Арменство

Смотрящий за бараком, Армен, 50 лет с лишним, был наркоман, кололся героином; на воле был бизнесмен криминальный, бывший спортсмен, авторитет из 90-х, короче такой — все пальцы в перстнях. Да ещё и с башкой что-то было у него, инвалидность по психиатрии имел, в дурках лежал нередко... Сам-то он мужик неплохой, юморной, даже петухи его любили за юмор, хоть и ебашил нас постоянно ногами, как овец каких-то, либо пердеж нюхать заставлял — короче, какая-то жестокость в нём была с перепадами настроения. Когда он был злой, на кумарах, или выпьет если — вызывал двух петухов к себе: одного ебал в жопу раком, пока другой петух держал рядом голову и открытый рот. Поебёт одного в очко, высунет хуй и другому в рот — на! Потом обратно в жопу, а хуй, кстати, у него огромный был, жопа потом болела очень, что мазью мазали даже. Ну и так пока не кончит, короче; перед этим ещё ногами пиздил, и потом тоже ногами выгонял под жопу. Ещё и в рот прямо мог пукнуть, а пердел он знатно, я так не умею даже. А если он добрый был, под героином или под колесами, то тоже вызывал двух петухов к себе — один сосал хуй, а другой яйца ему вылизывал. Помню, как-то с Саней вызвал нас вечером, часов в 10... Ну, мы сразу поняли, что ширнулся он. Снимает такой штаны и говорит: «Давайте». Садится на шконку, мы становимся с Саней на коленки и начинаем ему хуй сосать и яйца лизать: я сосал, а Саня яйца чмокал ему. Обслуживали долго его, из-за кайфа долго кончить не мог, зато потом он поднялся и выдрочил нам хуй в рот, разрядил яйца свои. Полрта накончал (водит в воздухе рукой вокруг своего рта, показывая очертания дугой). И Саньку тоже так же. Потом достает пачку сигарет и закуривает, садится, и нам по сигаретке! Курим такие жадно с Саньком, и конча во рту — нельзя пролить, хоть и стекает по подбородку (опять водит рукой в воздухе рядом с подбородком, как бы показывая, как по нему текла сперма), да и уйти боимся от него, чтоб потом покурить отдельно. Фильтр липкий становится от кончи. Докуриваем, идем на парашу выплюнуть кончу, потом на полу тряпкой вытираем то, что попало туда, кончу Армена. Армен дает нам на двоих пачку сигарет оставшихся и делает знак, чтоб мы уходили. Вот так вот. Странно, почему-то я это вспоминаю, и мне приятно, эмоции положительные такие прям, хоть я и ни за что б снова не стал рабочим петухом и в тюрьму никогда б не сел опять. Как будто приятно было, что такой бесчеловечный и свирепый мужик мог иногда в своем сердце даже к таким, как мы, снизойти, угостив пачкой своих сигарет. Вот так как-то. А теперь я про Санька расскажу, это мой лучший друг был на лагере, тоже из наших, из отверженных...
Армен вообще на Пасху другим человеком становился, как будто не таким злым и жестоким: он вообще всем петухам на Пасху продукты, чай и сигареты ставил даром, прям пакеты такие большие. Ему мама с воли передачки делала обильные очень, поэтому еды у него навалом было, какой угодно вообще. Он ещё шутил: "Я, — говорит, — столько ем всего, что слабительное принимать приходится, а потом, после слабительного, пёрнуть страшно!"» (Улыбается.)


«У него вообще к Пасхе всегда трепетное отношение было, он всю неделю перед Пасхой не пил, не кололся и не ебал никого вообще. Но перед такой неделей, чтобы не ебать нас потом семь дней целых, он нам так жопы разъёбывал, что очко потом бумагой туалетной затыкать приходилось, чтоб не обосраться. Петровичу хуём своим» — показывает размер члена Армена промежутком между двумя указательными пальцами, примерно в тридцать сантиметров — однажды так сраку раздолбил перед Пасхой. Был такой мужичок у нас, в очках, роста небольшого, сел за то, что пьяный на кирпичном заводе сварщика мешалкой для песка порезал, когда забыл, что там тот вал обваривает: нажал на кнопку пьяный, а потом удивился, когда увидел, что сварщик по кускам на конвейере едет... Так что Петрович даже в санчасть обращаться пошёл, чтоб ему там жопу как-нибудь сузили обратно до размера прежнего. Когда медсестра у него поинтересовалась: "Где это ты так надорвался?", он ответил ей: "Да я это, нагат, отжимался. Зарядку я делать начал вот для здоровья и слишком большую нагрузку на организм дал". (Начинает хохотать.)...
... Ну, Санёк... Он такой, сука, весёлый пацан был, и изобретательность его никуда не исчезла и юмор его чёрный, даже на лагере. Даже после того как его Армен хуем своим тридцать сантиметров прямо в очко отъебал за то, что он масть свою два месяца в хате скрывал. Армен же как ширнётся, часто до себя пидоров вызывал, потому что под герычем кончить долго не мог, а когда он не кончал долго, ему в кайф потом яйца разрядить было, что аж по мошонке мурашки бежали у него. Вызывает он Саньку через шныря, шнырь говорит: «Иди. Облагораживай человека.» Унизить хотел Саня шнырь, шелупонь, ведь сам знает, что по льду тонкому ходит, могут и самого отъебать в жопу если под руку горячую попадётся. Заходит Саня в хату к Армену — тот на шконаре лежит, штаны с трусами полностью снял, хуй с яйцами вывалил, глаза закрыл под кайфом, предвкушает уже минет от Санька, как тот щетиной ему между ног тереть будет... Санёк подумал с секунду, почесал свою жопу обтянутую в трико, взял с подоконника флакон спирта с запахом лаванды и наконечником-распылителем, и воспользовавшись тем, что Армен закрыл глаза, утонув в героиновых грёзах, скрутил распылитель с флакона и обильно полил жгучим денатуратом его вспотевшие яйца и головку члена. Армена как будто из комы выдернули — настолько сильным был ожог. «Получай, черножопый», — думал про себя Санёк. Армен, разумеется, через несколько секунд понял, кто виновник его химической травмы в области паха, а Саня уже успел в параше закрыться у себя в петушатнике. «Выходи, чепушила ебучая, или я кончу тебя!» — орёт Армен, а сам уже ржёт стоит, без штанов, понимая комичность ситуации. Да так уже ржёт, что согнулся. «Выходи, не трону. Это ты зачем так меня? Брезгуешь что ли?» «Да нет, ебу того мир, тут один человек, Косой, сказал, чтоб я твоё место переднее шёл облагораживать. Вот я решил лавандой брызнуть, когда без штанов тебя увидел, думал, что тебе парфюмерию там сделать нужно. Блядь, мы с батей однажды, как раз когда от ментов на "Урале" съёбывали, нахуй, с мешком, с мешком кукурузы в коляске, ебать, тоже, бля, такая же хуйня была. Мусора, ебать, нахуй, в поле, бля, въехали на "десятке" прямо в подсолнухи. Батя орёт им, нахуй: "Ну чё, выкусили, пидорасы?" А я, бля, еду уже, нахуй, и смотрю — НЛО летит к нам навстречу. "Здорова, мужики!" — орёт НЛО. А батя подумал, это менты на тарелке летающей, и короче...» «Блядь, заткнись ты со своим батей, нахуй!» — обрывает его Армен и ещё больше прежнего ржёт — под герычем потому что! «Артист ты! Ладно, на тебе пачку сигарет — за находчивость», — сказал Сане Армен, отдав ему пачку «Парламента».
— Арменчик, он ещё тот литератор был! Или как это называется... Любил он нам ликбезы проводить, и мужикам, и петухам. Была у нас в бараке комната такая, ещё с тех времён осталась, когда секции были и самодеятельность при коммунистах происходила в лагерях, чтоб зэки от переизбытка времени свободного в жопу не ебали петухов; так вот, Армен заводил туда ребят и лекции им читал, ну... как будто с безграмотностью боролся. Хоть он и ебашил петухов иногда с пыра по яйцам, но душа у него грамотная, благородная была, да и сам мужик хороший был, хоть и в жопу ебал всех, кто не нравился ему. Когда-то в девяностых был счастливым человеком он, по слухам: была невеста-красавица, иномарка, пиджак красный, да и щедрый он был, любил братву угощать в ресторанах, а разборки вообще чаще языком, а не стволом вёл — бывало такое, что братва уже стрелять собирается, а он шутку пошутит, и все ржут, стволы обратно в машины кидают... Да и культурный он был, это... Ну ладно.
А потом чёрная полоса пошла у него: невеста с каким-то коммерсантом в Эмираты сбежала, в 99-ом машину взорвали ему, череп повредили, чудом выжил, да только голова страшно болеть начала, стал колоться героином, чтоб боли снять, а потом с ума сходить он начал — везде ему опасности мерещились и прослушки от федералов... Так он и... (подбирает нужное слово) стал сердитым, а не добрым, стал колоться, пить и наркотики принимать. (Сжимает указательным и большим пальцем ноздри.) Жалко мужика, эх. Но авторитет у него большой на зонах был, потому что серьёзным был он очень и здоровый такой, как поезд: если слово скажет — железобетон!

Так вот... Собирал нас Армен в той комнате, а там ещё койки стояли: петухов он заставлял разуваться и на спинки садиться, как на жёрдочки в курятнике — а где ещё место петухам? Некоторые падали, и он по сраке им лупил за то, что не слушаются. (Копается в маленьком нагрудном кармане, достаёт мятый тетрадный листок.) Вот что заставил он меня записать, чтоб когда на волю выйду, ознакомился я с... (вспоминает слово) культурой... (С трудом читает вслух по слогам.) Дос-то-евский, "Братья Карамазовы", "Идиот", "Бесы" (прим. произносит с ударением на второй слог), та-ак-ак... Ну, он говорил, для начала хватит, хотя сам каких-то ещё называл... а вот — Гавка! (прим. Кафка), "Процесс" — вот это он тоже любил, говорил, там как будто про лагерь наш написано... Так... а вот песни его (ищет глазами): "Лезэпин" ("Лед Зеплин"), "Нирвана" — вот это он под героином слушать любил, та-ак... "Глэк сэба" ("Блэк сэббат") — тоже песни его, и-и-и-и, э-э, "Джо невижон" ("Джой Дивижн") — а под эту песню он петухам жопы ебал со злости, когда невесту вспоминал.
Ну во-о-от, как-то раз посадил он нас в той комнате и давай нам книжку читать, ну-у, там про монахов каких-то в церкви. Я там только это и понял, потому что боялся, что Армен бить ногами потом будет за то, что я неграмотный и не читал ничего. Даже шёпотом повторял, чтобы запомнить что-нибудь. А Санёк же, как всегда, что-то выкинет. Манжет у него плохо держать начал, и он шептуна бзданул, когда на спинке сидел, да так, что слышно было всем — и не только слышно, да ещё и равновесие потерял, упал.
И чтоб как-то исправить ситуацию, Санёк, как всегда, травить начал: — Дядь... А я "Сектор Газа" слухал только и всё.
Армен так посмотрел на него, как будто копьём пронзить хочет, аккуратно положил книжку свою на тумбочку и пошёл по направлению к Сашке: — Щ-Щ-Щас устрою тебе "Сектор Газа", скотобаза необразованная! — прошипел он, аккуратно стягивая своё трико.

...Армен достал хуй свой и Сашке — леща: еблысь! Тот упал, а Армен ему трико порвал руками двоими пополам на жопе, как в порнухе прямо, и лёг на него сверху с трусами спущенными, и давай в жопу ебать и мораль читать ему за то, что Саня такой неграмотный и читать ничего не хочет вообще... (Чешет затылок.) Я мало понимал, потому что сам ничего не читал вообще в жизни, за какую книжку он ебёт его. Но у него книжка была про братьев Карамзиных, — он её на тумбочку положил аккуратно, прежде чем Саньку в рыло уебать клешней. Даже нос губу ему разбил... Армен взял хуй в руку, вошёл легёнько в Сашкину жопу — жопа мягенькая была у него — и давай на каждый пих в очко приговаривать:
— ВОТ ТЕБЕ ЗА ВСЕХ БРАТЬЕВ КАРАМАЗОВЫХ, СУКА!
Санька смотрел в пол так ошарашенно вообще, как будто сова, которая месяц не срала, и юшка на пол текла. Армен — профессор у нас!
— ВОТ ТЕБЕ ЗА ИВАНА, БЛЯДЬ! ЧТОБЫ ЗНАЛ, КТО БУНТ ПОДНИМАЛ! — орал Армен, а Санька вообще не понимал, что он плохого сделал ему.
— ВОТ ТЕБЕ ЗА АЛЁШУ! ЗА СВЕТЛЫЙ ОБРАЗ МОНАХА, МРАЗЬ ТЫ ТУПОГОЛОВАЯ! Ты чё, срать собрался?!!
— Бля, дядь... Мякушка пошла. Не могу больше, ух! Я это... у бати дома читал Пушкина, про царицу...
— Твой батя - хуйло! ВОТ ТЕБЕ ЗА МИТЮ! ЗА ШУМЕРСКИЕ ГУЛЯНКИ И ТРИ ТЫСЯЧИ РУБЛЕЙ! НА ТЕБЕ, НА, СУКА! — ругался Армен.
А Петрович, фуцин лупатый, глядел ехидно как Саня в очко принимает из-за книжек каких-то и приговаривал, сука очкастая:


— Армен! Ну ты и этоть, нагат! Таранный ледокол русского экзистенциализма...
Армен задыхаться уже начал, уже кончать собрался, нахуй, Саньку в жопу, и на последнем толчке как оранет, чтоб все слышали, когда это... ну, аккорд финальный пошёл:
— А ВОТ ТЕБЕ ЗА СМЕРДЯКОВА ПРЯМО В ОЧКО, ХУЙ! ШЛЮХА МАЛОЛЕТНЯЯ, БЛЯДЬ!
Кончил Армен, спустил с кайфом в Санькину вену тухлую и встаёт с него, весь красный такой, как рак, ух! И глаза у него — как у зверя какого-то, что даже мне страшно стало. А Санька ему, со спермой в жопе, в трико в порванном, с губой разбитой и в крови весь ебальник, еле выдавливая с соплями и юшкой:
— «Сектор Газа»... слухаю…
И тихо стало так, что аж слышно было, как лампочка гудит на потолке! А через полминуты Санёк выдаёт, как всегда:
— Дядь Армен, бля... А мы однажды с батей бухали, и к нам мужик в окно постучался... Мы выходим, а там лунатик ушастый стоит, капитан какой-то, на этом, блядь... как трасса М4, только на Стартреке он летает, нахуй! Уши у него как у кабана, блядь... Он говорит нам: «Мужики, есть ключ на 12, нахуй? Зажигание выставить надо на тарелке...» А батя капот открыл, посмотрел и говорит: «Да ебун ты, торопыга ушастый... У тебя поплавок тонет и свечи заливает». Батя берёт два штуки, ебу того рот, К-65 от «Ижака» и даёт ему: «Вот держи, ушастый, советское на века было сделано...» Мы ему водки налили — выпил, а он, блядь... полетел и сказал, если что, вернётся к нам, сюда, в гараж, нахуй. А я думал, нахуй, что надо было кольца ещё поменять ему, потому что поршня звенели, ебу того рот, блядь, когда он в космос взлетал...
И тишина такая стала, что аж дышать люди перестали! (Говорит, кивая бычком.) Армен так глядел, что убить хотел! (Далее передаёт диалог Санька и Армена.)
А. — Бля... — харканул Армен на пол. — Малой... ты ебанутый, сука? Какой нахуй К-65? Какой ушастый капитан, блядь?! С. — Дядь... А у моего дедели был мопед, «Карпаты», нахуй... Я к нему крылья приделал, блядь, полосу на огороде расчертил и ездил, блядь, чтоб взлететь... И взлетел, ебу рот, блядь! До Москвы долетел, а там бензин кончился, блядь... А. — Блядь... «Карпаты»... До Москвы... Какая Москва, нахуй?! Ты на зоне, блядь! Тебе только что за Карамазовых в жопу пихали! С. — Дя-я-дь! А закурить дашь сигаретку? А. — Сейчас я тебе дам закурить, сука, сигаретку! Бо-о-ольшую! Розовую! С. — А чё, Ленин тоже крутой был? Карбюратор был, блядь, от «Москвича» и форсунка от КАМАЗа, блядь! Ты ж знаешь, что была «печка Ильича»? Ну-у-у, ебать, когда Ленин с Гитлером воевал в сорок третьем... под Украиной! А. — Бля-я-я-дь! Я сейчас убью тебя нахуй табуреткой, чтоб сесть лет на двадцать от тебя, пидора, подальше! Я уже не могу это слушать! Сука! Пидорас! С. — Да я, дядь, с Джоном Бобэном, с дядькой моим, на хате под бухлом на диске кино про вулканы смотрел... Ебу того рот, а ты знаешь, что там металл внутри вулкана, только жидкий? Ебу того в сраку, вот бы начерпать такого, налить в бутылки и на чермет! Вот бы нам так, дядь, ты вон какой здоровый... Дядь, а давай ты цистерну туда подгонишь, в Индию куда-нибудь, мы там черпать будем и сдавать возить...
Ну а чё, дядь Армен... Зато металл чистый, без примесей. Погнали, а? Ой, слушай, а я лучше придумал! А давай мы сами вулкан выкопаем, прям здесь, в тюрьме? Ну, а-а-а, сдавать начальнику будем, он нам заплатит или даже амнистию сделает... Станем богатые, дядь, ты да я, даже в политику войдём, вдвоём... с тобой! А. — Начальник! ЭТОТ ПИДОРАС ВУЛКАН В ТЮРЬМЕ КОПАТЬ СОБРАЛСЯ! С. — Дядь, а давай мы с тобой, знаешь чё... «Сватов» снимать будем дальше? — заговорщицки прищурившись, выдаёт Саня на весь барак. — Ну, их же не показывают больше. Мы богатые с тобой уже, мы наймём съёмочную группу и снимем, ебу в рот... А хочешь, я Митяя буду играть, а ты... да кого хочешь, дядь! Хоть Ивана Будько! А. — А режиссёром у нас кто будет? Ленин из сорок третьего года на мопеде «Карпаты»?! Всё... блядь... всё... Я больше не могу... Убейте меня... Заберите меня отсюда... Начальник!!! М. — Вы чё там, суки, охерели совсем?! Какого хуя орёте?! Кто здесь бунтует, блядь?! А. — Начальник! Родной! Посади меня хоть куда-нибудь от этого пидораса! Он вулкан копать тут собрался! От хуйла этого толстожопого, блядь! Тинки-Винки, блядь! С. — Дядь Армен... А ты знаешь, кто этот фиолетовый был, здоровый такой, с треугольником на башке? Ну, Тинки-Винки этот, ебу того рот... Это ж я был в костюме, блядь! Мне дядька Джон Бобэн его из старого брезента от люльки сшил! А сумочка эта красная, блядь, бабская... У меня там набор головок, ключ на 12 и свечи запасные были! Батя из досок пылесос сделал тот, с хоботом... Но, сука, тот ебучий пылесос глох... на подсосе глох. А. — ХУЙЛО ТЫ КАРТОННОЕ, БЛЯДЬ! С. — Ну чё, вулкан будем патентовать? А. — Сейчас в сраку я тебя запатентую!