К сожалению, значительная часть сохранённых до 2024 г. изображений и видео была потеряна (
подробности случившегося). Мы призываем всех неравнодушных
помочь нам с восстановлением утраченного контента!
Превью картинок временно отключены пока мы проводим работы по техническому обслуживанию. Полноразмерные картинки доступны по их прямым ссылкам.
Краткие тезисы книги «Почему одни страны богатые, а другие бедные»:
Главная причина богатства или бедности — государственные институты, а не неправильный климат, культура, религия или наличие ресурсов.
Инклюзивные госинституты дают широким слоям общества возможность владеть собственностью, открывать бизнес без тонны лишной бюрократии и риска национализации/отжатия, дают право конкурировать, изобретать (а главное возможность коммерциализировать свои изобретения в массы) и участвовать в политике.
А экстрактивные госинституты устроены так, чтобы узкая элита извлекала выгоду из труда, ресурсов и налогов большинства, а также имела право в любой момент национализировать предприятие/организацию, чтобы отдать его под управление одного из членов государственной элиты. Таким государствам не выгодно богатое население, ибо в этом случае стоимость труда будет слишком высокой, а доходы элиты - низкими. Подобные государства можно сравнить с колониальными администрациями, только в роли "конкистадоров" - своя же национальная элита, выкичивающая блага своих граждан исключительно ради личной выгоды и обогащения, а не блага страны.
Политика важнее экономики: если власть монополизирована, элита часто блокирует реформы, даже если они полезны стране, потому что реформы угрожают её контролю.
Право на творческое мышление и самостоятельность вместо централизованного планового госуправления это ключ к развитию (на примере западных стартапов и компаний): новые технологии и бизнесы в лице частной инициативы вытесняют старые и устаревшие, но элиты часто боятся этого, потому что теряют ренту и влияние. Это называется монополией.
Сильное государство нужно, но само по себе оно не гарантирует процветание: сильная бюрократия без подотчётности может стать инструментом извлечения ренты.
Ресурсы могут помогать, но могут и вредить: нефть, газ, золото и т.п. дают элитам деньги без необходимости развивать общество и бизнес-среду.
Авторитарная модернизация возможна, но обычно ограничена: государство может строить заводы, ракеты, атомные станции, но долгосрочная инновационная экономика требует свободы, конкуренции и защиты прав.
Бедность часто сохраняется не из-за незнания, а потому что существующие институты выгодны тем, кто у власти.
Путь страны зависит от критических развилок: войны, революции, кризисы и реформы могут либо открыть путь к инклюзивным институтам, либо закрепить экстрактивные.
Россия в 2026 году через призму книги
1. По логике книги Россия — не “бедная failed state страна”, а страна с сильным государством, ресурсами и в теории серьёзным человеческим капиталом, НО с преобладанием экстрактивных политических институтов, делающим эту страну и её население по факту нищими. У России есть атомная отрасль, ВПК, математическая и инженерная школа (подготавливающая большое количество специалистов для внутреннего рынка и на экспорт в западные страны), сырьевая база, большая территория и крупный внутренний рынок. Это объясняет, почему она способна производить сложные вещи и выдерживать внешнее давление. Но в модели этого недостаточно: ключевой вопрос — не “умеет ли государство делать ракеты и реакторы”, а “создаёт ли система широкие стимулы для независимого бизнеса, конкуренции, защиты собственности и инноваций снизу”. Freedom House в 2026 году оценивает Россию как “Not Free”, 12/100, с концентрацией власти, зависимыми судами, контролируемой медиа-средой и подавлением реальной оппозиции — это почти учебный пример политической неинклюзивности.
2. Экономика России в 2026 выглядит как мобилизационная и адаптивная, но не как здоровая инклюзивная экономика долгого роста. Всемирный банк пишет, что рост РФ резко замедлился: 4,9% в 2024, около 1% в 2025 и прогноз около 0,8% в 2026; среди ограничителей названы санкции, дефицит доступа к внешним рынкам и технологиям, трудовые ограничения, высокая стоимость заимствований и ослабление фискального стимула. При этом сам Всемирный банк отдельно подчёркивает, что оценивать экономику России сложно из-за ограничения публикации экономических данных. Это важно: в книге слабая прозрачность и неполная подотчётность государства — признаки институтов, где власть защищает контроль, а не открытость.
3. Импортозамещение в России частично работает, но скорее подтверждает тезис книги, чем опровергает его. Да, Россия может закрывать отдельные критические ниши: военная электроника через обходные поставки, дроны, боеприпасы, атомные технологии, некоторые станки, софт, инфраструктурные решения. Но это часто не рыночная инновация ради глобальной конкурентоспособности, а вынужденная замена под санкционным давлением и госзаказом. Chatham House в анализе российского ВПК пишет, что импортозамещение в большинстве затронутых войной секторов в основном провалилось, кроме ограниченного числа областей вроде БПЛА и некоторых боеприпасов; проблемы включают неэффективное регулирование, нехватку квалифицированных работников, рост стоимости компонентов и зависимость от внешних партнёров.
4. Итог по книге: Россия-2026 — это пример “сильной, но не инклюзивной” системы, способной к мобилизации, но ограниченной в долгосрочном развитии. У неё есть сильные стороны: образование, инженеры, научная база, государственная способность концентрировать ресурсы. WIPO в Global Innovation Index 2025 ставит Россию на 60-е место из 139, причём сильная сторона — human capital and research, 28-е место, но слабейшая — institutions, 131-е место. Это очень хорошо ложится на логику книги: человеческий капитал есть, но институциональная среда мешает превращать его в широкую, конкурентную, инновационную экономику. Поэтому по Acemoglu/Robinson Россия может долго сохранять военную, сырьевую и инженерную мощь, но без более инклюзивных институтов её потолок развития будет ниже, чем у стран, где защищены конкуренция, независимый суд, свобода информации и политическая сменяемость.