бессильных слез.
Фенька в прорванной майке Павленки испуганно жалась к председателю колхоза, накрепко обхватив его щегольской сапог. Она отражалась в черном его голенище странным розовым облачком.
Начальник из города, между тем, размахнулся и вмазал Павленке в нос. Председатель коротко охнул, шатнулся, но устоял на ногах. Вину, видать, очень остро чуял.
Начальник из города брезгливо стряхнул кровь с кулака:
- Короче, девчонку - ко мне в машину, Павленке - строгача с занесением в трудовую книжку, а всем в колхозе запрещаю ься четыре дня!
- Донечку-у! - заревел Серега и вдруг осекся: прямо перед городским начальством возник весь белый, страшно прямой и прекрасный Глеб:
- Я узнал вас, подлец! - сказал он ясно и как-то даже без всякого особого выраженья. - Это вы тогда привели ко мне матросов! Это вы были первым мужчиной, кто поимел меня! Мерзостный совратитель!.. Но вот вам мало уже отца, - вы и за дочку его решили взяться!.. Так вот же вам!..
И Глеб отвесил начальству яркую оплеуху.
- Об чем он базарит, братцы? - загундела, забеспокоилась меж собою площадь. - Девку его в город, к начальству в бардак берут, а ему и это, видать, неладно?..
Павленко, наконец, очнулся. Маузер блеснул у него в руках. Раздался выстрел, и другой, и третий...
Глеб удивленно обернулся к Павленке, уставился на него и медленно стал оседать в седую пыль, под ноги городскому начальству.
Мужики замерли. Они все увидели, как душа Глеба, в белом во всем и чистая, без щетины, невесомо прошла между ними, никого не касаясь и глядя куда-то с улыбкой вдаль.
И исчезла в закатных розоватых уже лучах.
Следом за нею, как зачарованная, двинулась, было, Фенька.
Она прошла уже половину толпы, когда Серега, охнув, метнулся с колен за нею. Но Тазик и Зигмунд разом подставили ему ноги. Что двигало ими в этот миг, - они и сами потом не смогли понять.
В создавшейся куче-мале разобрались не сразу. А когда снова вспомнили о девчонке, ее уж и след простыл...
Они вошли в пустую деревню. В огородах тоже никто не копошился. И даже на задворках лавки, в круглогодичной луже, не лежало ни одного человека.
Тазик и Глеб завернули за угол и вышли на пустырь площади перед правленьем.
Здесь и сгрудился весь народ. Мужики стояли понурые, никто никого не пихал даже в шутку, никто никого не трогал за яйца нежно и не насмешничал по поводу поебона.
У крыльца правленья стоял седой от пыли «газик». Какой-то статный мужик в рыжем кожане и защитного цвета крагах кончал речугу:
- С-суки! Чтобы такое у меня было в последний раз! Девку, вишь, от отчетности утаили, пидарасы ебучие... А тебе, Павленко, наш особенный, партийный выговор! Ежели ты против устава партии еще хоть разик один попрешь, мы тебя самого девкой заделаем!
- Фенюшка!.. Фенька!.. Феня!.. - слабо вскрикивал Серега. Он стоял на коленях у переднего колеса машины и возил рылом по серой шине. На резине проступали черные блестящие полосы от обильных, бессильных слез.
Фенька в прорванной майке Павленки испуганно жалась к председателю колхоза, накрепко обхватив его щегольской сапог. Она отражалась в черном его голенище странным розовым облачком.
Начальник из города, между тем, размахнулся и вмазал Павленке в нос. Председатель коротко охнул, шатнулся, но устоял на ногах. Вину, видать, очень остро чуял.
Начальник из города брезгливо стряхнул кровь с кулака:
- Короче, девчонку - ко мне в машину, Павленке - строгача с занесением в трудовую книжку, а всем в колхозе запрещаю ься четыре дня!
- Донечку-у! - заревел Серега и вдруг осекся: прямо перед городским начальством возник весь белый, страшно прямой и прекрасный Глеб:
- Я узнал вас, подлец! - сказал он ясно и как-то даже без всякого особого выраженья. - Это вы тогда привели ко мне матросов! Это вы были первым мужчиной, кто поимел меня! Мерзостный совратитель!.. Но вот вам мало уже отца, - вы и за дочку его решили взяться!.. Так вот же вам!..
И Глеб отвесил начальству яркую оплеуху.
- Об чем он базарит, братцы? - загундела, забеспокоилась меж собою площадь. - Девку его в город, к начальству в бардак берут, а ему и это, видать, неладно?..
Павленко, наконец, очнулся. Маузер блеснул у него в руках. Раздался выстрел, и другой, и третий...
Глеб удивленно обернулся к Павленке, уставился на него и медленно стал оседать в седую пыль, под ноги городскому начальству.
Мужики замерли. Они все увидели, как душа Глеба, в белом во всем и чистая, без щетины, невесомо прошла между ними, никого не касаясь и глядя куда-то с улыбкой вдаль.
И исчезла в закатных розоватых уже лучах.
Следом за нею, как зачарованная, двинулась, было, Фенька.
Она прошла уже половину толпы, когда Серега, охнув, метнулся с колен за нею. Но Тазик и Зигмунд разом подставили ему ноги. Что двигало ими в этот миг, - они и сами потом не смогли понять.
В создавшейся куче-мале разобрались не сразу. А когда снова вспомнили о девчонке, ее уж и след простыл...
Ну ты что, братушка. Традиции же, только в текстовой форме.
А я чеченцев после Норд-Оста зауважал, тем более они всех украинцев и других иностранцев выпустили, а заморила гэбня там только пидорашей.
Хорошая байка кокхолс.
Теперь у вас приказано поддерживать террористов?
Cyberbond
Один день Петра Ивановича
Петра Ивановича арестовали за научный доклад «Молодежь древних Афин и ее растлители, или Западный путь к истине (по Платону)».
Двоюродная сестра Петра Ивановича, известная депутатка, старушка бодрая и суровая, отреклась от него после этого устно и письменно.
И оказался Петр Иванович в лесистом глухом краю, по не очень приятной статье.
Ему выдали непривычное одеяние: ватник, робу и сапоги — и отвели в отряд знакомиться и селиться.
Петр Иванович в страхе поглядывал на щуплого очкарика, который вел его в этот ад.
— «Шнырь!» — догадался Петр Иванович.
Он вошел в тускло освещенное длинное помещение. Одни на него внимательно оглянулись, другие жадно придвинулись, третьи не обратили внимания.
В дальнем углу, самом уютном, на койке, над которой вяло цвел коврик с лебедями, сидел представительный спортивного вида мужчина с седым ершиком и что-то рассказывал собравшимся в кружок арестантам. Что именно, Петр Иванович не понял от ужаса.
— Туда курсуйте! — блеснул на седого очками шнырь. Блеснул почтительно, боязливо.
Петр Иванович шатко приблизился.
Седой, завидев его, умолк. Он, очевидно, выжидал, как поведет себя, что скажет этот нелепый тип, но взгляд седого был заранее едко насмешлив.
— Зра.. зарастуйте, господа!.. — выдавил Петр Иванович.
— Че ты слона рожаешь? — накинулся на Петра Ивановича рослый мужлан с носом, похожим на пористый, изъеденный льдами валенок. — Седай уж, коллегой будешь!
— Я не бандит, — сознался сразу Петр Иванович, зажмурившись. — У меня статья… в общем, она другая…
— Как называется? — седой с хрустом почесал мосластую грудь под майкой.
— Про гомиков это… про древних, — пролепетал Петр Иванович, себя не чуя. — Как в Афинах детей совращали ради истины…
— Че ты, фраерок, горбатого лепишь нам тут?! Платоновы диалоги небось разбирал? — зевнул седой.
Петр Иванович обреченно кивнул.
И тотчас весь барак охнул дружной волной:
— Ты гля, снова античник! Медиевиста когда пришлют, сволочи?!
Петр Иванович уронил свернутый в трубку матрас.
Шнырь тотчас его подхватил:
— Не смущайтесь, профессор! У нас тут половина отряда рецидивисты, половина — античники. Рецидивистов мы, античники, учим по программе историко-философского факультета Петербургского университета за 1894 год. И, представьте, профессор: ни одного у нас тут ни взяточника, ни медиевиста! Процесс обучения стопорится. Давайте, я вам помогу…
Шнырь ловко раскинул матрас на шконке.
— Есть у нас четыре насильника, но мы их, естественно, опустили. Институт петухов, вы, наверное, в курсе? И есть два востоковеда, но эти вовсе отъехавши, по наркоте. Средние века совершенно в провале!
— А тебя… а вас как зовут?
— Элька я, Эльдар Тариуллин, аспирант с Казанского универа.
— И за что же вас?..
— За тему диссера вашу же, про Платона. Ох, я так рад, что вы к нам! Не волнуйтесь, профессор, столкуемся!
*
Тут над ними навис огромный полуголый детина, лысый и весь в куполах:
— Че, прохфесыр, ананке тя лажанула? Парки в компот нассали?
— А ну канай отседа до параши, насильник херов! — цыкнул на него Элька. — Орясина-пидарасина!
— Не аристофанься, ля, тилигенция! — вякнул, но как-то плаксиво купольный. — Спросить уж нельзя…
— Нечего тебе тут вынюхивать! Говном из дупла не разит!
— Да че ты, как этот… как мегера ихняя? Я монолог этой бабы, Медеи-то, выучил уж. Хера ль батон крошишь?.. — растерянно забубнил купольный, сдвигаясь в проход. — Вы ваще, античники, оборзели! Без продыху долбишь, мля, долбишь весь день!
— Ты мне Еврипида в подлиннике будешь еще, сволочь, цитировать! А вы лягте пока, профессор, отдохните. Слышь, пидарасина, пятки ему почеши, а то нервничает товарищ.
— Че все я?..
— А ну! — Элька замахнулся на купольного. Тот втянул голову в плечи и покорно приник к ступням Петра Ивановича.
Чесал он удивительно: то касаясь едва, то берясь глубоко, основательно. Некий ритм пульсировал в этих его переменах. Словно под поверхностным бегом волн угадывалось движение вод попятное, и даже еще косое какое-то дополнительное течение отливало темною полосой. Поверхность волн, казалось, была подернута живой сетью.
Петр Иванович задремал, и привиделась тут ему причина всего его, можно сказать, нынешнего несчастья. В детстве увиденные остатки Херсонесского храма, потемневшее перед штормом море за музыкально расставленными колоннами. И эти колонны, так соразмерные небу, морю и человеку, показались отважными воинами, готовыми выстоять перед любым ненастьем.
Это впечатление расцвело в душе Пети страстью к благородной античности.
И вот, нате вам…
— Эсхил, ты, сука, не диогень, джоппу-то подтирай хотя б через раз! Здесь ученые люди сидят. Типо-суко, ареопаг!
Слова эти произносил знакомый — ах, да, ну Элькин же! — голос.
Петр Иванович открыл глаза и снова оказался в бараке. И впрямь рядом сильно воняло от странного человека, когда-то, наверно, толстого, но похожего теперь на матрас, из которого наполовину выпустил воздух. Это и был Эсхил?.. Майка на нем темнела зеленоватой коростой.
— А ты, Пифагор, отзынь с грабками, сука, покудова! — скомандовал Элька купольному. — Мне товарища до начальства надо свести.
Элька почтительно тронул Петра Ивановича за плечо:
— Кум до себя вас домогается, профессор! Нужно ластами двигать нам пошустрей.
— «Скоро и я стану так говорить», — подумал Петр Иванович, поднимаясь. — «Даже и интересно!»
И он — пока не вслух — попробовал:
— «А Алене, суке, ни фига я ее предательства не прощу!»
И вслух вдруг выдал бабушкино, из детства, присловье:
— Аленка — худа дыренка!
— Че грите? — встрепенулся Элька.
— Да так я, свое, — смутился Петр Иванович. — Удивляюсь я, как опущенка лихо здесь с вами общается! Даже спорит, ворчит…
— В споре рождается истина, — улыбнулся лучисто Эльдар. — Мы же не урки, чтобы совсем добивать человека. Мы все в душе здесь римляне, эллины…
— Тилигенция, на фиг, — дополнил с улыбкою Петр Иванович.
— Ого! Отличненько ботаете уже, профессор! Только с кумом вы покорректней, пожалуйста. Он до хороших манер — бо-ольшущий охотник!
Один день Петра Ивановича
Петра Ивановича арестовали за научный доклад «Молодежь древних Афин и ее растлители, или Западный путь к истине (по Платону)».
Двоюродная сестра Петра Ивановича, известная депутатка, старушка бодрая и суровая, отреклась от него после этого устно и письменно.
И оказался Петр Иванович в лесистом глухом краю, по не очень приятной статье.
Ему выдали непривычное одеяние: ватник, робу и сапоги — и отвели в отряд знакомиться и селиться.
Петр Иванович в страхе поглядывал на щуплого очкарика, который вел его в этот ад.
— «Шнырь!» — догадался Петр Иванович.
Он вошел в тускло освещенное длинное помещение. Одни на него внимательно оглянулись, другие жадно придвинулись, третьи не обратили внимания.
В дальнем углу, самом уютном, на койке, над которой вяло цвел коврик с лебедями, сидел представительный спортивного вида мужчина с седым ершиком и что-то рассказывал собравшимся в кружок арестантам. Что именно, Петр Иванович не понял от ужаса.
— Туда курсуйте! — блеснул на седого очками шнырь. Блеснул почтительно, боязливо.
Петр Иванович шатко приблизился.
Седой, завидев его, умолк. Он, очевидно, выжидал, как поведет себя, что скажет этот нелепый тип, но взгляд седого был заранее едко насмешлив.
— Зра.. зарастуйте, господа!.. — выдавил Петр Иванович.
— Че ты слона рожаешь? — накинулся на Петра Ивановича рослый мужлан с носом, похожим на пористый, изъеденный льдами валенок. — Седай уж, коллегой будешь!
— Я не бандит, — сознался сразу Петр Иванович, зажмурившись. — У меня статья… в общем, она другая…
— Как называется? — седой с хрустом почесал мосластую грудь под майкой.
— Про гомиков это… про древних, — пролепетал Петр Иванович, себя не чуя. — Как в Афинах детей совращали ради истины…
— Че ты, фраерок, горбатого лепишь нам тут?! Платоновы диалоги небось разбирал? — зевнул седой.
Петр Иванович обреченно кивнул.
И тотчас весь барак охнул дружной волной:
— Ты гля, снова античник! Медиевиста когда пришлют, сволочи?!
Петр Иванович уронил свернутый в трубку матрас.
Шнырь тотчас его подхватил:
— Не смущайтесь, профессор! У нас тут половина отряда рецидивисты, половина — античники. Рецидивистов мы, античники, учим по программе историко-философского факультета Петербургского университета за 1894 год. И, представьте, профессор: ни одного у нас тут ни взяточника, ни медиевиста! Процесс обучения стопорится. Давайте, я вам помогу…
Шнырь ловко раскинул матрас на шконке.
— Есть у нас четыре насильника, но мы их, естественно, опустили. Институт петухов, вы, наверное, в курсе? И есть два востоковеда, но эти вовсе отъехавши, по наркоте. Средние века совершенно в провале!
— А тебя… а вас как зовут?
— Элька я, Эльдар Тариуллин, аспирант с Казанского универа.
— И за что же вас?..
— За тему диссера вашу же, про Платона. Ох, я так рад, что вы к нам! Не волнуйтесь, профессор, столкуемся!
*
Тут над ними навис огромный полуголый детина, лысый и весь в куполах:
— Че, прохфесыр, ананке тя лажанула? Парки в компот нассали?
— А ну канай отседа до параши, насильник херов! — цыкнул на него Элька. — Орясина-пидарасина!
— Не аристофанься, ля, тилигенция! — вякнул, но как-то плаксиво купольный. — Спросить уж нельзя…
— Нечего тебе тут вынюхивать! Говном из дупла не разит!
— Да че ты, как этот… как мегера ихняя? Я монолог этой бабы, Медеи-то, выучил уж. Хера ль батон крошишь?.. — растерянно забубнил купольный, сдвигаясь в проход. — Вы ваще, античники, оборзели! Без продыху долбишь, мля, долбишь весь день!
— Ты мне Еврипида в подлиннике будешь еще, сволочь, цитировать! А вы лягте пока, профессор, отдохните. Слышь, пидарасина, пятки ему почеши, а то нервничает товарищ.
— Че все я?..
— А ну! — Элька замахнулся на купольного. Тот втянул голову в плечи и покорно приник к ступням Петра Ивановича.
Чесал он удивительно: то касаясь едва, то берясь глубоко, основательно. Некий ритм пульсировал в этих его переменах. Словно под поверхностным бегом волн угадывалось движение вод попятное, и даже еще косое какое-то дополнительное течение отливало темною полосой. Поверхность волн, казалось, была подернута живой сетью.
Петр Иванович задремал, и привиделась тут ему причина всего его, можно сказать, нынешнего несчастья. В детстве увиденные остатки Херсонесского храма, потемневшее перед штормом море за музыкально расставленными колоннами. И эти колонны, так соразмерные небу, морю и человеку, показались отважными воинами, готовыми выстоять перед любым ненастьем.
Это впечатление расцвело в душе Пети страстью к благородной античности.
И вот, нате вам…
— Эсхил, ты, сука, не диогень, джоппу-то подтирай хотя б через раз! Здесь ученые люди сидят. Типо-суко, ареопаг!
Слова эти произносил знакомый — ах, да, ну Элькин же! — голос.
Петр Иванович открыл глаза и снова оказался в бараке. И впрямь рядом сильно воняло от странного человека, когда-то, наверно, толстого, но похожего теперь на матрас, из которого наполовину выпустил воздух. Это и был Эсхил?.. Майка на нем темнела зеленоватой коростой.
— А ты, Пифагор, отзынь с грабками, сука, покудова! — скомандовал Элька купольному. — Мне товарища до начальства надо свести.
Элька почтительно тронул Петра Ивановича за плечо:
— Кум до себя вас домогается, профессор! Нужно ластами двигать нам пошустрей.
— «Скоро и я стану так говорить», — подумал Петр Иванович, поднимаясь. — «Даже и интересно!»
И он — пока не вслух — попробовал:
— «А Алене, суке, ни фига я ее предательства не прощу!»
И вслух вдруг выдал бабушкино, из детства, присловье:
— Аленка — худа дыренка!
— Че грите? — встрепенулся Элька.
— Да так я, свое, — смутился Петр Иванович. — Удивляюсь я, как опущенка лихо здесь с вами общается! Даже спорит, ворчит…
— В споре рождается истина, — улыбнулся лучисто Эльдар. — Мы же не урки, чтобы совсем добивать человека. Мы все в душе здесь римляне, эллины…
— Тилигенция, на фиг, — дополнил с улыбкою Петр Иванович.
— Ого! Отличненько ботаете уже, профессор! Только с кумом вы покорректней, пожалуйста. Он до хороших манер — бо-ольшущий охотник!
— Душевно рад! Просто счастлив, Петр Иванович, что такой человек, с таким именем — и теперь тоже у нас! — попер на Петра Ивановича властным брюхом кучерявый, похожий на Фавна кум — Ишемичный Автандил Окаянович.
Он тотчас лукаво прищурился, приобняв Петра Ивановича:
— Вы ведь родственник нашей замечательной Елены Ивановны? И в лице что-то общее…
— Вы ее знаете?
— Только по телевизору! — виновато развел руками Ишемичный. — Но горжусь всегда! Н-да, возрождается Россия, с коленок встает! Вот и мы тоже тут телогреечки шьем, и есть немножко лесоповала. Вы куда бы хотели, Петр Иванович?
— Конечно, на лесоповал, Автандил Окаянович! Свежий воздух все ж таки…
— Свежий-то он, конечно, свежий, Петр Иванович, да ведь бывает и морозный к тому ж. Я бы от души телогрейки вам все-таки посоветовал! Впрочем, не смею, не смею настаивать…
И он снова сграбастал, прижал к себе Петра Ивановича, обдавая его запахом туалетной воды — не слишком изысканным. Впрочем, не в этом суть.
*
За вечер Петр Иванович перезнакомился со всеми в бараке. Особенно понравился ему старшой — тот с седым ершиком и военной выправкой, спец по римскому и византийскому флоту. Они даже поспорили про роль бури в битве при Саламине, причем Петр Иванович сослался на древний текст, уточнявший соотношение сил греков и персов. Текст этот рассекретили перед самым его арестом.
Ночью Пифагор ублажал Петра Ивановича сперва руками, а после попросил дать на клык. Петр Иванович смутился, но разрешил. Пифагор все же был получше, чем Эсхил этот вечно вонючий…
Утром после развода Элька, Петр Иванович и Эсхил с Пифагором отправились на «точку», как здесь называли просеку.
Петру Ивановичу стало грустно, что гибнут такие прекрасные сосны. Но Элька, тонкий Элька тотчас его успокоил:
— Мы рубим с умом, профессор, так что лес после из щепочек возрождается. Эх, Петр Иванович, Петр Иванович, все же не могу я понять, как это у Платона в «Федоне»…
И он увлек Петра Ивановича за штабеля бревен.
Пифагор и Эсхил взялись за инструменты. Их скрежет и тюканье мешали ученой беседе, вносили ритм какой-то иной, совершенно не нужной жизни.
— И вот от этой-то идеи Платоновой — прямой путь к Плотину, к Ямвлиху, — завершил Петр Иванович. — А там и первые христиане…
Петр Иванович победоносно взглянул на Эльку.
— Ёкарный бабай! Теперь-то я въехал, просек, — вздохнул Элька. — Но там уж такие дебри богословские начинаются!.. Эх, был у нас тут отец Гермоген в запрошлом годе, сучара страшенная, за растленье и сел. Мы его сразу же опустить хотели, но после перерешили: пускай нам богословье средневековое почитает… А он, сука, и в античке не бельмеса не смыслит, Протагора с Анаксагором, падла, путает. И вообще, к собакам вохровским пристает, к щеночкам особенно! Короче, опидарасили мы его и назвали Эсхилом. Эй, Эсхил, ты в Ямвлихе и что там дальше было, сечешь?
Вместо ответа отозвалось сердитое тюканье топора.
Элька вздохнул:
— Не хер было и спрашивать! Он ведь в знак протеста язык себе отжевал. А без языка какая ж ораловка? Только в дуплец его теперь тарабаним, да он, сволочь, демонстративно не подтирается…
Он тотчас лукаво прищурился, приобняв Петра Ивановича:
— Вы ведь родственник нашей замечательной Елены Ивановны? И в лице что-то общее…
— Вы ее знаете?
— Только по телевизору! — виновато развел руками Ишемичный. — Но горжусь всегда! Н-да, возрождается Россия, с коленок встает! Вот и мы тоже тут телогреечки шьем, и есть немножко лесоповала. Вы куда бы хотели, Петр Иванович?
— Конечно, на лесоповал, Автандил Окаянович! Свежий воздух все ж таки…
— Свежий-то он, конечно, свежий, Петр Иванович, да ведь бывает и морозный к тому ж. Я бы от души телогрейки вам все-таки посоветовал! Впрочем, не смею, не смею настаивать…
И он снова сграбастал, прижал к себе Петра Ивановича, обдавая его запахом туалетной воды — не слишком изысканным. Впрочем, не в этом суть.
*
За вечер Петр Иванович перезнакомился со всеми в бараке. Особенно понравился ему старшой — тот с седым ершиком и военной выправкой, спец по римскому и византийскому флоту. Они даже поспорили про роль бури в битве при Саламине, причем Петр Иванович сослался на древний текст, уточнявший соотношение сил греков и персов. Текст этот рассекретили перед самым его арестом.
Ночью Пифагор ублажал Петра Ивановича сперва руками, а после попросил дать на клык. Петр Иванович смутился, но разрешил. Пифагор все же был получше, чем Эсхил этот вечно вонючий…
Утром после развода Элька, Петр Иванович и Эсхил с Пифагором отправились на «точку», как здесь называли просеку.
Петру Ивановичу стало грустно, что гибнут такие прекрасные сосны. Но Элька, тонкий Элька тотчас его успокоил:
— Мы рубим с умом, профессор, так что лес после из щепочек возрождается. Эх, Петр Иванович, Петр Иванович, все же не могу я понять, как это у Платона в «Федоне»…
И он увлек Петра Ивановича за штабеля бревен.
Пифагор и Эсхил взялись за инструменты. Их скрежет и тюканье мешали ученой беседе, вносили ритм какой-то иной, совершенно не нужной жизни.
— И вот от этой-то идеи Платоновой — прямой путь к Плотину, к Ямвлиху, — завершил Петр Иванович. — А там и первые христиане…
Петр Иванович победоносно взглянул на Эльку.
— Ёкарный бабай! Теперь-то я въехал, просек, — вздохнул Элька. — Но там уж такие дебри богословские начинаются!.. Эх, был у нас тут отец Гермоген в запрошлом годе, сучара страшенная, за растленье и сел. Мы его сразу же опустить хотели, но после перерешили: пускай нам богословье средневековое почитает… А он, сука, и в античке не бельмеса не смыслит, Протагора с Анаксагором, падла, путает. И вообще, к собакам вохровским пристает, к щеночкам особенно! Короче, опидарасили мы его и назвали Эсхилом. Эй, Эсхил, ты в Ямвлихе и что там дальше было, сечешь?
Вместо ответа отозвалось сердитое тюканье топора.
Элька вздохнул:
— Не хер было и спрашивать! Он ведь в знак протеста язык себе отжевал. А без языка какая ж ораловка? Только в дуплец его теперь тарабаним, да он, сволочь, демонстративно не подтирается…
Да я их еще тогда ну не поддержал, а так сказать пытался разобраться. Ну вот живет Бараев, ему 20 лет молодой и пошел на 100% пиздец. Почему?
Ну для лохов там про промытые мозги сразу блок, да и такой вопрос от силы % 10 поставят. А ведь пошел наверное из-за мести, доебали его в Чечне там или еще что.
В общем такая позиция была.
Кокхолс ты не украинец. Я мог бы понять борьбу с Путиным и т.д.. но оправдывать террористов и передёргивать факты, нет нормальный человек это не будет делать. Какого это продать свою человечность за 3 гривны и поддувать псам и шайтанам?
Ты посмотри на качество. Думаю, наше, родное.
Не могу найти где эту новость обсасывают радиоведущие
не понимание мат.части
Асболютное
Но у неё была возможность вляпаться раньше. Она могла, например, поддержать антисиротский закон, как это сделали Кобзон и Валерия.
>и кто я такой чтобы кому-то запрещать надеяться
Вот только Ося был таким человеком.
Он надеется, что глава государства окажет ему содействие, поскольку певец включен в санкционный список Евросоюза в связи с событиями на Украине, — таким образом Кобзону запрещен въезд во все страны ЕС.
Певец выразил сожаление, что не может поехать к внукам в Испанию, но отметил, что в целом не испытывает никаких трудностей в связи с санкциями, поскольку может поехать в Сочи, на Байкал, в Кисловодск, Минеральные воды, Геленджик и Турцию, — сообщает «Московский комсомолец».