все тексты январского морозца https://transfiles.ru/qolj1
эй, вы что, хохлы тут что ли? не православные?
Как можно сокамерника насиловать? Это же мерзость.Нужно терпеть , либо с зечками добиваться свиданий.
бамп
Бля я эту хуйню могу часами читать, это ведь нейронка?
Даже им, даже они!!!
>А потом, нахуй, он БЕРЕМЕНЕТЬ начал!
В голос
г-ди
благослови
Америку
Ох жаль без звука
Блять, там же наверняка полное отсуствие гигены, как им вообще норм сосать грязное, вонючее, мочевое и творожковое?
а ебать грязное, говёное и вонючее думаешь норм?
Да, ему норм, он же сказал.
к сожалению, нет
добавляйтесь в тележку, я сожалею, что проебал канал с 70 подписчтками
Галльский гонец: «Антиутопия».
— Сам из Ростова-на-Дону я, учился на педагогическом факультете ЮФУ, в 2017 году присоединился к Фонду борьбы с коррупцией, поскольку в повестке этой организации видел альтернативу политическому курсу Владимира Путина и его друзей-олигархов из кооператива «Озеро»... Кроме того, поддерживал Вячеслава Мальцева, рассказывал о нём в институте сокурсникам, о том, что революция в 2017 году наступить должна: за это меня даже один боксёр-наркоман ростовский в коридоре избил и пригрозил в туалете утопить — у него отец депутатом ростовским был, бандитом бывшим, он сказал, что дурачок я, потому что политикой интересуюсь, и если я буду ещё раз против российской власти агитировать, он меня с друзьями-спортсменами в Щепкинском лесу изнасилует, а потом в дурдом в Ковалёвку сдаст. Потом он деньги у меня вымогать начал, ещё и сотрудники полиции угрожать стали, что наркотики мне подкинут за мою позицию гражданскую активную, — пришлось у матери сбережения украсть и за границу бежать, чтобы в тюрьму не сесть, потому что своих не было денег — только год успел проработать учителем...
Поехал в Англию жить, устроился курьером работать, проработал так несколько лет, потому что английский совсем плохо знал. Но однажды, когда привозил заказ, наткнулся на соотечественника — тот по акценту меня узнал. Разговорился я с ним, предприниматель он был, россиянин этот, Чичваркин фамилия у него. Предложил в гости зайти.
Когда я пришёл к нему домой, к Чичваркину, он поинтересовался, как я оказался в Англии. Я откровенно рассказал ему свою историю: рассказал о том, как меня боксёр-мажор наркозависимый изнасиловать хотел, о том, как я на митинги Навального ходил, о том, как ради борьбы с путинским режимом деньги у матери украл — да рассказал вообще всё, даже слезу пустил. Когда я ему это рассказывал, он меня рукой чуть выше колена гладил, чтобы утешить, и в глаза смотрел, чтобы успокоить меня... Под впечатлением от знакомства я ему даже мечту заветную свою рассказал, о том, что писателем хочу стать, как Оруэлл, написать книгу «1984», но только не про Британию, а про Россию, чтобы молодёжи глаза открыть... Чичваркин сказал, что он очень сочувствует мне и что очень любит интеллигентных молодых людей, поэтому предложил зайти к нему в гости через несколько дней, чтобы познакомиться поближе в «интимной обстановке», как он мне объяснил. Я обрадовался его предложению, наивно решив, что он хочет, как меценат, помочь мне в литературных изысканиях, поэтому согласился прийти к нему домой, чтобы обсудить с ним написание моей будущей книги...
Условились мы с ним через четыре дня встретиться — Чичваркин по телефону сказал, чтоб я приготовился предварительно: я опять наивно решил, что он имеет в виду, чтоб я этюды свои книжные принёс — пришлось даже попечатать посидеть... Когда я пришёл к нему домой и принёс свои бумаги с набросками, он предложил мне выпить вина и немного позавтракать — отвёл меня в большую уютную комнату с кожаным диваном, а сам куда-то ушёл, сказав, что вернётся скоро. Я слегка разволновался из-за того, что придётся ему показывать то, что я сочинил, поэтому выпил немного вина, чтоб не нервничать, и, чтоб скоротать время, сам стал читать то, что напечатал. Мой взгляд упал на волнительный фрагмент, где главных героев книги во главе с отрядом повстанцев, захвативших Останкино, спецназ пытается штурмом взять в то время, как они простому народу по Первому каналу фильм «Он вам не Димон» показывают...
Читаю я, сижу такой, и минут через десять Чичваркин заходит: в халате розовом и в сапогах по колено с каблуками на молнии.
— О, а чего это ты не готов до сих пор?
Я немного засмущался, пробормотал что-то невнятное, что-то вроде «не понимаю вас», — на что он ехидно заулыбался, зашевелив усами своими... а потом резким движением развязал пояс халата и вывалил мне свой член волосатый весь! Даже трусов на нём не было!
— Ну давай, иди ко мне. Дверь я всё равно замкнул! — говорит он и сам на меня идёт, и член у него вставать начал.
«Ничего себе! — думал я, — вот что наша, с позволения сказать, оппозиция в эмиграции вытворяет! Вот за что борются отцы так называемой русской либеральной демократии! Недаром у нас в школе учитель по ОБЖ говорил, что мало их таких при Сталине расстреляли, а я ещё спорил с ним, что якобы бесчеловечно было это. Пидорасы!»
Я схватил тяжёлую дубовую табуретку, выбежал на балкон, разбил окно и спрыгнул вниз со второго этажа...
...Пришлось снова собирать пожитки и отправляться в путь — на этот раз в иммиграцию репатриантом, чтобы от сумасшедшего педераста-либертарианца сбежать. Долетел едва до Ростова и домой сразу же бегом к маме — после увиденного я замкнулся в себе так, что даже из комнаты выходить перестал, разве что потребности справить.
— А я тебе говорила! — подъёбывала меня матушка. — Руководству всегда видней, как нам лучше жить в России: если б можно было жить по-твоему, как ты хотел бы, то б и жили так, а раз нет, то и суда нет: значит, невозможно это! — убеждала она меня.
Меня стало тошнить от любых упоминаний деятельности несистемной оппозиции в интернете из-за стойкой ассоциации с гомосексуализмом... Однажды утром я решил раз и навсегда покончить со своим инакомыслием — сгрёб ранее любимые книжки в пакет и отнёс их в мусорный бак. Чтоб не ходить два раза, я решил до любимого ларька с шаурмой пройтись: за долгое время, после того как литературу я выкинул, у меня аппетит разыгрался. Иду я, значит, по тротуару, по Садовой, с опущенной, втянутой в шею головой, сгорбившись, глядя себе под ноги — и вдруг слышу окрик со стороны проезжей части: это был знакомый голос, голос того спортсмена, который меня ненавидел в институте.
— О! Колян, здорова! Ну чё ты, ебать, как ты? Опять всё той же хуйнёй страдаешь, да! — дружелюбно сказал он мне, а я испугался встречи с ним так, что у меня аж сердце в глотке забилось.
Заикаясь, я поздоровался с ним и кратко второпях рассказал ему, что я больше не придерживаюсь тех своих взглядов, которые у меня были в институте, обозвав напоследок всех оппозиционных политиков «пидорами».
— Бля, красава! — похвалил меня он. — Реально рад за тебя, в натуре, за то, что ты нормальным пацаном стал. Слушай, а у тебя сейчас работа есть? — поинтересовался он.
— Нет, — отвечаю ему.
— О, садись в машину, поехали, я знаю место одно недалеко, порешаю сейчас.
И я, повинуясь машинально, сел к нему в «Тойоту».
— А я сейчас в органах работаю, в отделе по наркотикам. Ты это... мефедрона хапануть хочешь? Угощайся, — предложил он, на что я вежливо отказался.
— Бля, ладно, как хочешь, могу отсыпать немного, если надо, — ответил он после того, как вдохнул порошок с руки и положил зиплок обратно в бардачок.
Пока мы с ним ехали, он рассказывал мне о своей работе в полиции: недавно они лабораторию под Ростовом накрыли, в посёлке Рассвет, где мефедрон какие-то студенты варили; говорил, что несколько десятков килограммов прекурсоров изъяли и наркотика несколько килограммов готового.
— Дадим им лет по двадцать, пидорасам, либо на СВО их, на хуй, отправим! Недавно, кстати, закладчика поймали. Отвозили его в Щепкинский лес пиздить, я этой мрази ствол даже в рот засунул, когда она на коленях стояла, чтоб узнать, где они мастер-клады подымают, блядь... А вот и приехали уже. Так, ладно, пошли. Посидишь в приёмной, пока я с их начальником базарить буду. Они у пахана моего недавно интервью брали.
Это была редакция крупной газеты ростовской; в приёмной стояли кресла и столики, на которых последние выпуски газет лежали. Я пролистал бегло несколько газет, пока Вовчик на втором этаже с главным редактором насчёт моей работы договаривался. Пришёл он, к моему удивлению, быстро.
— Так, всё, Колян, я порешал за тебя, пойди теперь ты с ним добазарься, когда тебе на работу удобно выходить, а то, я вижу, ты заёбанный какой-то, отдохни, если надо. Ты пацан грамотный, без ошибок пишешь, поработаешь пока корреспондентом, а потом раскрутишься со временем, — заключил Володя.
Я не знал, как его благодарить, и просто протянул ему руку.
— Спасибо, Вован!
— Да ладно, ничё, хуйня. Ты это, если помощь нужна, мой номер запиши, если кто доёбываться в Ростове будет.
— Сам из Ростова-на-Дону я, учился на педагогическом факультете ЮФУ, в 2017 году присоединился к Фонду борьбы с коррупцией, поскольку в повестке этой организации видел альтернативу политическому курсу Владимира Путина и его друзей-олигархов из кооператива «Озеро»... Кроме того, поддерживал Вячеслава Мальцева, рассказывал о нём в институте сокурсникам, о том, что революция в 2017 году наступить должна: за это меня даже один боксёр-наркоман ростовский в коридоре избил и пригрозил в туалете утопить — у него отец депутатом ростовским был, бандитом бывшим, он сказал, что дурачок я, потому что политикой интересуюсь, и если я буду ещё раз против российской власти агитировать, он меня с друзьями-спортсменами в Щепкинском лесу изнасилует, а потом в дурдом в Ковалёвку сдаст. Потом он деньги у меня вымогать начал, ещё и сотрудники полиции угрожать стали, что наркотики мне подкинут за мою позицию гражданскую активную, — пришлось у матери сбережения украсть и за границу бежать, чтобы в тюрьму не сесть, потому что своих не было денег — только год успел проработать учителем...
Поехал в Англию жить, устроился курьером работать, проработал так несколько лет, потому что английский совсем плохо знал. Но однажды, когда привозил заказ, наткнулся на соотечественника — тот по акценту меня узнал. Разговорился я с ним, предприниматель он был, россиянин этот, Чичваркин фамилия у него. Предложил в гости зайти.
Когда я пришёл к нему домой, к Чичваркину, он поинтересовался, как я оказался в Англии. Я откровенно рассказал ему свою историю: рассказал о том, как меня боксёр-мажор наркозависимый изнасиловать хотел, о том, как я на митинги Навального ходил, о том, как ради борьбы с путинским режимом деньги у матери украл — да рассказал вообще всё, даже слезу пустил. Когда я ему это рассказывал, он меня рукой чуть выше колена гладил, чтобы утешить, и в глаза смотрел, чтобы успокоить меня... Под впечатлением от знакомства я ему даже мечту заветную свою рассказал, о том, что писателем хочу стать, как Оруэлл, написать книгу «1984», но только не про Британию, а про Россию, чтобы молодёжи глаза открыть... Чичваркин сказал, что он очень сочувствует мне и что очень любит интеллигентных молодых людей, поэтому предложил зайти к нему в гости через несколько дней, чтобы познакомиться поближе в «интимной обстановке», как он мне объяснил. Я обрадовался его предложению, наивно решив, что он хочет, как меценат, помочь мне в литературных изысканиях, поэтому согласился прийти к нему домой, чтобы обсудить с ним написание моей будущей книги...
Условились мы с ним через четыре дня встретиться — Чичваркин по телефону сказал, чтоб я приготовился предварительно: я опять наивно решил, что он имеет в виду, чтоб я этюды свои книжные принёс — пришлось даже попечатать посидеть... Когда я пришёл к нему домой и принёс свои бумаги с набросками, он предложил мне выпить вина и немного позавтракать — отвёл меня в большую уютную комнату с кожаным диваном, а сам куда-то ушёл, сказав, что вернётся скоро. Я слегка разволновался из-за того, что придётся ему показывать то, что я сочинил, поэтому выпил немного вина, чтоб не нервничать, и, чтоб скоротать время, сам стал читать то, что напечатал. Мой взгляд упал на волнительный фрагмент, где главных героев книги во главе с отрядом повстанцев, захвативших Останкино, спецназ пытается штурмом взять в то время, как они простому народу по Первому каналу фильм «Он вам не Димон» показывают...
Читаю я, сижу такой, и минут через десять Чичваркин заходит: в халате розовом и в сапогах по колено с каблуками на молнии.
— О, а чего это ты не готов до сих пор?
Я немного засмущался, пробормотал что-то невнятное, что-то вроде «не понимаю вас», — на что он ехидно заулыбался, зашевелив усами своими... а потом резким движением развязал пояс халата и вывалил мне свой член волосатый весь! Даже трусов на нём не было!
— Ну давай, иди ко мне. Дверь я всё равно замкнул! — говорит он и сам на меня идёт, и член у него вставать начал.
«Ничего себе! — думал я, — вот что наша, с позволения сказать, оппозиция в эмиграции вытворяет! Вот за что борются отцы так называемой русской либеральной демократии! Недаром у нас в школе учитель по ОБЖ говорил, что мало их таких при Сталине расстреляли, а я ещё спорил с ним, что якобы бесчеловечно было это. Пидорасы!»
Я схватил тяжёлую дубовую табуретку, выбежал на балкон, разбил окно и спрыгнул вниз со второго этажа...
...Пришлось снова собирать пожитки и отправляться в путь — на этот раз в иммиграцию репатриантом, чтобы от сумасшедшего педераста-либертарианца сбежать. Долетел едва до Ростова и домой сразу же бегом к маме — после увиденного я замкнулся в себе так, что даже из комнаты выходить перестал, разве что потребности справить.
— А я тебе говорила! — подъёбывала меня матушка. — Руководству всегда видней, как нам лучше жить в России: если б можно было жить по-твоему, как ты хотел бы, то б и жили так, а раз нет, то и суда нет: значит, невозможно это! — убеждала она меня.
Меня стало тошнить от любых упоминаний деятельности несистемной оппозиции в интернете из-за стойкой ассоциации с гомосексуализмом... Однажды утром я решил раз и навсегда покончить со своим инакомыслием — сгрёб ранее любимые книжки в пакет и отнёс их в мусорный бак. Чтоб не ходить два раза, я решил до любимого ларька с шаурмой пройтись: за долгое время, после того как литературу я выкинул, у меня аппетит разыгрался. Иду я, значит, по тротуару, по Садовой, с опущенной, втянутой в шею головой, сгорбившись, глядя себе под ноги — и вдруг слышу окрик со стороны проезжей части: это был знакомый голос, голос того спортсмена, который меня ненавидел в институте.
— О! Колян, здорова! Ну чё ты, ебать, как ты? Опять всё той же хуйнёй страдаешь, да! — дружелюбно сказал он мне, а я испугался встречи с ним так, что у меня аж сердце в глотке забилось.
Заикаясь, я поздоровался с ним и кратко второпях рассказал ему, что я больше не придерживаюсь тех своих взглядов, которые у меня были в институте, обозвав напоследок всех оппозиционных политиков «пидорами».
— Бля, красава! — похвалил меня он. — Реально рад за тебя, в натуре, за то, что ты нормальным пацаном стал. Слушай, а у тебя сейчас работа есть? — поинтересовался он.
— Нет, — отвечаю ему.
— О, садись в машину, поехали, я знаю место одно недалеко, порешаю сейчас.
И я, повинуясь машинально, сел к нему в «Тойоту».
— А я сейчас в органах работаю, в отделе по наркотикам. Ты это... мефедрона хапануть хочешь? Угощайся, — предложил он, на что я вежливо отказался.
— Бля, ладно, как хочешь, могу отсыпать немного, если надо, — ответил он после того, как вдохнул порошок с руки и положил зиплок обратно в бардачок.
Пока мы с ним ехали, он рассказывал мне о своей работе в полиции: недавно они лабораторию под Ростовом накрыли, в посёлке Рассвет, где мефедрон какие-то студенты варили; говорил, что несколько десятков килограммов прекурсоров изъяли и наркотика несколько килограммов готового.
— Дадим им лет по двадцать, пидорасам, либо на СВО их, на хуй, отправим! Недавно, кстати, закладчика поймали. Отвозили его в Щепкинский лес пиздить, я этой мрази ствол даже в рот засунул, когда она на коленях стояла, чтоб узнать, где они мастер-клады подымают, блядь... А вот и приехали уже. Так, ладно, пошли. Посидишь в приёмной, пока я с их начальником базарить буду. Они у пахана моего недавно интервью брали.
Это была редакция крупной газеты ростовской; в приёмной стояли кресла и столики, на которых последние выпуски газет лежали. Я пролистал бегло несколько газет, пока Вовчик на втором этаже с главным редактором насчёт моей работы договаривался. Пришёл он, к моему удивлению, быстро.
— Так, всё, Колян, я порешал за тебя, пойди теперь ты с ним добазарься, когда тебе на работу удобно выходить, а то, я вижу, ты заёбанный какой-то, отдохни, если надо. Ты пацан грамотный, без ошибок пишешь, поработаешь пока корреспондентом, а потом раскрутишься со временем, — заключил Володя.
Я не знал, как его благодарить, и просто протянул ему руку.
— Спасибо, Вован!
— Да ладно, ничё, хуйня. Ты это, если помощь нужна, мой номер запиши, если кто доёбываться в Ростове будет.
Но я всё равно взял у него номер из вежливости: по крайней мере, этот человек работает в полиции, а в таких структурах всегда какие-нибудь превышения есть из-за того, что этим людям приходится нам порядок обеспечивать, без этого никак: во всяком случае, они намного больше незаконной деятельности предотвращают, чем превышают полномочия, — заключил для себя я.
— Ты это... не ссы, — бросил мне на прощание Вовчик. — Нормально всё. Только хуйнёй не занимайся, — напутствовал он меня, когда садился за руль.
— Ты это... не ссы, — бросил мне на прощание Вовчик. — Нормально всё. Только хуйнёй не занимайся, — напутствовал он меня, когда садился за руль.
Ссылку
Бля ну это настолько годно что после того как режим все, тебе нужно будет публиковаться. Я думаю издатель поднимет на тебе хорошие бабки, ну и ты тоже.
на всё воля всевышнего, браток
>«Ничего себе! — думал я, — вот что наша, с позволения сказать, оппозиция в эмиграции вытворяет! Вот за что борются отцы так называемой русской либеральной демократии! Недаром у нас в школе учитель по ОБЖ говорил, что мало их таких при Сталине расстреляли, а я ещё спорил с ним, что якобы бесчеловечно было это. Пидорасы!»
Хорош!
Когда сокамернику Жоре пришла посылка с новой одеждой.
1, 2, 3 мочер опять меня забанил
хуй
>хуй
Часто тебя читаю. Годно. Но ты одного не учитываешь, хуем не наказывают. Где хуи и жопы там петушня. Ни один порядочный арестант за такой хуитой понят не будет. Это рассказы-сказки из петушинного угла. При чем не все петухи, есть гашенные и опущенные просто. Ты чутка не в теме, но пишешь годно.
мимохозяйский
хорошая одежда, я бы примерил
я знаю, что такого не бывает ни на одной зоне, но это метафора такая, сам понимаешь в какую сторону и про кого и про что
Пошла уркохуцпа.
Дальше то че бля?
cобака b_chant канал в повозке, добавляйсеть
barchant
поправил
Санёк тоже, как я, из семьи неблагополучной, из какого-то рабочего поселка в Ростовской области, но помладше чуть, его в колонии пидором сделали, сейчас расскажу, как это было. (Достает еще сигарету, закуривает, начинает оживленно рассказывать, активно жестикулируя, немного сбивчиво и сумбурно). На воле по жизни он строительством занимался, ну типа мастер на все руки, знаешь... руки золотые у него, штукатурить может, арматуру вязать, класть кирпич — да вообще всё делать... У него батя с матушкой, как мои, пили, все по хатам съемным шатались, когда родители ихние выгнали. А батя у него тоже строитель был, как он, любую работу знал, мог хоть дом построить, да только пропивал всё каждый день, что зарабатывал. В отличие от меня, Санёк даже в школу ходил до 9-го класса, не всегда, но иногда появлялся там. Его там били постоянно за то, что бедный он был, плохо одетый, обзывали, портфель из окна выбрасывали: «Приду, — говорит, — начинают заёбывать меня сразу. То циркулем в жопу мне уколят, то прокачивать на столе начнут, как мне там учиться было? Мажор один у нас был в школе, на два года младше меня и мелкий такой, в очках, сука, украл на перемене портфель мой и в параше обоссал. Ебать, как меня раздраконило, ебу того мир, я не знаю, что уж нашло на меня: взял я этого пацыка и со второго этажа в сугроб через окно — зима тогда лютая была, мягко он приземлился... Вылазит весь в снегу такой, говорит, пизда мне. Мне похуй. Беру сумку, иду домой. Вечером его пахан к нам на мерсе приезжает и кирпичом в окно — хуяк. Мой батя выходит на улицу бухой и спрашивает: "Какого хуя?" Тот ему в ёбыч — на! Батя бухой в забор улетел, и говорит ему ещё: "Где пидорасёныш твой?" А меня тогда дома не было. Короче, батя от него конкретно в ебало с матерью получили, хотел даже на деньги нас поставить, только брать с нас нечего. А потом ещё и я пизды получил от мента нашего, лещей надавал мне и на учет поставил. Как тут учиться, ебать? Ещё и запах от меня был, одежда воняла очень, перегаром и селедкой тухлой... потому что не стирали никогда её, да у меня и куртки зимой не было даже. Если ходил в школу, надевал кофту с капюшоном и под неё свитеров всяких, так и заходил в класс. Я в 8-м и 9-м классе уже и не ходил почти в школу, потому что дети очень злые стали, заебали мой портфель окончательно: один черт петарду в него вообще кинул, дно вырвало на хуй, учебникам пизда тоже, что лежали, пахан потом зашивал мне его. Так я и стал "шабаем", стал с батькой по работам ходить, так и научился всему, что знаю». Так и научился всему наш Санёк. Тоже, как я, и кур воровал, вообще, чтоб покушать было... (Немного примолкает, тушит сигарету. Через некоторое время опять продолжает рассказ, начинает рассказывать про своё детство).
Глава третья.
Ну я сам такой же, блядь. Я вообще только в начальную школу ходил, читать-писать умею — и всё... Батя мой тоже такой же с мамкою: папка тракторист был в этом самом кооперативе, а мать коров доила. Что спиздили, на то и прожили в общем. (Достает бутылку водки 250 мл, кусок хлеба, колбасу, огурцы, помидоры, нож, начинает принимать пищу). Батя однажды мой в гараже с трактора медные провода с кумом спиздили, поехали в город, на скупку сдали, это вообще, по-моему, 96-й год был... Мне лет 6 было, наверное. Купили они с кумом харчей: капуста, картошка, колбаса, мясо, масло — всё, что надо, короче, конфет мне взял шоколадных, 5 бутылок водки. Вот тогда гулянка была у нас, как сейчас помню. Разговлялись они с кумом, магнитофон слушали, истории травили, как в армии служили: батя мой до старшины дослужился, рассказывал куму, как заставлял духов ему берцы языком облизывать, чтоб чистые были, а кто не хотел — тот пизды получал и парашу шел мыть. Вот так как-то. А потом через месяц узнали, что батек провода взял в гараже. Тогда похуй на это всем было, потому что все крали на работе, чтоб выжить как-то. Ну приходит такой кум к бате, сидят пьют, батя молчит... А потом, когда напились они в говно, говорит: «Это ты, сука, сдал меня завгару? Я... не знал, что ты... пидорас такой, блядь». Кум сразу ж на угрозы переходит: «Ты, — говорит, — за базаром следи, ты... ебал меня, чтоб пидором называть? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ, ЧТОБ ПИДОРОМ НАЗЫВАТЬ? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ?!» И драться начали они пьяные, машут кулаками, попасть в ебало не могут. Ну и батек замахивается такой (показывает, как батя замахнулся), теряет стойку и на стол бородой — еблысь! Упал, отключился. Кум говорит: «Ну щас мы узнаем, кто из нас пидор, а кто сидор!», и с бати штаны с трусами стягивает, сам тоже штаны с трусами спускает до колен и начинает ездить на нем, как будто... Я маленький тогда не понял, что он его ебет: хуем наказывает за базар его. Поебал он его минут десять и заснул на нем сверху с жопой голой: проспал он так часа три, встал потом с него, водку допил и домой пошел. Его, кума, кстати, через неделю потом трактором, пьяного, насмерть задавили, сам под него полез... (Пауза). Да, ведь это мы еще нормально жили, батек еще не спился совсем с мамкой, и пожрать было дома что... А было даже потом такое, что только суп молочный ели с гречкой. Когда я уже в школу пошел, да батек лом крал, ходил по деревне: пойдет тарелку алюминиевую украдет, пропьет, и опять красть пойдет. Раз даже батарею отопительную украл у людей и прям в автобусе её в райцентр на скупку отвез, а обратно с водкой. (Делает глоток водки). Пропил, спать лег, потом завтра проснулся утром, опять пошел тягаться. Мамка тоже шабашить за еду пошла, огород полоть. Я в школу нашу пошел, в 4-й класс, иду домой после уроков и только думаю: «Сейчас приду, хоть супа тарелку доем, йисть хочу, не могу, а кроме этой тарелки и есть нечего, на полу стояла она, возле дивана батина». Прихожу, а там мент наш стоит, майор: «Где взрослые?». А я и не знаю, где они, идем с ним в дом. «Фу, блядь, воняет... Где отец твой, сука?!». А я молчу, правда не знаю, о супе думаю, йисть хочу. Мент походил по хате, дома никого ж, а я всё думаю: «Хоть бы пойисть быстрее, живот болит уже». А мент уже возле дивана батина стоит и злой такой, я испугался, думал, сейчас меня самого посадит, гад! А он ширинку расстегнул, взял да и в тарелку в ту с супом нассал, падла, прям в суп тот, что остался. Потом выдохнул так по-сердитому и бухтит себе под нос: «Скоты ебаные, посадить бы на хуй лет на двадцать их», и ко мне подошел, да так дал подзатыльника, что я упал аж. «Блядюжонок хуев!» — орет на меня. Я чувствую, что заплачу сейчас, а он развернулся и пошел дальше батю искать по деревне: всё из-за батареи той было, у людей украл её, а они друзья тому менту были, агроном наш старший это… или как они назывались тогда, их двое друзей было: Журавлев — агроном, и мент — Медведев. Журавль и Медведь мы их все звали. Ну, батька, конечно, отсидел потом год за батарею, вернулся, еще больше пить начал... Э-э-х. (Допивает водку).
Глава третья.
Ну я сам такой же, блядь. Я вообще только в начальную школу ходил, читать-писать умею — и всё... Батя мой тоже такой же с мамкою: папка тракторист был в этом самом кооперативе, а мать коров доила. Что спиздили, на то и прожили в общем. (Достает бутылку водки 250 мл, кусок хлеба, колбасу, огурцы, помидоры, нож, начинает принимать пищу). Батя однажды мой в гараже с трактора медные провода с кумом спиздили, поехали в город, на скупку сдали, это вообще, по-моему, 96-й год был... Мне лет 6 было, наверное. Купили они с кумом харчей: капуста, картошка, колбаса, мясо, масло — всё, что надо, короче, конфет мне взял шоколадных, 5 бутылок водки. Вот тогда гулянка была у нас, как сейчас помню. Разговлялись они с кумом, магнитофон слушали, истории травили, как в армии служили: батя мой до старшины дослужился, рассказывал куму, как заставлял духов ему берцы языком облизывать, чтоб чистые были, а кто не хотел — тот пизды получал и парашу шел мыть. Вот так как-то. А потом через месяц узнали, что батек провода взял в гараже. Тогда похуй на это всем было, потому что все крали на работе, чтоб выжить как-то. Ну приходит такой кум к бате, сидят пьют, батя молчит... А потом, когда напились они в говно, говорит: «Это ты, сука, сдал меня завгару? Я... не знал, что ты... пидорас такой, блядь». Кум сразу ж на угрозы переходит: «Ты, — говорит, — за базаром следи, ты... ебал меня, чтоб пидором называть? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ, ЧТОБ ПИДОРОМ НАЗЫВАТЬ? ТЫ ЕБАЛ МЕНЯ?!» И драться начали они пьяные, машут кулаками, попасть в ебало не могут. Ну и батек замахивается такой (показывает, как батя замахнулся), теряет стойку и на стол бородой — еблысь! Упал, отключился. Кум говорит: «Ну щас мы узнаем, кто из нас пидор, а кто сидор!», и с бати штаны с трусами стягивает, сам тоже штаны с трусами спускает до колен и начинает ездить на нем, как будто... Я маленький тогда не понял, что он его ебет: хуем наказывает за базар его. Поебал он его минут десять и заснул на нем сверху с жопой голой: проспал он так часа три, встал потом с него, водку допил и домой пошел. Его, кума, кстати, через неделю потом трактором, пьяного, насмерть задавили, сам под него полез... (Пауза). Да, ведь это мы еще нормально жили, батек еще не спился совсем с мамкой, и пожрать было дома что... А было даже потом такое, что только суп молочный ели с гречкой. Когда я уже в школу пошел, да батек лом крал, ходил по деревне: пойдет тарелку алюминиевую украдет, пропьет, и опять красть пойдет. Раз даже батарею отопительную украл у людей и прям в автобусе её в райцентр на скупку отвез, а обратно с водкой. (Делает глоток водки). Пропил, спать лег, потом завтра проснулся утром, опять пошел тягаться. Мамка тоже шабашить за еду пошла, огород полоть. Я в школу нашу пошел, в 4-й класс, иду домой после уроков и только думаю: «Сейчас приду, хоть супа тарелку доем, йисть хочу, не могу, а кроме этой тарелки и есть нечего, на полу стояла она, возле дивана батина». Прихожу, а там мент наш стоит, майор: «Где взрослые?». А я и не знаю, где они, идем с ним в дом. «Фу, блядь, воняет... Где отец твой, сука?!». А я молчу, правда не знаю, о супе думаю, йисть хочу. Мент походил по хате, дома никого ж, а я всё думаю: «Хоть бы пойисть быстрее, живот болит уже». А мент уже возле дивана батина стоит и злой такой, я испугался, думал, сейчас меня самого посадит, гад! А он ширинку расстегнул, взял да и в тарелку в ту с супом нассал, падла, прям в суп тот, что остался. Потом выдохнул так по-сердитому и бухтит себе под нос: «Скоты ебаные, посадить бы на хуй лет на двадцать их», и ко мне подошел, да так дал подзатыльника, что я упал аж. «Блядюжонок хуев!» — орет на меня. Я чувствую, что заплачу сейчас, а он развернулся и пошел дальше батю искать по деревне: всё из-за батареи той было, у людей украл её, а они друзья тому менту были, агроном наш старший это… или как они назывались тогда, их двое друзей было: Журавлев — агроном, и мент — Медведев. Журавль и Медведь мы их все звали. Ну, батька, конечно, отсидел потом год за батарею, вернулся, еще больше пить начал... Э-э-х. (Допивает водку).
Все мне бан дал потерли. Видел что дополнил?
Дрочишь небось?
Наконец-то красивое видео, где фембои ебутся
Дрочил когда это сочинял, педик?)
Репорт за пропаганду лгбт.
Напиши нормально ещё раз, не могу найти.
и тебе репорт, хохол
И вот этого хотят для нас подпиндосники?
я вообще не понимаю зачем ебаться, тем более мужика ебать, если можно просто подрочить
Мусора бывших спортсменов-бандитов дёргали в послесудебный отдел — был такой негласный орган в лагерях тогда, чтобы пытать и показания выбивать, либо узнать, где у кого они на воле бабло прячут, которое в 90-е награблено было, могли так хоть сутки держать. Когда пацаны оттуда выходили, они от злости из-за беспомощности и униженного положения на петухов со шнырями срывались, как обычно в жизни, на тех, кто ниже и слабее: пиздили их до полусмерти, либо ебали всеми доступными способами во все дыхательно-пихательные отверстия, даже тех, кто помладше, ребят-крепышей, приглашали в таких развлечениях поучаствовать: «Чё, пацаны, въехать кому-нибудь хотите?» И вот так обычно и переводился кто-то из шнырей в пидорасы, даже мужиков некоторых ебали. Менты всё это знали, конечно, но не вмешивались, потому что им это на руку было: так легче власть держать в лагере, когда все ненавидят друг друга. Да и сами они тоже не против кого-нибудь поебать были, если бы не честь мундира, то они и сами бы в петушатник на огонёк заглядывали: был у нас один опер такой, лейтенант, он, когда начальства рядом не было, вызывал к себе педераста посимпатичнее из молодых, и ебал всю ночь... А потом, когда его застукали за этим делом, его в звании до капитана повысили и в другую колонию перевели, чтоб скандал замять... (Слегка морщит лоб, хмурит брови, словно слегка оправдывая такой порядок вещей.) Кто-то в этой жизни всегда под кем-то ходить должен... (Замолкает на несколько секунд, словно что-то вспоминая.) Но лично я петухов вообще ни разу не ебал: у нас байка во дворе ходила, типа легенда, у шпаны нашей, её дядь Саня рассказывал, который ещё при Сталине первый раз сел... Ну такой матёрый мужик был, лет, наверно, 30 отсиженных, мы уважали все его, за то что учил нас понятиям. Ну так вот: сидел он как-то в Сибири в лагере, под Красноярском, по 209-й (прим.: за тунеядство), и был у них там паренёк один молодой, тоже по той же статье, но он, типа, из интеллигентов был каких-то красноярских, принципиально не работал, потому что верующий был... Н-у-у-у, э-э-э, блядь, не знаю, как это называется правильно, не учился в институтах я... короче, блядь, не православный, а баптист какой-то что ли, такой, блядь, искренний верующий пацан, сам себе на уме. Он против советской власти был, но семья у него заряженная сама: они на электростанции в Красноярске какие-то начальники большие были, и в партии сами состояли, поэтому ему скощуху такую сделали — год ему дали только за тунеядство. И когда он в лагерь попал, он там тоже продолжал тем же заниматься, что на воле, мужиков агитировал за веру и против коммунистов бочку катил, за это в ШИЗО его сажали, пиздить боялись его из-за связей семейных, чтоб самих потом не посадили... Ладно, блядь, короче смысл вот в чём: он с блатными бухими закусился за то, что они над пидорасом издевались, а когда они его бить начали, то он в ответку дал — за это его скрутили и по бесу решили всей компанией его выебать, по кругу пустить его. И вот когда они шароёбили его, он их проклял, короче... (Прималкивает с гримасой мистического ужаса.) Ну, блядь, сказал что-то такое нечеловеческим голосом вообще, и всё... А потом, нахуй, он БЕРЕМЕНЕТЬ начал! Пузо росло и росло у него, что уже через пять месяцев у него прям как у барышни в положении брюхо стало — его мусора вообще в отдельную камеру посадили, и даже на работу водить его перестали лес резать, чтобы не видел никто его. Но его и так уже и не видел никто больше, даже родители: приехали в лагерь на свидание с ним, но менты им говорили, что сбежал в тайгу он к секте своей... напиздели, короче, им нахуй: сплетня такая ходила, что его куда-то в лабораторию сдали в КГБ, типа, засекретили его, чтоб не знал никто о случившемся. Ну а те, кто ебал его, они потом, когда он пропал, передохли все в несчастных случаях, пидоры: одному брюхо бензопилой нечаянно распороли, когда дерево пилили на промке, другого в драке зарезали, третий в больнице сдох, после того как шары себе в хуй загнал: инфекция пошла, а двое других от туберкулёза слегли...
Ну, блядь, я не знаю: я рассказывал сколько раз её мужикам, историю эту, они говорят, это выдумка всё, но я до сих пор верю, с детства ещё, в историю эту, поэтому не ебал никого на зонах...
Кстати, блядь, вот когда сидел тогда на двоечке, ну... где Петровна была, там батюшка у нас был — церковь там стояла, Николая Угодника что ли, тока он наоборот был, этот батюшка: в молодости он хиппи был, ну эти... блядь, как в Америке, тоже против советской власти, патлы носил длинные, и по дуркам его таскали без конца, а в девяностые он бросил всю эту хуйню, крестился в православие, и батюшкой стал, блядь. Ну, божественным стал, в общем, нахуй. И вот, блядь, он тоже в лагере, как Петровна, благодетельствовал на свои бабки: мужики в нём души не чаяли, знали, что он не стучит ни на кого и любили его как отца родного, да и он со всеми нами общался, говорил, что у него предки немцы поволжские были, и их Сталин ёбаный в Сибирь за это сослал всей семьей, поэтому он так коммунистов ненавидел... (Начинает улыбаться уголками рта, что-то вспоминая.) Бывало, мужики на исповеди на листок тетрадный понапишут, про то, что петухов ебали, он прочтёт, разорвёт листок, ну такой, короче... серьёзно так, поначалу перекрестит, благословит, а потом возьмёт кисточку из тазика с водой свячёной, да так даст по ебалу ей мужику! И как выдаст такой, чтоб вся церковь слышала: «Смотри, Бог накажет тебя, доиграешься ты... прелюбодей несчастный!» А мы чуть ли не падаем со смеху, и батюшка тоже улыбается глазами своими добрыми. «Искушение сильное у него, отче! Давайте мы на него тоже епитимию наложим, по-своему... чтобы и с ним кто-нибудь согрешил!» — кто-то громко сказал из мужиков ему. А у петухов отдельный угол в церкви был, петушиный, где у них свои иконы стояли все, и крестики с посудой у батюшки для них отдельные были: крестик такой специальный был, для пидорасов, с ручкой длинной сзади приделанной, метра полтора, как у лопаты совковой... чтоб пидор к батюшке близко не подходил, когда крестик целует... а звали его отец Евгений, батюшку этого, и фамилия у него тоже какая-то немецкая была даже... (Смотрит вниз, задумавшись.) Да-а-а, неоднозначная штука эта религия. Я вот верю в Бога, как и все остальные, но не божественный, как-то нет времени на всё это, молитвы не знаю никакие, я всё больше о детях думаю своих: у меня их четверо от жён разных, всех кормить-учить надо... Вот, нахуй, племянник мой тоже на СВО поехал, Толян, он здоровый такой, блядь, вот он божественный был — в церковь ходил на службу, нахуй, каждые выходные... Сидел он: мусора его поймали, хотели шесть миллионов на него повесить, поэтому и поехал на войну. Ну он красава, он даже с медалью домой вернулся, за ранение дали и за то, что 34 хохла убил. И, короче, когда приехал, его братулик пригласил на крестины в кумовья. Сходили они в церковь, покрестили малого, а потом гулянку устроили с братвой: взяли метадона цыганского, купили водки, пожарили шашлык, выпили, укололись... а потом у них на хате в следующее утро три трупа обнаружили. Царство небесное Толяну. (Плюет под ноги.)